Глава 227. Люди с небесами на плечах

Зелёная вспышка погасла, впитавшись в чёрную, изрытую воронками землю. Гарри Поттер лежал на спине, раскинув руки. Он не двигался. Очки съехали набекрень, глаза были закрыты. Вокруг его тела всё ещё витал слабый, потрескивающий запах озона и жжёной магии — след Авады Кедавры, оборвавшей нить. Над полем повисла удушливая, неестественная тишина. Далекий гул маггловских бомбардировщиков и рёв пламени у стен Хогвартса казались шумом из другого мира. Здесь, в эпицентре, время остановилось. Волдеморт медленно опустил Бузинную палочку. Его грудь тяжело вздымалась. Он смотрел на неподвижное тело мальчишки, и на его бескровном, змеином лице медленно расползалась кривая, изломанная улыбка. Он сделал это. Пророчество мертво. Ошибка устранена. Но триумф почему-то был на вкус как пепел. Тиамат была права: убив его, Волдеморт не почувствовал ничего, кроме звенящей пустоты. Его собственные Слуги, Геракл и Джек, смотрели на него с ужасом и отвращением. Тёмный Лорд почувствовал укол паранойи. Ему нужно было доказательство. Ему нужно было, чтобы кто-то другой подтвердил, что кошмар его жизни действительно мёртв. Он медленно повернул голову. Его красные глаза скользнули по рядам замерших Пожирателей и остановились на фигуре, стоящей чуть поодаль. Люциус Малфой. Внешне лорд Малфой всё ещё стоял на ногах. Но внутри него не было ни костей, ни крови. Только сквозняк. Пока вокруг бушевала битва, пока небо падало на землю, сознание Люциуса, защищаясь от абсолютного безумия, сжалось до размеров одной-единственной комнаты в его разуме. Это была спальня в Малфой-Мэноре. За окном светило весеннее солнце. Нарцисса сидела перед трюмо, расчёсывая свои тяжёлые, золотистые волосы. Она оборачивалась к нему, и её улыбка озаряла комнату ярче любого люмоса. «Смотри, Люциус, — говорил её фантом в его голове. — Как тихо. Как хорошо». Но зеркало в его разуме вдруг шло трещинами. Золотые волосы пропитывались кровью. Изображение Нарциссы таяло, сменяясь визгливым смехом Беллатрисы и звуком рвущейся плоти. Комната пустела. Стены становились серыми, покрывались плесенью. Дом был мёртв. Свет погас. Из этого транса, из этого бесконечного внутреннего кошмара, его вырвал голос, холодный, как лезвие гильотины. — Люциус. Малфой вздрогнул. Иллюзия особняка рассыпалась в пыль. Он снова был в аду, по колено в грязи, а перед ним стоял убийца его семьи. — Иди, — Волдеморт указал длинным белым пальцем на тело Гарри Поттера. — Проверь его. Скажи мне, что он мёртв. По рядам Пожирателей прокатился тихий ропот. Это было унижение. Тёмный Лорд отправлял некогда самую влиятельную фигуру магической Британии работать падальщиком. Убедиться, что труп не дышит. Люциус не смел отказаться. Его ноги, тяжёлые, как свинцовые тумбы, сами сделали шаг. Потом второй. Он шёл к телу Поттера, и каждый шаг давался ему с чудовищным трудом. Он не думал о победе Тёмного Лорда. Ему было плевать на власть, на статус крови, на магический мир. Вся его вселенная сейчас сузилась до одной-единственной, отчаянной мысли, которая билась в висках: Драко. Только бы он был жив. В тех висящих в небе садах, с той жуткой женщиной-ассасином и Снейпом… только бы он дышал. Если Драко мёртв, то у Люциуса не останется даже этого пепелища. Ему незачем будет делать следующий вдох. Он подошёл к лежащему Гарри. Мальчик выглядел таким маленьким, таким изломанным на этой растерзанной земле. Люциус медленно, стараясь унять дрожь в руках, опустился на колени прямо в стылую грязь. Сзади, затаив дыхание, ждал Волдеморт. Ждала армия. Ждал весь мир. Люциус наклонился, его платиновые волосы, слипшиеся от крови и копоти, упали на лицо. Он протянул дрожащую руку, стараясь коснуться шеи Поттера, чтобы нащупать пульс. Он играл свою роль. Роль покорного слуги. Его пальцы легли на холодную, покрытую пылью кожу мальчика. Пульс был. Ровный. Спокойный. Сильный. Люциус замер. Его дыхание перехватило. И в этот момент ресницы Гарри дрогнули. Мальчик медленно открыл глаза. Это были те самые ярко-зелёные глаза, которые так раздражали Люциуса годами. Но сейчас в них не было ни дерзости, ни испуга, ни ненависти. В них было спокойствие бесконечного, сияющего