Месяц в резиновых сапогах

      По шоссе несется Volvo 244 жёлтого цвета.       Женщина в машине бегло бросает взгляд в зеркало дальнего вида, а потом сразу же посматривает на сына, сидящего на соседнем кресле, и тепло улыбается. Руки её то и дело перекидывают пальцами на руле, и она немного покачивает головой, время от времени бормоча что-то под нос.       Мальчишка рядом с ней держит в руках новое изобретение, которое с виду выглядит достаточно сложно и смешанно: оно прямоугольной формы, сверху торчит небольшая антенна несколько сантиметров в длину, а на задней стенке крохотный чёрный рычажок, который постоянно нажимается из-за машинной тряски.       Дастин снова выключает прибор и поворачивается к окну, рассматривая сочные пейзажи леса, кичащиеся своим цветом.       На календаре середина жаркого лета и июль только растопил печку сезона, заставив людей облачиться в летнее одеяние, которое открывало всё больше частей тела.       Дастин Хендерсон возвращался домой с научного лагеря, где провёл значительную часть лета. Голова ломилась от идей, багажник машины был переполнен новыми изобретениями, а желание как можно скорее рассказать всё друзьям разрывало его изнутри.       Дома никого не было, кроме котёнка, которого он и Рейчел подарили матери на Рождество, и это заставляло его окунаться в неглубокий омут грусти. На стук в дверь сестры ему никто не ответит.       Дастин отвлёкся от этих разъедающих мыслей и снова повернулся к матери, которая в ответ потрепала волосы на его голове и негромко рассмеялась. Скоро вывеска «Welcome to Hawkins» пронеслась мимо и теперь уже родной Хендерсонам Хоукинский лес встретил семью своим разнообразием деревьев и элементов дневного света.       Сегодня Дастин вернулся домой.       В восточной части города, тем временем, царила оживлённая атмосфера. Жара окутывала Хоукинс каждый день, начиная с девяти утра и вплоть до шести вечера, поэтому большинство горожан предпочитало коротать это время в только открывшемся торговом центре «Star Court Mall».       Множество магазинов, искусственный белый свет и толпы народа — вот самые важные его производные.       Именно в этом центре находилось кафе мороженного «Scoops Ahoy», в котором теперь работал Стив. Шаг этот дался ему совсем нелегко, а поэтому он всеми силами пытался сделать этот этап своей жизни комфортным. Однако получалось это пока не очень успешно, и его коллега по работе Робин была этому одной из причин.       Несколько девушек в пёстрых бриджах кислотного цвета, светлых рубашках и яркими помадами на губах покинули кафе, громко засмеявшись.       Стив вздохнул и снял с себя фирменную шапку, кинув её на стойку.       — Опять не вышло? — из небольшого окошка в стене позади него выглянуло лицо девушки в той же форме и ехидно улыбнулось.       — Нет, Робин, — выцедил Стив и повернулся к ней. — Знаешь, вовсе не обязательно спрашивать меня об этом каждый раз.       — У тебя ведь и не получается каждый раз.       — Да, я знаю, — раздражённо ответил парень.       — На моей доске уже нет места твоим провалам. Глядишь, ещё несколько клиентов и мне придётся принести новую, — усмехнулась Робин, с грохотом закрыв окошко в стене.       Стив закатил глаза и развернулся обратно.       — Я действительно начинаю жалеть об этой работе, — заметил парень, выравнивая заломы на шапке.       — Она тебе к лицу, — ответила девушка, вышедшая из служебного помещения. — Ты принимаешь более человеческое лицо.       Стив опять закатил глаза и протянул колпак на расстояние вытянутой руки, сощурившись.       — Хм, — скривился он. — Мне кажется, что дело в этой штуке. Заставляет выглядеть меня несуразно и несерьёзно. Весь мой шарм в волосах, а она рушит это, — парень повернул голову к Бакли и вздёрнул бровями. — Что скажешь, юнга?       Девушка сморщилась и почесала лоб.       — Причина может быть и в том, что вы, капитан, просто жалкий неудачник.       Стив устало вздохнул и нацепил шапку обратно.       — Ахой, дамы! Добро пожаловать на борт нашего корабля, меня зовут Стив Харрингтон, и я ваш капитан на сегодня. Что закажете?

