Глава 2.36: Человек без лица

      Ивеса кое-как похоронили. Тихо, мирно, без церемоний и родственников. Позади особняка, в отдалении, где надгробные плиты прятались за иссохшими розовыми кустами.       Определенные почести Катуару как-то да полагались: тело вытащили, отмыли, физические увечья замаскировали гримерными чарами. И закопали на месте, где когда-то, по памяти Регулуса, кузины раскладывали шезлонги и втыкали в тугую землю широкополые зонты.       Мадам Катуар явилась на шатких ногах с поддержкой мужа под правым локтем и младшей дочери под левым лишь два дня спустя. Кем бы ни был ее сын, привилегий по передвижению между закрытых территорий ей не полагалось, а заниматься транспортировкой тела на родину никто не стал бы.       Ее протяжный вой слышался в самом далеком крыле Лонгфильда, и даже под землей, между витиеватых лабиринтов лабораторий.       Регулус натирал мытые пробирки специальной тряпкой, ожидая, когда они треснут в его руках. Иначе его трудов и усердия объяснить не получалось. Северус, проходя всякий раз мимо, косился на него, пепелил кудрявую нечесаную макушку своими черными глазами, но Регулус мысленно был сильно дальше Лонгфильда.       Наверняка Северус, как человек еще не лишенный критического мышления (несмотря на вражду, Регулус хотел надеяться, что его конкурент не совсем уж безнадежен), думал, что Регулус ошеломлен и удручен судьбой своего кузена. Отчасти это было правдой.       Но Регулус стоял и понимал, что мысленно себя предает и ставит свой белый лобешник под прицел.       Потому что концентрация мыслей, которые наполняют его голову, запредельно преступна. И никакая сила воли не даст скрыться им под самым бадяжным Веритасерумом и Саверьеном за плечами.       Раз в пару часов он выходит на перекур, пользуясь своими адептскими полномочиями. Стреляет сигарету у Эвана, выходит на широкое крыльцо, едва поднимая ноги. Под ними влажная земля, а воздух привычно душит. Капельки воды скапливаются на перилах и падают вниз, да и сама поверхность перил не то чтобы сухая. Однако, это не мешает упереться ему локтями о них, задрав плечи и облокотившись всем своим весом. Замирает, как муха, позволяя сигарете тлеть между зубов, и думает все о том же, словно в голове заела одна единственная пластинка.       С тех пор, как Альфард начал говорить ему об уходе, Регулус не может думать ни о чем другом.       Он позволял себе иногда фантазию о вольной жизни без метки и подчинения в целях шпионажа, но когда эти мысли озвучивает ему другой человек, так в добавок он еще и совершенно доверенное лицо, выносить и открещиваться от желания освободиться стало невозможно.       Сменить имя, сменить лицо, историю, стать другим человеком.       Подвергнуть опасности всех.       Или фальсифицировать смерть, чтобы похоронили подле Ивеса: и гроб будет, и косметические чары наложат, и может родители придут. Отец пожалеет, что не задумался о третьем ребенке.       Мама, может быть, сойдет с ума от горя. Либо нет.       И то, и это — все итог одного. Рано или поздно Регулус окажется на заднем дворе Лонгфильда, если конечно смерть ему уготовлена не безобразная. Вопрос только окажется ли там настоящий Регулус оставался открытым.       И еще кое что оставалось неизменным: ощущение собственной подлости внутри.       На портупее, где болтается ненавистная палочка, висит не менее ненавистный кинжал. Регулус вычистил его до такого же скрипа как и все, что находилось в лаборатории. В кармане у него был нейтрализатор яда. Не тот, что моментально убивает яд василиска, но тот, что может помочь замедлить процесс и дать шанс на выживаемость.       К Грюму Регулус так и не дошел. Он себе честно признавался: до дрожи боязно.       Если отец и готовил его всю жизнь к чему-то великому, запугивая и снабжая побоями, то ему точно не удалось вырастить бесстрашного психопата. Рядом с Грюмом отец может играть на равных.       И, однако, когда Регулус остыл, умылся и поспал по завету Альфарда, в теплой постели и хорошем доме, а не абы где, мозги и правда встали на место, больно и хлестко.       Он сам себя довел до состояния «бей или беги», и, как бы Регулус не ссылался на окружающую среду, заставившую и без того недоверчивого человека ощетиниться на мир еще сильнее, это все еще был он, Регулус, кто со страху и в панике воткнул нож в бочину Грюма.       И хотя что-то еще боролось в нем, ведь, справедливости ради, со спины схватить мог кто угодно, в том числе реальный враг, совесть грызла кошмарно.       В Альтаисе все было по прежнему спокойно, словно никакой шторм не мог покосить устойчивые стены дома Чарльза Клеменса. При параде Регулус старался появляться как можно реже. Он выныривал из униформы, как только мог, оставлял ее то у Эвана, то вовсе у себя на Гриммо.       Это был первый шаг — шаг, когда Регулус чувствовал себя почти нормальным, почти адекватным, почти как раньше, в школе, когда был обычным человеком, а не винтиком в большой системе, способной разрушить гармонию целого мира.       — Чарльз.       — Да?       Регулусу сбивает дыхание на секунду. Он отводит голову в сторону, смотрит в пол, сжимая руки за спиной.       Чарльз приветлив, как обычно. Ухожен, спокоен, невозмутим. Он сидел за столом, читал письма и писал на них бесконечные ответы, которые после будет шифровать Сольвейг и только потом Сеппо отправит их в нужные концы света.       — Как Грюм? — спрашивает Регулус с ощущением, что интересуется чем-то лично для него совершенно запретным. Как посмел спросить?       Но Чарльз не выражает недовольства, даже наоборот. Он пытается подобрать слова, чтобы Регулусу было полегче принять плоды своей импульсивноси.       — Сносно. Весьма… сносно. Без видимой динамики, о полном восстановлении думать еще далеко, но… — Чарльз ковыляет по словам, но внезапно прерывается.       Потому что Регулус вынул из кармана зафиксированную в чехле пробирку.       — Это должно помочь нейтрализовать.       