белого света. Гарри смотрел на склонившегося над ним лорда Малфоя. И он видел всё. Благодаря очищающему свету Грааля, благодаря Омуту Памяти, в который он заглянул, Гарри видел не высокомерного Пожирателя Смерти. Он видел человека, у которого вырвали сердце, и который держится за жизнь только ради своего ребёнка. Их взгляды встретились. Два врага, опустившиеся на самое дно этого мира. Люциус понял, что Поттер всё знает. Поттер жив. И если Люциус сейчас крикнет об этом, Волдеморт убьёт их обоих. Лорд Малфой наклонился ещё ниже, делая вид, что прислушивается к дыханию. Его губы оказались у самого уха Гарри. И из груди сломленного аристократа, человека, потерявшего всё, вырвался даже не вопрос. Это был скулящий, отчаянный стон отца. — Драко… — прошептал Люциус дрожащим, срывающимся голосом, и слёзы, которые он так долго сдерживал, хлынули из его глаз, капая на лицо Гарри. — Он… он жив? Этот шёпот был тоньше бумажного листа. В нём дрожала вся истерзанная, растоптанная жизнь лорда Малфоя. Он больше не боялся Волдеморта. Он больше не боялся смерти. Он боялся лишь одного — услышать в ответ тишину, которая подтвердит, что его род прервался, и все жертвы, все предательства были напрасны. Гарри лежал неподвижно. Он не мог издать ни звука — чуткий слух Тёмного Лорда, стоящего в двадцати шагах, уловил бы любой шорох. Но Гарри смотрел прямо в эти серые, наполненные первобытной отцовской мукой глаза. Он вспомнил Висячие Сады. Вспомнил бледного Драко, спящего на шёлковых простынях под защитой величайшей отравительницы древности. Драко был там, высоко в небе, в безопасности, за которую расплатился своей жизнью Северус Снейп. Гарри не моргнул. Он лишь чуть-чуть, едва заметно — на долю миллиметра — склонил подбородок. Один короткий, уверенный кивок. Этого было достаточно. Гарри почувствовал, как напряжение, сковывавшее тело Люциуса, лопнуло, словно перетянутая струна. Из груди аристократа вырвался рваный, беззвучный выдох. Он закрыл глаза, и крупная, горячая слеза сорвалась с его ресниц, упав прямо на покрытую пылью и кровью щёку Гарри. Слеза облегчения. Слеза очищения. Его сын жив! В этот единственный, кристально чистый миг для сломленного горем отца перестали существовать и пылающий Хогвартс, и безумные гибриды, и сам Волдеморт. Вселенная сжалась до размеров этого простого знания: Драко дышит. — Ну? — голос Волдеморта, холодный и нетерпеливый, разрезал тишину, как удар хлыста. — Чего ты медлишь, Люциус? Тёмный Лорд стоял вдалеке, сжимая Бузинную палочку. Ему были абсолютно безразличны страдания Малфоя. Он видел лишь содрогающиеся плечи своего слуги и, вероятно, думал, что Люциус плачет от страха или благоговейного ужаса перед мощью своего господина. Для Волдеморта люди всегда были лишь инструментами, полезными вещами, которые можно сломать и выбросить. А Гарри… Гарри смотрел на плачущего над ним врага и чувствовал нечто удивительное. Он не испытывал ненависти. Тьма, которую Волдеморт годами вливал в его шрам, исчезла вместе с крестражем. Гарри испытывал глубокое, обволакивающее сострадание. В этом грязном, пропитанном кровью человеке Гарри внезапно увидел мистера Диггори, рыдающего над телом Седрика. Увидел миссис Уизли, рухнувшую на колени перед Фредом. Увидел свою собственную мать, стоящую между ним и зелёной вспышкой. Война ещё не закончилась. Небо всё ещё горело. Но эта короткая, тайная встреча на дне кратера навсегда соединила их невидимой нитью. Сироту, который так и не узнал родительской любви, и отца, который потерял всё, кроме любви к своему ребёнку. Их объединило общее, огромное горе по миру, который был устроен неправильно. По миру, где дети расплачиваются за ошибки взрослых, а родители вынуждены хоронить своих сыновей. Лёжа в ледяной грязи, чувствуя на щеке влагу чужой слезы, Гарри Поттер дал себе клятву. Не Дамблдору. Не Ордену. Самому себе. Он поклялся, что дойдёт до Грааля. Он отдаст этой бездушной машине всё, что она потребует — свою юность, свою весну, свою жизнь. И он заставит её переписать реальность так, чтобы этот кошмар закончился. Он создаст мир, где родители больше не теряют детей. Ради Лили. Ради Рона. Ради Седрика. И даже ради Драко Малфоя. Люциус сделал