***

      На другом конце города худые ноги торопливо мельтешили по каменной плитке улицы.       Щёки девушки немного покраснели от пробежки в жару, а руки крепко сжимали большую стопку листов бумаги, пестревших чернильными буквами.       Нэнси повернула около здания и всем весом тела упёрлась в дверь, открыв её. Пробежала по тонким коридорам офиса и разделила листы в руках между работниками, а после достала из сумки сэндвич, обёрнутый в фольгу, и спустилась по лестнице вниз. Дойдя до двери, она распахнула её и покрутила едой в фольге в руке, кинув её на стол.       — Нэнси, свет! — Джонатан взмахнул руками и укоризненно посмотрел на неё, отчего девушка скривилась и захлопнула дверь.       Она достала из сумки листы, края которых немного замялись, и расправила их. Статья, которую она с таким жаром писала целые сутки, готова быть представленной главному редактору и это поднимало уровень волнения Нэнси с допустимого до критического.       Она выдохнула и, нарастив темп, направилась в кабинет руководителя.       За закрытой дверью происходила настоящая магия. Джонатан занимался проявкой фотографий и очень трепетно к этому относился. Весь этот процесс обычно проходит в полной темноте. Красный свет был наиболее безопасным для фотографий, а поэтому такие комнаты иногда этим светом и наполнялись. Для начала парень наматывал плёнку с кассеты на бобину таким образом, чтобы всё снимки равномерно могли быть обмыты в специальном растворе. Снимки необходимо было окунуть в кювету с проявляющим раствором, состав которого насчитывал бромистое серебро, а затем промыть под обычной водой.       Следующий шаг — фиксаж. Джонатан приготовил раствор, чтобы вымыть все вещества с плёнки. После этого чувствительность снимков к свету пропадала. На этом этапе, однако, уже представлялось возможным заметить промежуточный результат, но впереди ещё несколько шагов, которые Джонатану нужно было пройти.       Фотоувеличитель. Один из самых важных шагов в этом не простом, но интересном процессе. С помощью этого аппарата Джонатан переносил получившиеся изображения на бумагу для фото. Затем ещё один слой проявителя и фиксатора.       Джонатан взял прищепку и аккуратно закрепил фотографию на нитке, которая была проведена по периметру комнаты. Теперь остаётся ждать, когда изделие высохнет.       Парень оглядел получившиеся фотографии и еле заметно улыбнулся, но потом взглянул на время и моментально схватил рюкзак на полу.       — Как встреча? — спросил он, встретив выходящую из кабинета редактора Нэнси.       — Я получила разрешение на печать, — едва сдерживая эмоции ответила девушка, и схватила парня за локоть. — Нужно рассказать Рейчел.       Джонатан широко улыбнулся, и они вместе вышли из здания редакции, сев в машину.       — Я думала, ты забудешь, что родители ждут нас на обед, — сказала Нэнси, закинув сумку на заднее сиденье.       — Я вспомнил это, когда взглянул на сэндвич, который ты зачем-то принесла мне, чтобы, вероятно, запутать? — усмехнулся парень.       — Впечатляет, — ответила она с хитрой улыбкой и пристегнула ремень.