Чарльз смотрит цепким взглядом, явно усердно думая.       — Ты провел углубленную экспертизу своего ножа или…       — Я просто прикинул, в чем он мог побывать, и что могло на нем остаться. Ну, знаешь. — Регулус поставил свое творение на стол.       — Да. Знаю. В крови Грюма был яд василиска, значит, твое оружие побывало в интересных местах. Рудольфус, говоришь, подарил тебе его?       Регулуса бросает в жар. Парализует. Чарльз спокоен, как скала, и это спокойствие персональная казнь для Регулуса.       — Да. Рудольфус.       — Оно и видно.       — Это корневая вытяжка, – Регулус сворачивает на другую тропу, — растет у нас в подвалах. Нейтрализует подобное всякому такому и останавливает разложение, если оно уже началось.       — Выражаешься как настоящий ученый. «Всякое-такое».       — Я спать не могу. Хватит. Еще немного и я провалюсь сквозь землю, — Регулус дергает плечом случайно. От недосыпа тики одолевают все заметнее, и Чарльз тоже это видит.       Он улыбается ему.       — Еще ведь не поздно? — роняет Регулус, боясь услышать самое страшное.       — Поздно, когда тело под землей, — Чарльз берет катализатор в руки, вертит, — пока человек ворчит и кроет руганью все, что движется, точно не поздно.       Он подмигивает, забирает катализатор и даже не спрашивает состава. Настолько доверяет? Или терять нечего?       Регулус чувствует себя последним подлецом и гнидой, и понимает, что куда ни сунься — нигде не может найти себе места. Он не врет себе, когда пытается убедить самого себя, что достаточно просто принять одну сторону, дать себе возможность не думать лишнего и не накручивать, просто выполнять, что требуется. Не обращать внимания на говоры и мнения.       Но ему до жути неприятно ходить что по Альтаису, что по Лонгфильду.       Он заглядывает в скромные комнаты лазарета как бы нехотя и от нечего делать, не засовывая своей головы туда целиком, наблюдает издали через очень узкую щель в проеме. Альфарда на месте не было, вероятно, нахаживал круги по комнате вне поля зрения, хотя Чарльз строго-настрого велел даже не садиться в кровати, не то что вставать. Но и дядя не был целью его небольшого шпионажа.       В комнате, отведенной Грюму, было спокойно, но воздух казался наэлектризованным до предела. Регулус робко приблизился к двери и чуть толкнул ее, получая в награду за терпение и ловкость напряженную картину.       Аластор сидел в постели, но тело казалось неестественно вздернутым. То в один бок наклонится, то в другой — и все сопровождается редкими тиками в лице. Ему больно. Кожа серо-зеленая, губы сжаты, а на месте уничтоженного глаза крутился бешено протез на повязке, сканируя мир вокруг себя на наличие неугодств.       Он и в самом деле ворчал, разговаривая, как понял Регулус, с Чарльзом. Голос был вполне крепкий, мысли — здравые. Либо у Чарльза имелись стойкие противоядия, которые он оперативно влил в Аластора в первые часы после ранения, либо у аврора отменное здоровье и патологический иммунитет к яду василиска.       Регулус надеялся на реальность обоих фактов, и желал, чтобы его жалкое «извинение» в колбе хоть как-то поспособствовало выздоровлению ненавистного аврора.       Это должно быть чисто человеческим желанием. Мыслью. Пониманием.       Глаз, завертевшийся вокруг своей орбиты хаотично, внезапно замер. При том, что реальный глаз Аластора был обращен куда-то к окну, в противоположную сторону, протез всевидящего ока застрял ровно на Регулусе. Тот отпрянул моментально, случайно хлопнув дверью, и след его простыл.       Внезапно спиной он напоролся на кого-то, вскрикнувшего от неожиданности. Регулус резко обернулся.       — Регулус!       — Пандора.       Они стояли друг напротив друга, и как только Регулус встретился с ней взглядами он понял, что-то не так.       Она все время ждала его и, наконец, подловила.       Она выглядела как обычно, только немного бледнее. Светлые короткие волосы у лба закручивались в тонкие кудряшки, а светлые брови постоянно в напряжении, словно она непрестанно о чем-то думает.       — Я знаю, что тебе сейчас, наверное, не до этого, но мы можем… поговорить? — спросила она с аккуратностью.       — Конечно, можем, — Регулус немного лишь затерялся, когда она потянула его к лестнице, а после в свою комнату.       Молча, без лишних комментариев, она завела его за руку к себе, притворила дверь и обошла его вокруг, вновь встала напротив. Ее лицо в темном свете тонуло и казалось нездорово серым, а в голубых глазах что-то напоминающее опаску и переживание, что Регулус даже забеспокоился. Но спросить не успел.       — Я хочу поговорить о крестражах, — начала она слабым голосом. Она не смотрела на него, глаза обращались то вправо, то влево, и потому Регулус мог следить за ней более пристально, чем если бы она смотрела прямо.       — У меня нет ничего нового, — сразу предупредил он.       — Я знаю, я не для этого. Просто… После пещеры, спустя пару часов, я… Мне снятся сны.       Регулус молчал. Он не был удивлен. Иногда Пандору «клинило» в его понимании. Она могла неделями шататься в странном настроении, могла быть излишне задумчива или наоборот, слишком активной. Пандора никогда не жаловалась. В этом она просто была собой.       В своей разности.       — Мне снятся странные сны, а в день, когда ты пришел, чтобы сказать, что ты уничтожил крестраж, я… Накануне мне тогда снова снилось что-то. Я не помню, что именно, но это было так, словно у меня отсекли частичку тела. Жутко и неприятно. Я помню только чувство. Только ощущение. И когда я проснулась я была так рада, что это был сон, — она выдохнула, словно прожила момент пробуждения заново.       — Может, стоит сходить к Чарльзу, – предложил Регулус. Он не был настроен на те же волны, что и Пандора, — у него есть всякое для сна. Чаи, зелья, если совсем невмоготу, знаешь…       — Да нет же, — она пнула его в плечо легонько и нахмурилась, — ты дурак или как? Регулус, в той пещере что-то было. Оно на тебе сейчас. На мне. Даже на Барти. Но на тебе сильнее, потому что ты крестраж уничтожил.       — Ты можешь это описать или снова просто чувства?       Пандора посмотрела на него в поисках понимания, но сама сообразила, что трудно понять то, что ей приходится испытывать. Она поджала губы и неуверенно пожала плечами:       — Нет. Но я чувствую не просто так. Я вижу. В той пещере, когда мы искали вход, мне все время что-то мерещилось на камнях. Я думала от голода, или от усталости, но когда мы вернулись домой… Я думаю, это влияние крестража. Они все связаны. Если их можно почувствовать, значит, их можно выследить. Что ты чувствовал, когда был в пещере? Или когда убивал медальон?       Регулус задумался. Пришлось задуматься, когда с вопросом Пандоры в памяти встряли как вчерашние воспоминания о дне, когда он уничтожал крестраж. Ассорти из запахов и страхов еще свежо вспоминались.       Он молчал долго, а Пандора по привычке не торопила.       И поиск по воспоминаниям напоминал петлистую дорогу, которая в итоге привела его в Малфой-мэнор.       — У Малфоя, — сказал он, как только перед глазами вырос белый фасад, пышный интерьер и вазы с букетами экзотических цветов.       — Что?       — Это было у Малфоя. Что-то было не так, но очень похоже на то, что я чувствовал в лесу. Но может это просто веяния темной магии, где ее больше всего концентрируется.       — Может, стоит проверить?       — Было бы странно на месте Воландеморта прятать что-то в недоступную пещеру и в особняк, через который проходит десятки людей.       — Но чей особняк? Люциуса. Вспомни Малфоя. Он боится Воландеморта до смерти, он сделает все, лишь бы его не тронули. И мало того, Люциус может не знать, что это крестраж.       — Что ты имеешь в виду?       — Мне снился сон, — она, игнорируя вопрос, закрыла глаза: — сон, полный цветов, запахов и звуков. И все было белое. И этот сон снится мне из ночи в ночь, Регулус, я так устала… Что-то меня туда зовет, но я совсем не знаю, что. Но этот голос мне так знаком. Только… я ощущала там страх, неподдельный, животный, такой, какой я ощутила там, в пещере. Поэтому я рада просыпаться. Может быть, крестраж в самом деле спрятан у Малфоя?       — Если бы ты видела, сколько барахла припрятано у Малфоя, — справедливо заметил Регулус.       — Почему же барахла? Все предельно ясно. Душу заковывать можно только во что-то дорогое, что-то, что содержит прошлое и будущее, что отражает его самого. Он будет стремиться к семи крестражам, мне так кажется. Три — слишком мало. Пять — уже неплохо. Семь хоть красиво, но многовато... Может, что-то среднее. Шесть. Либо они уже существуют, либо он продолжает их создавать. Думаю, по внешним признакам можно оценить состояние души. Когда человек так искажается, это всегда видно глазам…       — И долго ты думала?       — На самом деле, нет. Мы с Барти ломали голову очень долго, но это я только сейчас поняла. Барти я еще не рассказывала. Он даже немного обижен, сказал, что мы все ему всего не договариваем.       Регулус слушал внимательно, но чем дольше, тем сильнее уставал, хотя даже думать не приходилось.       — …поэтому я думаю, нужно искать что-то, что может быть связано… Медальон был очень похож на тот, что рисовали на картинках в книгах об основателях Хогвартса, может быть, стоит поискать чашу, или диадему, или меч. И, наверняка что-то по типу кольца, что было у Дамблдора, что скорее всего родовое. Или как минимум что-то очень личное, семейное. Не исключено, что он что-то держит у себя под рукой. Эй, ты вообще меня слушаешь?       Она щелкнула пальцами прямо у него под носом, Регулус вздрогнул.       — Конечно. Да. Медеальон. Меч. Что-то личное. Типа кольца, — перебирал Регулус.       — Барти я про сны пока не рассказывала.       — И не надо. Снова начнет воду мутить, — устало предположил Регулус.       — Хочешь взять перерыв в поисках? — прямо спросила Пандора.       В ее глазах усталость, граничащая с отчаянием, и Регулус понял, если сны реальны, если они связаны с этим делом, и если Пандора мучается — а было видно по ее лицу, по настроениям, даже по походке — игнорировать было нельзя категорически.       Тем более, Регулус втянул ее в это. И, чего он больше всего боялся, с последствиями.       — Нет, нет, только… Просто сейчас нужно оправиться от последнего, сама понимаешь. Но все, что ты рассказала, очень важно, — Регулус карабкался через собственные слова, понимая, что пройти встроенный в Пандору полиграф дается не каждому и точно уж не ему, — я возьму на заметку дом Малфоев. Там действительно, наверное, можно что-то поискать. Как минимум для Альтаиса тоже, — последнее почти правда, дается куда легче. Так что Пандора улыбнулась.       — Ну, ладно. — она улыбнулась ему мягко, будто с нее только что скинули тяжелый вес напряжения, — тогда я буду спать спокойнее. Легче, когда кто-то знает, что тебя беспокоит.       С этими мыслями Регулус и ходил по дому, спрашивая себя самого, как избавиться от вопроса о крестражах. Ему не хотелось совершенно иметь с этим всем хоть что-то общее, но теперь понимал, что никуда не отвяжется, потому что следы на нем, на Барти и на Пандоре.       И Регулус молился, чтобы Лорд не унюхал ничего, как это делала Пандора.       Ко всему этому Регулус реже стал появляться в Лонгфильде, и, что было удивительно ему самому, чаще зависал в Альтаисе. Он присутствовал на каждом собрании, видел в глаза, а не на слух, как привык, карты с дислокациями и передвижением своих и вражеских сил.       Тему с ранением Грюма никто не поднимал, и Регулус был тому благодарен. На чистоту, атмосфера за большим столом была приятнее без Грюма. Но то не было чем-то неожиданным Всем было спокойнее.       Вопрос о крестражах Регулус отложил на неопределенное время. С Барти и Пандорой общение шло так, словно никто из них троих никогда не был в пещере и в глаза не видел смерти и инферналов. Регулус забыл о сложных зельях, о разорванной в мясо ноге, которая покрылась уродливыми полосами шрамов, о крестраже, о его уничтожении… В самом деле, будто ничего и не было.       