глубокий, судорожный вдох. Влага на его щеках высохла. Когда он открыл глаза, в них больше не было отчаяния. В них была сталь человека, которому вернули смысл жизни, и который теперь точно знал, что ему нужно делать. Он медленно оторвал руки от земли. Выпрямил спину. Изысканная, надменная осанка лорда Малфоя вернулась к нему, хотя его мантия и была похожа на половую тряпку. Он повернулся к Тёмному Лорду. Его лицо было идеальной, непроницаемой маской Окклюмента. — Он мёртв, мой Лорд, — голос Люциуса прозвучал над пустошью ровно, громко и абсолютно безжалостно. Ложь, которая изменит ход истории, сорвалась с губ сломленного аристократа и растворилась в холодном ночном воздухе. Волдеморт замер. Секунду он стоял неподвижно, переваривая эти слова. Мальчик мёртв. Пророчество мертво. Всё кончено. Из его горла вырвался звук. Сначала это было похоже на сухой кашель, но затем он перерос в высокий, лишённый всякой человеческой теплоты смех. Смех безумца, который наконец-то достроил свою башню до небес, не замечая, что фундамент уже гниёт. — Мёртв! — выкрикнул Тёмный Лорд, раскинув длинные руки в стороны. — Гарри Поттер пал от моей руки! По рядам Пожирателей Смерти прокатился ропот. Они не кричали от радости. Они были слишком измучены, слишком напуганы всем произошедшим. Беллатриса Лестрейндж, однако, взвизгнула, захлопав в ладоши, её смех диким эхом смешался со смехом её повелителя. Гарри всё это слышал. Его сознание вернулось в тело с мягким, почти незаметным щелчком. Не было ни боли, ни одышки. Холодная грязь под щекой, липкая кровь на мантии, запах гари — всё это ощущалось кристально чётко, но словно бы… со стороны. Дамблдор был прав. Осколок тьмы исчез. Разум Гарри был тих и ясен, как гладь лесного озера. Он чувствовал биение собственного сердца — ровное, спокойное. Он жив. Но он не шевелился. Он ждал. «Смотри на них, — вспомнил он слова Дамблдора. — Ты — пустой сосуд». — Круцио! — вдруг рявкнул Волдеморт, направляя палочку на лежащего Гарри. Люциус, всё ещё стоявший на коленях в шаге от него, инстинктивно вздрогнул. Проклятие ударило Гарри в грудь. И… ничего не произошло. Бузинная палочка, признавшая в Гарри своего истинного хозяина, отказалась причинять ему боль. Заклинание просто разбилось о его тело невидимой волной. Но для зрителей это выглядело так, словно мёртвая плоть просто впитала вспышку, не издав ни звука. Волдеморт, не заметив подвоха в своём триумфе, опустил палочку. — Видите? — презрительно бросил он. — Обычный кусок мяса. Дамблдор, орденцы, эти иностранные выскочки — они все умирали за ничтожество. За миф, который я только что раздавил каблуком. — Вы… вы убили его! — раздался сдавленный, полный первобытного отчаяния рёв. Хагрид. Полувеликан рвался на зачарованных цепях так, что стальные звенья впивались глубоко в плоть, а вековое дерево за его спиной угрожающе трещало. Слёзы текли по его всклокоченной бороде. — ВЫ УБИЛИ ЕГО! БУДЬТЕ ВЫ ПРОКЛЯТЫ! — ревел Хагрид, не обращая внимания на палочки, нацеленные на него. Для него мир закончился в ту секунду, когда зелёный луч ударил в грудь Гарри. — Заставь этого полудурка замолчать, — бросил Волдеморт одному из егерей. Затем он снова повернулся к Гарри. — А теперь… мы покажем защитникам Хогвартса их сломанного идола. Хагрид! Волдеморт взмахнул палочкой, и цепи, связывающие полувеликана, со звоном лопнули. Хагрид рухнул на колени, тяжело дыша. — Ты понесёшь его, лесничий, — приказал Тёмный Лорд, и его глаза вспыхнули садистским огнём. — Ты, кто когда-то принёс его в этот мир, теперь принесёшь его обратно. Мёртвым. Подними его! Хагрид, пошатываясь, как пьяный, подошёл к Гарри. Огромные, грубые руки полувеликана дрожали. Он опустился на колени в грязь и бережно, с невыносимой, неуклюжей нежностью, поднял тело мальчика. Гарри обмяк в его руках, позволяя голове безвольно откинуться назад. Сквозь полуприкрытые веки он видел лицо Хагрида, искажённое горем. Грудь великана содрогалась от рыданий, горячие слёзы капали Гарри прямо на лицо, смешиваясь с грязью. «Прости меня, Хагрид, — мысленно произнёс Гарри, расслабляя мышцы шеи, чтобы казаться безжизненным грузом. — Просто потерпи ещё немного. Всё скоро закончится». Волдеморт