***

      Бульвар Линделл в городе Сент-Луис штата Миссури был сейчас как никогда оживлён.       Люди спешили по делам и домой, останавливаясь время от времени в придорожных кафешках, которые здесь были налеплены достаточно плотно. Одна выделялась среди них особенно ярко — «The stained-glass Kaleidoscope».       Здесь делали лучшие горячие напитки в городе, а также по соседству находилось кафе-мороженого «Scoops Ahoy», которое полюбилось Элеоноре. Частенько она захаживала сюда и брала банановый сплит с шоколадной крошкой и зефиром, а потом заходила в соседнее заведение, чтобы захватить горячий чай с мелиссой и кленовым сиропом.       Каждый раз Элеонора делала глоток напитка и корчилась от вкуса, который казался ей абсолютно непонятным, а сочетание вкусов — странным и провальным.       Приходя домой, она ставила стаканчик с напитком на стол Рейчел, и та натягивала улыбку, записывая что-то в записную книжку, которую таскала с собой в кармашке рюкзака.       Потом она отпивала немного этого необычного напитка, увиливала головой от ложки с мороженым, которую каждый раз предлагала ей Нора, и растягивалась на стуле, протянув ноги.       Пошёл уже второй месяц, как девушки находятся в Сент-Луис на химических курсах. Деятельность эта должна хорошо отразиться на личном деле и будущем поступлении в колледж, а поэтому начало лета для них выдалось весьма занятым.       Они посещают занятия каждый день с десяти утра до четырех дня, а потом вместе идут домой, по пути забегая в два своих любимых места.       Иногда вечером Элеонора уходит на прогулку в ботанический сад, где имеет обыкновение рассматривать растения и кустарники. Интерес разгорелся совсем недавно, и терять такую возможность причин она не видела.       Рейчел это увлечение особый жар приносить перестало, а поэтому она оставалась дома и делала записи в блокноте, что-то постоянно обдумывая. Нервно стучала ручкой по столу, покачиваясь на стуле, потом подходила к окну, скрестив руки на груди, и наблюдала за оживлённым проспектом. Голова её наклонялась чуть вбок, а глаза вскоре переставали разглядывать людей, и девушка просто таращилась то на плитку бордюра, то на трещинку в тротуаре, то на момент, когда самый низ открывающейся двери магазина напротив со скрипом тёрся о землю. Она фокусировалась на малозначительных вещах. Опять.       Несколько раз за всё время ей звонила Нэнси и делилась новостями и успехами. Она рассказала, что они с Джонатаном устроились на работу в редакцию газеты Хоукинса, а также то, что две её статьи уже выпустили в издание и направление это ей очень приятно.       Нэнси с интересом расспрашивала о курсах и о том, что они изучают каждый день. Взахлёб слушала рассказы Хендерсон и даже понимала, о чём идёт речь. Последними фразами перед окончанием разговора всегда были слова о том, что они скучают по девушкам и очень ждут их возвращения, чтобы насладиться, наконец, тем самым жарким летом Хоукинса.       Джонатан звонил всего раз, а в остальных случаях просто расспрашивал Нэнси о звонках и делах подруги.       С братом Рейчел последний раз разговаривала и виделась в конце мая, когда уехала в Сент-Луис. С тех пор созвониться им не удавалось. Девушка скучала по его стукам в её дверь по утрам и забегам в комнату без соблюдения и малейшего такта. Скучала по утренним беседам и спорам, когда мать готовила вафли, садилась в кресло и гладила кота, а ребята начинали ранний разбор полётов, обсуждая самые разные вещи. Они никогда не расставались на такое длительное время и сначала это казалось странным и непривычным, но вскоре это чувство прошло. Наверное, оно и должно было пройти. Однажды их пути всё равно разойдутся, поэтому к таким сложным этапам нужно было начинать готовиться заранее.       Мысли о Стиве, к слову, иногда посещали голову и настойчиво просили остаться, но она прогоняла их прочь и не давала задержаться более, чем на пару минут.       Они не общались с декабря прошлого года. С того самого момента, когда Стив пригласил Рейчел на танец около её дома вечером пятницы. С того самого дня, когда она ехала на праздничный ужин к Беннетам. С того дня, когда в Хоукинсе пошёл первый снег.       Сейчас был июль. Ровно полгода назад она слышала его голос и видела перед собой глаза парня, наполненные непонятными ей эмоциями. За время в школе они ни разу не сказали скромное «привет» и даже не посмотрели в сторону друг друга едва ли на секунду.       Бывало, что он проходил мимо неё, когда Рейчел стояла у своего шкафчика, и аромат его духов мимолётно проскакивал у неё в голове, застилая всё вокруг. Она не видела его, не поворачивалась, но знала, что он прошёл мимо: как обычно торопливо, и время от времени шарпая ногами.       Идя с вечернего факультатива, она часто слышала звук в мужской душевой и знала, что это Стив. Он всегда задерживался, потому что слишком много времени уделял волосам. Но они не говорили друг другу ни слова.       Это напоминало ей то время, когда они стали чужими в самый первый раз в средней школе. Тогда это ощущалось не так. Свербящей болью таранило грудь, и заставляло волноваться каждый раз, когда он проходил мимо по длинному коридору школы. А сейчас это не вызывало никаких чувств. Сейчас это ощущалось привычно.       Рейчел не признавала его ошибки, не принимала их. Не умела прощать и не видела в этом ни малейшего смысла. Не доверяла некоторым словам, сорвавшимся с его губ, а хитрые ухмылки парня вызывали в ней клокочущую злость и негодование. Эмоции в его глазах при встречах в школьных коридорах были ей непонятны, а оттого — очередной приступ напряжения. Она не любила не понимать, но так много не понимала. А это молчание, которое претящим шлейфом тянулось из их прошлого, злило её ещё больше. Молчание, которое более пяти лет назад убило в ней что-то, выступало клеем на трещине в крепости.       Трещине, причину которой она никогда не раскрывала.       Но всё же, ложась спать, когда на город опускалась луна, а тучи застилали небо, скрывая звёзды, ей снились руки, которые сжимали шуршащую синюю куртку на её спине. Снились руки, которые держали её предплечье, обрабатывая кровоточащую рану спиртом, а ещё временами растерянные глаза и то, как искоса он смотрел на неё, дымя сигаретой, зажатой между пальцами. Снилась серая куртка, которую он пихал ей каждый раз, когда чувствовал, что девушке холодно, и ощущался вкус солёных губ посреди морозного поля в Хоукинском лесу.