Альфард сидел на стуле за столом аккуратно, оберегая перевязанные раны. Но не работать он не мог. То был целый скандал, когда он со своей койки в лазарете начал подниматься на пятый день. Регулус мог поклясться, что никогда в жизни не встречался ни с чем более удивительным и устрашающим, чем Чарльз Клеменс в гневе.       — Под опасность попадает база Ордена в Чаттери, которой управляют Пруэтты, — Альфард ткнул пальцем в городок за Кембриджем, проводя линию от последней остановки группы разведки Альтаиса, — но пока неизвестно, кто будет заправлять пожирательской группой и сколько их солдат они направят. Рег, ты как?       Регулус оторвал взгляд от карты. Он помнил каждый разговор.       Каждый.       Но и исчезать из Лонгфильда было бы неправильно. А так хотелось.       — Сколько у нас еще времени? — спросил Регулус, уже зная, что от него требуется.       — Предположительно трое суток. Это по связям Альбуса. Мы не знаем, откуда он берет информацию, поэтому желательно узнать о деле с разных сторон.       — Я узнаю.       Альфард кивнул, возвращаясь к работе и расставлению сил. Сеппо Соммерсет стоял рядом с ним, сложив руки на груди. Он был похож на Фридриха Соммерсета удивительным образом: такой же высокий, крепкий, коренастый, но будто чужой. И невозможно было даже предположить его родство с Сольвейг, сидевшей на стуле довольно безучастно. В силу возраста на поле боя ее почти не пускали, оставляли в штабе за бумагами, иногда давали последить за координатами передвижения в режиме живого времени, но не более.       И ей это не нравилось.       — Я могу пойти с группой Дюваля, — сказала она, когда Альфард начал составлять предположительные группы.       — Исключено, — ответ Альфарда был хлесткий и неумолимый, и такое могло бы подействовать на Регулуса, но не на Сольвейг.       — Я устала сидеть без движения.       — У тебя Академия. У тебя руны. Расслабься и делай свою работу. Эдит, запиши новые группы, — разговор велся так, между делом.       — Одно другому не мешает. У Регулуса тоже Академия. Статьи. Зелья. Лонгфильд. Альтаис. И, наверняка, что нибудь еще, — она сверкнула своими тусклыми глазами в сторону Регулуса.       Его немой вопрос не удостоила даже толикой внимания.       — Регулус спец-герой нашей программы, эксклюзив в единственной форме, и того пора на цепь, — усмехнулся Сириус, складывавший острые булавки, которыми к доске прикалывали карты и бумажки, в ровный ряд.       — Ты вообще не гавкай, — бросил ему Регулус.       — Так, заткнулись, — совершенно буднично произнес Альфард, — для вас обоих на сегодня все. Идите, пока не погрызли друг другу глотки.       — Мы даже не начинали!       — Сириус, мое терпение не бесконечно.       А следа Регулуса за столом уже не было.       — Курить и без меня? — бросил в спину Сириус.       — Если догонешь.       Сириус всегда догонял. Встал рядом, прикурил. Мороз колол нос и ветер продувал незащищенную шею. Оставалось ежиться и прятаться за поднятым воротником пальто, но и то не спасало.       Регулус пару раз глянул на брата, и сразу смекнул, что тот увязался не просто так. Сириус все еще прятал глаза, все еще обходил его, как будто боялся обжечься. Разумеется, инцидент в ванной не обсуждался ни разу и никогда тема не поднимется.       — Если что, я тебе ничего не говори, но у Альтаиса уже есть несколько планов, на случай если тебя придется вытаскивать. Либо просто заканчивать всю эту историю с двойной игрой. У Дамблдора есть свои шпионы, и, если что, это я тебе тоже не говорил, — вывалил Сириус на одном дыхании.       — То есть как? — спросил Регулус, замерев с сигаретой в руке.       — Я знаю, что Альфард с тобой уже говорил, все дела, но ты, наверное, не думаешь о том, что все довольно серьезно. Типа, было круто и полезно на первых порах, когда ты всунулся в стаю и стал первым прямым проводником, который к тому же является полноценным пожирателем, самым близким к Лорду, и в таком режиме можно годами жить, но… Уже вешают подозрения. Дамблдор обзавелся своими сетями и Альтаис ему конечно еще нужен, и ты до кошмарного полезен, но…       — Дай угадаю. Риски не оправданы.       Сириус поджал губы и опустил взгляд:       — Вожможно. Немного. Но ты понимаешь, что это не из-за твоей работы. Ты очень эффективен, это все подтверждают.       — Кажется, что я сплю. Слышать такое от тебя не иначе как бред в лихорадке, лучше бы ты послал меня, — Регулус чуть отвернулся, пытался сделать вид, что ему все это безразлично, но в горле пересохло.       — Не придуривайся. Ты сам прекрасно понимаешь, где окажешься, если задержишься.       — Вы все имеете дурную привычку хоронить меня между строк, а по преданиям Пандоры, мысли имеют свойство материализовываться.       — Это не дурная привычка, это беспокойство. Альфард, скорее всего, расскажет тебе о всех планах, чтобы ты был в курсе. Мы все знаем, что тебе не нужно больше там торчать. Ты знаешь их вдоль и поперек, ты знаешь стили, почерки каждого предводителя, ты знаешь как они мыслят. Когда ты будешь только здесь ты останешься очень ценным, потому что ты банально чувствуешь их всех лучше, чем мы.       Регулус молчал. Он медленно докуривал, крутил сигарету в жестких от мыла и работы пальцах.       — Ты прав, наверное, — кое-как склеил Регулус, глядя под ноги в черную землю.       — Какая честь!       Регулус не ответил, оставшись бесстрастно смотреть вниз. Он никогда не признается, как устал. Он и себе-то не мог в этом от чистого сердца признаться, лишь только когда его стали тыкать лицом в собственное безвыигрышное с самого начала затянувшейся теперь партии положение, он осознал, что дело его растянулось во что-то бесформенное, неструктурированное, на самотек брошеное.       — Но пошел я туда не из-за перспективы шпионажа, — сказал Регулус скорее себе, — я все еще не знаю, что будет с вами.       — Если они захотят, в любом случае достанут. Грюм был прав, когда говорил, что договоренности о нейтралитете сторон друг к другу можно растоптать, здесь он, хочешь ты или нет, прав. Ну сдохнешь ты фальсифицированно, что им теперь, обязательно меня искать? Или Альфарда? Если же на тебя выйдут не под тем светом…       — Знаю.       — Вопрос свободы это временно. Война кончится или, в конце концов, свалишь куда-нибудь. С кем-нибудь.       — Только с алхимией жалко, — глухо бросил Регулус в сердцах. Он бросил окурок на землю, втоптал в асфальт и палочкой стер с него же. Искра дрогнула, значит, на вечер снова усилили магические щиты.       В чем себе врать Регулус иногда не мог, так это в количестве проделанной работы. В том, что звание адепта все таки заслуженно. Не важно, как он попал на кафедру — с кафедры его могли в тот же день вытолкать пинками, сколько бы за него не ратовали.       Алхимией он иногда, пусть и не в последнее время, но горел.       — Подумаешь, — бросил Сириус, и Регулус почти обиделся.       Регулус отошел чуть к все той же тонкой речке, которая за последние месяцы вобрала в себя столько, что могла бы давно выйти за свои берега, если бы разговоры и чувства могли преобразовываться в воду. Он оперся о высокий холодный парапет.       — Ты из-за этого переживаешь? Положить жизнь из-за алхимии? Не очень-то ты счастлив, я смотрю, постоянно работая на Академию и сверяя поставки раз в неделю, — справедливо заметил Сириус.       От этого стало только тоскливее.       — Это такое дерьмо, Сириус, — пробурчал Регулус себе в кулак, что Сириус даже не сразу услышал, что к чему.       — Ты о чем? — Сириус будто насторожился, но встал чуть ближе. Тоже оперся локтем о парапет, смахнул пепел в реку, уставился прямо на профиль Регулуса.       — Да обо всем, — бросил Регулус и отвернулся почти что целиком к Сириусу спиной.       — Ну вот, началось, — вздохнул Сириус, оттолкнулся и почти коснулся плеча Регулуса, чтобы развернуть, но в последний момент остановился.       Регулус стоял с закрытыми глазами, судорожно вбирая воздух в легкие, которые почти не раскрывались до конца от спазма, сжавшего все от живота до горла. В зажатых, приподнятых плечах застыло все, что держалось последние недели и рисковало треснуть.       Нет, Регулус решил, что его черед разваливаться наступает слишком быстро после срыва Сириуса.       Сейчас не время.       Усмирив поднявшееся в одно мгновение помутнение, Регулус вернулся в старую позу, уперевшись в парапет. Только более хмурый, еще более бледный и сильно задумчивый. В какой-то момент он глубоко вздохнул и вывалил:       — Я видел, как Ивеса убили, я рядом был. Я не сказал Чарльзу, что на ноже были теневые остатки яда, потому что я был зол на Грюма. Я уничтожил один крестраж, пока никто не знал, и больше не хочу с ними связываться, потому что не понимаю, как их искать и куда мне тыркаться с теми обрубками информации, которые я высасываю у каждого встречного. Я не могу работать в лаборатории, потому что после провального рейда и Веритасерума мне кажется, что все уже в курсе, что крыса в Лонгфильде это я. По ночам мне снятся те, кто был убит и чьим смертям я был свидетелем и я виню себя, что ничего не сделал. Я по уши в дерьме, Сириус, у меня едет крыша и я не знаю что с этим делать.       Регулус даже не знал, дышит ли. Он не смотрел на Сириуса, боялся, и меньше всего сейчас хотел вообще что-либо от него слышать. Если бы у него был маховик времени, непременно бы отмотал на полчаса назад и после собрания тут же улетучился бы в Лонгфильд, не задерживаясь. Не давая себе возможности раскиснуть.       Но все таки глазами скосился на Сириуса, стоящего сбоку. И в глазах не было ни насмешки, ни презрения над его слабостью. Просто что-то спокойное, устойчивое, что-то, что не могло просто так сломаться и начать истерить и предъявлять претензии.       — А ты еще думаешь, стоит ли тебе там оставаться, — тихо заключил Сириус. — Хватит, Регулус, взвешивая все «за» и «против» ты сам понимаешь, что лучше.       Регулус мотнул головой. Он понимал. Самое ужасное — он все понимал, оттого действовать становилось невыносимо. Иногда следовало отключать свой мозг и действовать по указам доверенных лиц: как это делал Барти, выполняя приказы Соммерсета или Альфарда, и как это делали Кэмпбэллы, не ставя под сомнение авторитет Лорда или Лестрейнджа.       — Пока что об этом плане знают только Альфард, Чарльз, Меда, разумеется, ну и Грюм, — между делом вставил Сириус. — Аластор тоже понимает, что из тебя нитки вить бесконечно нельзя. Он первый стал задаваться вопросом, сколько ты протянешь.       Регулуса вновь окатило жаром при мысли о Грюме. И стыд снова заволок голову, и чтобы достать оттуда свои мысли пришлось еще постараться. — У Дамблдора есть свой шпион. Он среди пожирателей? — спросил Регулус, но Сириус только плечами пожал, мол, не знаю, — Ясно.       — Если ты уже совсем всё, я могу Альфарду сказать. Не пойдешь в Лонгфильд, а с Чаттери разберемся. Эвакуируем всех, напустим обманок, в общем, все как всегда, — довольно мягко, несвойственно ожиданиям Регулуса предложил Сириус.       — Нет, нет, все нормально.       — Вижу я.       — Правда. Совершенно точно будет собрание, совершенно точно будут стратегические бумажки. Все будет на столе, — поклялся Регулус, но после этих слов повисла такая тишина, что хотелось броситься в реку. Хотя не факт, что ее глубины хватило бы даже на то, чтобы встать в ней по пояс.       — И все что ты сказал…       — Можешь растрещать.       — Нет. Я не такой мудак, все таки. Просто если что…       Регулус молча смотрел на него, ожидая. Но у Сириуса тоже были проблемы с формулировками.       — Я здесь. Просто — здесь. Теперь точно, — закончил Сириус, хлопнув ладонью по парапету.       — Ладно.       Регулус вынул вторую сигарету, закурил поодаль, и больше ни слова не проронил.