***

      Машина Хендерсонов подъехала к дому и Дастин, достав свою сумку из багажника, помчался внутрь. Вещи были брошены в прихожей, а изобретение, которое он вёз в руках, аккуратно поставлено на тумбочку у дивана.       Торопливые тяжелые шаги поднялись по лестнице и остановились возле комнаты сестры.       Дастин несколько минут постоял у двери и после всё же постучал три раза, но ответа не получил. Он распахнул дверь и остался стоять в проходе.       В комнате не пахло ничем. Абсолютно стерильная атмосфера. Солнце пробивалось сквозь тюль и тёплыми лучами подсвечивало пылинки, медленно парящие в воздухе. Стул был задвинут за стол, ручки ровно сложены в прямую линию, а кровать аккуратно заправлена.       Его сестра обладала особым талантом — не оставлять после себя никаких следов её присутствия. Именно поэтому комната казалась такой чужой и пустой.       Он ещё немного постоял в проходе и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.       Мальчишка забежал к себе и переоделся, скинув с себя дорожную одежду. Упаковал в рюкзак пачку печенья, которую вёз с собой, и снова спустился вниз, бросив рюкзак в сторону.       — Когда она вернется, не знаешь? — спросил Дастин у матери, опершись о холодильник.       — Должна через неделю, или даже через две, — ответила мать. — А ты куда это уже собрался, юноша? Рюкзак на плече.       — К Майку, мы же договаривались встретиться после моего приезда. Я ребят добрую половину лета не видел.       — Так скоро? Даже не перекусишь?       — Я взял пачку с печеньем, нам хватит.       — Но, Дастин, Дастин? — возразила мать несколько раз, но мальчишка махнул рукой и выбежал из дома.       На календаре было лето. Июль неспешно шагал в сторону августа, подогревая почву и хаотично разбросанные камни. Жаркий месяц летней триады в жёлтых резиновых сапогах смело наступал в лужи от тёплого дождя и расплескивал их в разные стороны, весело хохоча. Нэнси и Джонатан присели за стол на семейном обеде с Уилерами, радостно восхваляя новую статью Нэнси. Стив скинул с себя ненавистную шапку, засунув в карман, и улыбнулся очередной группе девушек, которые зашли в кафе-мороженое за порцией сладости. Рейчел захлопнула записную книжку, небрежно кинув её в рюкзак, и вышла за Элеонорой на вечернюю прогулку по парку Боклера. А Дастин Хендерсон вернулся в Хоукинс и готовился начать самое свободное время в году.       Лето одна тысяча девятьсот восемьдесят пятого года.