***

      Чаттери стал очередным провалом в архивах Ордена, остатков аврората и Альтаиса.       Регулус выудил из Лонгфильда все то, что было под носом и формально дозволенно узнать, но не глубже. Планы на порталы, на ключи, примерное время работы, антиаппарационные купола и составные щиты. Даже имена, кто должен был эти щиты держать. Неизвестными остались пути, группировки и лидеры, потому что Регулус не участвовал.       Альфард сидел в штабе за картой, выслушивая по доступным частотам передвижения их редких группировок. На поле оказались Соммерсет, оба Рула, Барти на задках с картами, Эдит с медикаментами под его боком, а все остальные — либо Орден, либо ошметки от Аврората, как пренебрежительно о них отзывался Грюм.       Похвастаться таким составом, как у пожирателей, никто не мог. Перевес сил был очевидный и для этого Регулусу даже не нужно было листать журнал с дежурствами, экипировками и комплектацией.       Поэтому все важные вещи из квартиры вынесли еще за сутки.       А люди остались. Потому что дать понять, что о планах в курсе — риск. И хотя информация равносильно утекала с обеих сторон на вражескую территорию, расстановка была ясна.       Да и прижать нескольких пожирателей тоже хотелось. Чего, в прочем, не шибко вышло.       — На фоне этого погрома Аластор аж с кровати подскочил, чуть не разорвав себе все швы на пузе. Видите ли, без него мы не справляемся, а сам он поразительно быстро пошел на поправку. Чарльзу следует выписать премию и выдать приз за терпение и лечебный гений. Еще неделю назад мы думали, что Грюма придется хоронить, — верещала Эдит, запихивая полотенца в кухонный ящик, — прости, Регулус.       — Я рад, что он на ногах, – безэмоционально ответил он, не отрываясь от стенки, куда впечатал свой взгляд.       Горло натирал воротник черной рубашки и под ней на теле обычная вечерняя усталость ощущалась толстым слоем застывшей грязи на коже.       — Он на тебя не в обиде, — она махнула рукой, — я же видела все. Любой бы на твоем месте поступил бы также.       Регулус перевел взгляд, лишенный понимания, прямо на нее.       — И не смотри на меня так жалобно, я знаю, тебя это мучит. Я знаю, что ты с Грюмом в контрах, но, поверь, Грюм сам виноват, — заключила она, агрессивно запихнув полотенца и придавив их, чтобы успеть задвинуть ящик до того, как пестрая гора высыпется наружу. — Я до сих пор не понимаю, почему он решил, что это хорошая идея — пристрелить Ивеса и схватить тебя пока вы оба…       Она резко замолчала, глядя в осунувшееся лицо Регулуса. Наверное, от него отлила вся кровь, потому что объяснить, как поплыло в ответ лицо Эдит в этот момент, было трудно.       Это было предсказуемо. Кто был рядом, когда Ивеса прихлопнули?       Только Чарльз, Грюм и Эдит.       Но все это время хотелось надеяться, что выстрел пришел издалека, снайперски, что это была случайность, рулетка: с таким же успехом за две секунды до прихода Альтаиса прикончить могли бы его, Регулуса.       Но выстрел не был случайным и это не был выигрыш пятьдесят на пятьдесят, потому что заклинание пускал Грюм.       С Камиллой Регулус не разговаривал уже очень давно, что было дикостью. Она всегда находила возможность вылететь к нему, чтобы послать радостный салют, даже без продолжения разговора, а теперь… Теперь что-то у Регулуса в который раз оборвалось, лишь подтвердив, что эта игра в одни ворота и каждый раз рикошетит и в него самого.       — Это все просто погано, — она скрестила руки на груди и прошла к окну, но там не задержалась, — просто погано. Иногда мне кажется, что мы вертимся на одном месте. Но и бежать некуда.       — Всегда есть куда. Вопрос только в том, найдут ли тебя и что будет с теми, кто остался, — Регулус отвлекся все же на стоящую на столике собственную кружку с голубым ободком, бесцельно сдвинул ее вправо, провернул, сдвинул влево.       — Да я не в том смысле.       — Да я понял.       — Куда бы ты свалил, если бы мог? — спросила она, усаживаясь напротив. Локти на стол, плечи высоко, руки сцеплены, взгляд прямой.       — Я? — он оторвал взгляд, — Я не знаю.       — Да брось, знаешь.       — Я уже несколько лет не выезжал за пределы Англии. Ну, в школу только, — он осекся, а Эдит замерла: — вру. В семьдесят седьмом я был в Тулоне с семьей.       — Во-о-от! Расскажи, — Эдит подперла рукой щеку, приготовившись слушать.       — Да ну тебя, там нечего рассказывать. Свадьба, родственники. Старшая сестра Камиллы выходила за Лестрейнджа-младшего, ничего примечательного.       — Да ты что? У Камиллы еще и сестра есть? — Эдит распахнула глаза.       — Ну да, что такого. Младшая тоже есть.       — Она никогда не рассказывала.       — Думаю, есть причины на то.       — После смерти Ивеса она… Ну, знаешь ли, притихла очень, — сказала Эдит обоснованно погрустнев.       — Это неудивительно.       — Она все переживает в одиночку. Такая болтушка, а как что случится так все, сразу закроется и не выходит никуда, только если задание. Я немного боюсь за нее, знаешь ли. Ты с ней не пробовал говорить?       — Нет. Я ей… Я ей передал это все, и вообще, — Регулус поморщился, — Я понимаю, когда в деле Грюм, бессмысленно что-то делать. Просто все еще паршиво, как мы упустили, что барьер был снят или проломлен, мы шли без щита.       — Как у вас там говорится, се ля ви?       — У нас? — усмехнулся Регулус с горечью.       — Во Франции. Расскажи мне о Тулоне, как оно было, пока все не началось. Тебе там нравилось? — она скосила тему.       — Ну, там нормально, — и замолк.       — Мать твою, Регулус, кто так рассказывает! — Эдит вскинула руки.       — Ну море, солнце, туристов куча, тепло. Да, тепло, не то что здесь.       — Туда бы ты и уехал?       — Определнно куда-то, где климат отличается от здешнего.       — Хотела бы я увидеть море хотя бы, настоящее, теплое. Пальмы, песок… — мечтательно протянула Эдит, откинувшись на спинку стула.       — Увидишь еще.       — Ха. Ну-ну, — Эдит задумалась, — нет, в самом деле. Я так хочу… Нет. Я не знаю, чего хочу. Мне всего двадцать восемь, а я уже не помню жизни без войны. Хотя и длится она много, а столкнулись мы сами с ней лицом к лицу лишь совсем недавно, кажется, что она была с самого начала моей жизни. Тебе так не кажется? Ты-то вообще малявка еще.       — Эй, — Регулус дотянулся ногой до ее щиколотки под столом и задел негрубо, — но, вообще, да. Трудно представить, что однажды это все может прекратиться.       — Хотела бы я знать тебя вне войны.       — Ты бы не увидела никого иного, только как отпрыска из богатой семьи, наверняка придурка.       — Не думаю.       — Я вряд ли бы отклеился от них так, если бы не открытый конфликт, знаешь ли. Сириус, может быть, да, но не я.       Эдит не сказала ничего в ответ, но ее глаза, пристально на его смотревшие, говорили все за себя.       — Но мы бы все равно встретились. В Академии.       — Не исключаю.       Эдит улыбнулась, Регулус не смог удержаться от улыбки в ответ. Она отъехала на стуле от стола, грузно поднялась и прошла к холодильнику, открыла. Яркий свет очертил ее костлявую фигуру в кофте в облипку, а когда она выпрямилась, внезапно показалась слишком взрослой.       В моменте, пока они сидели, Регулусу почти почудилось, что Эдит ему ровесница, и даже мысли не было о том, что ей по возрасту ровня Белла.       Но с Эдит было хорошо. Спокойно так, словно они знакомы тысячу лет, хотя сработались совсем не так давно.       Она осталась у холодильника, в тарелке затянутой пленкой нашла свой недоеденный салат, из которого рукой доставала грубо порезанные огурцы и отправляла их в рот.       Эдит улыбалась ему.

***

      В Лонгфильде на следующее утро было тихо. Хотя Чаттери остался за ними, атмосфера давно устоявшегося подозрения и напряженности рукой сняться не могла.       Регулус верно работал в подземелье, разбирая новые вещества и магические артефакты, применявшиеся часто для калибровки или настойки определенных зелий. Перо в его руке скользило по строчкам журнала с названиями и номерами, проверяя обширный ассортимент. Бездушные слуги, чьи тела некогда обладали еще и личностями, таскали на склады тяжелые коробки вручную, без магии, что стала им вовсе недоступна, а руководящие процессом пожиратели клевали носами от традиционно раннего подъема.       В отдалении шнырял Северус, и он единственный, как бы ни было иронично, привносил в утреннюю рутину каплю человечности. Он тоже был напряжен, он тоже выматывался — его и без того белое недовольное лицо приобретало нездоровый оттенок.       За Регулуса он не цеплялся, ровно как и сам Регулус за него. Наоборот: подвергнувшись влиянию Веритасерума оба затихли в своих подземельях в ожидании, когда непогода в настроениях пройдет. И, тем не менее, оба были настороже. Снейп — потому что полукровка, Регулус — потому что слишком высоко забрался и ценой падения была смерть.       — Блэк, зайди в третий сектор, проверь вентиляцию. Кажется, с ней так и не разобрались, — безынтересно бросил Снейп.       Регулус отметил два последних пункта в журнале, а оставшийся список кинул на железный стол вместе с пером, кивнув Северусу, мол, доделай. Регулус был бы рад свалить, даже если для этого придется разбираться в системах, в которых он почти не сведущ от слова совсем.       Узкий коридор, низкий потолок которого давил ему на макушку, пах сыростью и чем-то кислым. На подходе к третьему сектору, смежному с хранилищем для особо токсичных веществ, можно было с уверенностью сказать, что сломанной вентиляцией так никто и не занимался.       Проверив магический резонанс, Регулусу пришлось вручную с помощью палочки очищать воздух, чтобы добраться до щитков, работавших еле-еле и на честном слове, и его пыльные крышки заставили слишком глубоко вздохнуть, отчего в горле запершило.       Здесь редко кто появлялся. Работы не велись — только разгрузка, хранение и за редким исключением помещения использовали, когда не оставалось места для работы в основных секторах. Но следить за состоянием работы было необходимо. Если не проветривать, если не разгонять застоявшуюся магию, в помещении начинало смердеть до головокружения, а после запах растекался по всему подвалу.       Покрывая своих коллег, Регулус ковырялся в датчиках, сверяя цифры. Поток воздуха прогонялся по системе по кругу, и чтобы вернуть все на свои места, потребовались немало усилий и ругани, и только через час получилось оторваться, вытереть со лба пот и выдохнуть.       Все работало, оставалось надеяться, что продержиться дольше, чем в последний раз.       В тишине помещения с пустыми полками Регулус решил остаться чуть дольше положенного. Серый рабочий халат с засохшими пятнами грязи и разводов неясного происхождения он стянул с плеч и устало бросил на спинку стула. Пошел мимо выставленных рядом столов, погружаясь в мысли.       Работа шла. Что-то делалось.       Некоторые заключения и небольшие проекты даже отсылались в Академию и получали одобрение на вывод на широкую публику. В некоторых работах под заголовком в соавторстве светилось его собственное имя. В некоторых документах и контрактах стояла его корявая подпись.       В один день его может не стать, а все это — останется.       Арктурус Блэк, наверное, работал когда-то также, не думая, что его имя и личность вычеркнут, а Регулус…       — Никогда не сомневался в том, где могу тебя найти, — прозвучал за спиной плотный, знакомый до ужаса голос.       Регулус обернулся немедленно и увидел Саверьена собственной персоны, стоящего около щитка, где недавно над неполадками корпел Регулус.       Саверьен не менялся из года в год, словно тело его застряло в одном временном промежутке. Даже Крофорд за эти годы и то менялся, обрастая морщинами, сединой и килограммами, но Саверьен выглядел также, как и четыре года назад. Может быть, время еще возьмёт свое. Если он не взял еще за горло само время.       — Не ждал вас здесь увидеть, — признался Регулус, не сдвигаясь с места.       — Заходил к старому другу, Рудольфусу, побеседовать, – улыбнулся он, — как дела твои, друг мой?       От обращения Регулус сжался весь изнутри.       — Все нормально.       — Да? В последнюю нашу встречу дела были не очень. Честно, я тогда перепугался за тебя.       Регулус метнул взгляд в Саверьена. Сердце билось тяжело, хотя пульс и не участился, биение стучалось в самые ребра с грохотом.       — Все нормально. Правда. В работе иногда… не удается держать все под контролем, поэтому бывают оплошности, — вертелся Регулус, обходя острые углы.       От Саверьена хотелось отделаться, но у того планы были иные. Его курс лежал прямо на Регулуса, и широкими, хоть и медленными шагами, он приближался.       — Я хотел обговорить немного, что было, — он мягко улыбнулся и, на радость Регулуса, остановился, присел на край деревянного стола с покоцанными ножками, — я знаю, что, вторгаясь в чужой разум, нарушаю много всего. Но еще я знаю, что молодые люди в вашем возрасте в зоне риска в подобных случаях.       — Вы здесь не за тем чтобы обсуждать мои слабости, — спокойно сказал Регулус, даже несмотря на поднимавшуюся тошноту.       — Ты прав. Знаешь девочку по имени Сольвейг Соммерсет?       Регулус даже не дрогнул.       — В школе учились. Подружка Эвана. Кажется, на год младше, — Регулус рукавом прошелся по столешнице, наблюдая за Саверьеном лишь краем глаза.       — Как мило. Ты мне чем-то ее напоминаешь. Или, знаешь, даже ее отца. Не внешне, а чем-то внутренним. Не было у тебя предков с севера?       Регулус пожал плечами.       — Как же так, — беззлобно цокнул Саверьен, — в таких семьях, как твоя, я знаю, учат родословную по десять веков.       — Но не географию.       Саверьен улыбнулся. Он выглядел слишком спокойным для человека не пожирателя и, тем не менее, он появлялся в Лонгфильде со стальным спокойствием. И в нем ничего Регулуса не отталкивало, вот что было странно. Регулус стоял на приличном расстоянии от старого знакомого, и тот не сокращал дистанции, словно ощущая, что не время. А время тянулось. Внутри что-то сдерживало, не давая сорваться с места, останаливало. Что-то извне.       Но, если бы кто-то зашел сейчас, напряжение бы спало. Регулус мог бы отклеиться в соседнее помещение, и даже если бы Саверьен пошел по пятам, было бы проще при свидетелях вести незамысловатую беседу.       Но сюда никто не заходил, и, согласившись разобраться с вентиляцией, Регулус сам выкопал себе яму.       — Я знал ее отца, — сказал Саверьен. — И только совсем недавно узнал, что он погиб. Так жаль.       — Я не знал ее отца, — соврал Регулус.       Почует ли Саверьен ложь? Скорее всего, думал Регулус. Он балансировал едва ли устойчиво в своей собственной игре, а редкие, но меткие появления Саверьена явно тянули его в какую-то определенную сторону, только понять, в какую именно, не удавалось.       — Мы когда-то даже работали вместе. Это была… продуктивная работа, бесспорно. Но я вспомнил все это скорее случайно, чем…       — А Сольвейг вы не знаете? Знакомы? — спросил Регулус внезапно даже для самого себя.       Вместо ответа Саверьен растянул свои тонкие губы в улыбку, будто не подразумевал что-либо говорить, но, все же, в молчании не остался:       — Я думаю, мы все еще пересечемся, — протянул он.       — Господин Саверьен, я знаю, вы, наверное, хотели поговорить о чем-то еще…       — Да. Я не буду тебя задерживать, только последнее слово. Я ничего не видел, когда держал ваш разум.       — А зачем вы держали? — решил копнуть Регулус чуть глубже, и не без напора: — Может быть, я хотел, чтобы он все увидел.       Ожидая резкой реакции, Регулуса ошеломило запредельное спокойствие Саверьена. Как он провел рукой по своему плечу, как отвернулся на короткий момент, словно раздумывал над ответом, а после преспокойно ответил:       — Зачем подвергать себя лишним рискам, — мягко сказал он. В серых глазах затаилась не то искренняя доброта, не то какой-то скрытый замысел, — себя нужно беречь от чужого вмешательства.       — Благотворительностью занимаетесь?       Саверьен беззлобно засмеялся и поднялся с места, наконец-то сообщая, что изнурительный разговор скоро закончится, и Регулус, чтобы приблизить конец, окольным путем направился в основной сектор.       Саверьен, как и ожидалось, последовал за ним, и Регулус чувствовал, как легкая поступь ступает прямо по его следам, словно за ним шел не человек, выше его на голову, а призрак.       Регулус ждал, что, вернувшись, станет легче. Но, даже несмотря на починенную вентиляцию, воздух был застойным, спертым. Припомнить, был ли он таким с утра так и не получалось… Регулус принюхался. Запах такой знакомый, такой близкий, словно уже где-то он бился в легкие с той же надоедливой настойчивостью.       — …я надеюсь, мы встретимся под Рождество. Я недавно встречался с Малфоем, с Люциусом… Кем он тебе приходится? — звучал голос за спиной, пока Регулус уверенно шел к своему недокабинету.       — Муж кузины, — сухо бросил Регулус.       Он положил ладонь на ручку, обернулся напоследок. Из-под нахмуренных бровей цепкий взгляд бегал по огромному помещению, где гудели аппараты фильтрации экстрактов и очистки загрязненных артефактов. Магия звенела от отскакивала от стен. Здесь вентиляция работала: гнусавый гул труб гудел прямо над его головой. Но что-то было не так.       Саверьен стоял учтиво поодаль, сохраняя дистанцию. Он видел, что Регулус уже головой не здесь.       И протянул ему забытый серый рабочий халат:       — Кажется, это твое, Регулус, — он чуть кивнул.       — Да, благодарю, — Регулус ослабевшей рукой забрал халат, перекинул его через локоть.       — Тогда, до Рождества? Рад был повидаться.       — Да. До встречи.       Саверьен улыбнулся ему на прощание. Кожа натянулась, у глаз образовались тонкие складки, но лицо показалось в моменте жутким, неестественно спокойным и гладким. Тени от ярких белых ламп на потолке заострили его перетекающие естественно приятные черты лица, слепив на лице Саверьена выражение чего-то чужого.       Смотреть долго не пришлось. Саверьен развернулся и исчез за первым шкафом.       Регулус надавил на ручку, ожидая щелчка замка, но ручка поддалась плавно. Дверь не была заперта.       Дверь, которую Регулус закрывает, даже если отлучается на три минуты в ванную комнату.       Но всякое бывает. Помня состояние последних месяцев не удивительно, что он мог, наверное, забыться…       Как только он переступил порог, закрыл за собой щелчком дверь, кинул мятый халат на продавленный диван и вдохнул полной грудью, свободной от расставания с Саверьеном, в горле вновь запершило, в нос ударил все тот же знакомый, едкий запах, не сладкий и не кислый, не цветочный, и не слишком отвратный, и такой знакомый. Регулус знал, помнил его, но откуда? Из детства? Из лета и каникул? Или что-то более позднее? Так бывает, когда к некоторым воспоминаниям не возвращаешься настолько долго, что после не можешь сориентироваться в собственной голове.       Палочка, закрепленная на поясе, дернулась раз, второй, третий. Невиданный для здешних мест резонанс: магию держали в подвалах, особенно рядом с помещениями для артефактов и зелий, под жестким контролем. Здесь же воздух ее волнами резался.       Регулус осмотрелся внимательно, надеясь увидеть хоть что-то, что могло бы объяснить странность окружающего его мира, и нашел сразу же.       На собственном столе, в самом центре, что-то лежало. Не то книга, не то блокнот…       Регулус обогнул стол. За столом воздух трещал.       Перед глазами лежала обыкновенная книжка без названия в черной кожаной обложке. Где-то уголки ее потерлись. Регулус открыл ее, но страницы были совершенно пусты, как в простом ежедневнике.       Регулус бросил взгляд к двери, но знал: Саверьен, скорее всего, уже ушел.       Он протянул руку к блокноту вновь и обнаружил, что, помимо всех странностей, обложка блокнота была теплой, приятной, хотя в кабинете было холодно. Словно кто-то держал его при себе, в руках, около своего тела, и положил совсем недавно.       Регулус поднял блокнот. Извинение за вторжение в разум от Саверьена – такая глупость, оставленная на столе?       На последней странице разглядывалась полузаметная печать:

«Бумажная фабрика Воксхолл, Лондон».

      От абсурдности дня голова шла кругом. Регулус усмехнулся самому себе, пробежался вновь взглядом по комнате: все было на своих местах. Только голову сжимало странное чувство, словно что-то давило извне. И привкус… словно в три раза усиленный запах Лонгфильда.       Регулус медленно, почти беззвучно закрыл блокнот, уже думая, как бросит его в стопку ненужных бумажек в покачнувшемся шкафу в углу кабинета, как вдруг перестал дышать, увидев на задней обложке вытисненное имя владельца:

«Том Марволо Реддл».