повернулся к своей армии. — За мной! — прокричал он. — В Хогвартс! Мы идём требовать их полную и безоговорочную капитуляцию! Процессия тронулась. Это был самый страшный марш в истории магической Британии. Впереди левитировала Нагайна в своей сияющей сфере. За ней, пружинистым шагом победителя, шёл Волдеморт. Следом — рыдающий Хагрид, несущий на вытянутых руках «мёртвого» Избранного. А позади них, лязгая оружием и доспехами, тянулась армия тьмы. Но Гарри, находясь в руках Хагрида, сквозь щелочки глаз наблюдал не за Пожирателями. Он смотрел на Слуг Волдеморта. И то, что он видел, подтверждало слова Дамблдора: мир был сложнее, чем казался. Геракл шёл справа от Хагрида. Его исполинское тело, покрытое каменными плитами и глубокими, сочащимися чёрной кровью ранами от недавних боёв, двигалось тяжело. Но его глаза… Берсеркер не смотрел на Хогвартс. Он смотрел на Гарри. Сквозь кровавую пелену безумия в голове древнего героя билась мысль. Он видел, как этот мальчик умер. Он видел зелёный луч. Но сейчас… инстинкты полубога, закалённые в сотнях сражений, вопили о несоответствии. Геракл не чувствовал запаха смерти от тела в руках полувеликана. Он чувствовал нечто иное. Что-то затаившееся. Пружину, сжатую до предела. Геракл издал низкий, вопросительный рык, но не стал поднимать свой каменный меч. Впервые за всё время своего призыва он решил просто наблюдать. В нём проснулось уважение воина к противнику, который оказался хитрее смерти. А чуть позади, путаясь в подоле своего грязного, изодранного платья, семенила Джек-Потрошительница. Она обхватила себя за плечи, её ноги в розовых туфельках ступали по пепелищу. Она смотрела на болтающуюся руку Гарри, и в её пустых глазах стоял невыразимый, детский ужас. Она не чувствовала его жизни. Для её изломанного разума он был мёртв, убит тем самым «Отчимом», которого она так боялась. Она вспомнила Рона, который защищал её, прежде чем узнать, кто она. Вспомнила Жанну, которая горела, чтобы этот мальчик мог пройти. Джек подняла взгляд на спину Волдеморта. «Он плохой, — шептали тысячи детских голосов в её голове, сливаясь в единый, леденящий душу хор. — Он убил хорошего мальчика. Мама бы не позволила. Мы не хотим с ним играть. Мы хотим… мы хотим его наказать». Она не стала поднимать свои кривые ножи. Она оставила их там, на поляне. Но её пальцы начали медленно, инстинктивно покрываться густым, едким туманом, в котором прятались лезвия куда более страшные, чем сталь. Процессия вышла из Запретного леса. Впереди, сквозь рассеивающийся дым, вырастали израненные, почерневшие стены Хогвартса. В проломах стен и в окнах застыли защитники. Они смотрели на приближающуюся армию. И они видели то, что нёс Хагрид. Гарри почувствовал, как сердце Хагрида под ним бьётся словно пойманная птица. Спектакль приближался к своей кульминации.

***

Процессия остановилась перед истерзанными Главными воротами Хогвартса. Защитники замка, стоявшие в проломах стен, замерли. Дадли, Невилл, Артурия, Гудако, раненая Кэти, бледная как мел мадам Помфри — все смотрели вниз. Вышел вперёд Волдеморт. Он поднял руки, словно дирижёр, готовый принять овации после грандиозной симфонии. — Гарри Поттер мёртв! — его голос, усиленный магией, ударил по руинам Хогвартса, проникая в каждый коридор, в каждую чулану, где прятались младшекурсники. — Он был убит, когда убегал, спасая свою жизнь, пока вы гибли за него! — ЛЖЕЦ! — этот крик разорвал тишину. Невилл Долгопупс. Он перепрыгнул через баррикаду из щебня, сжимая в руке Меч Гриффиндора. Он хромал, из раны на виске текла кровь, но он шёл прямо на Тёмного Лорда. — Гарри бы никогда не сбежал! — крикнул Невилл, и его голос сорвался, но не от страха, а от ярости. — Он умер за нас! За всех нас! И его смерть не будет напрасной! Дамблдорова Армия! По стенам прокатился рёв. Измученные, истекающие кровью студенты и учителя подняли палочки. Дадли вскинул свой дубовый дрын, Артурия перехватила невидимый Экскалибур. Они не сдались. Смерть Гарри не сломала их, она лишила их тормозов. Волдеморт сузил глаза. Этот сценарий ему не нравился. Он поднял Бузинную палочку, целясь прямо в грудь Невилла. — Очередной глупец, — прошипел Тёмный Лорд. — Что ж, присоединяйся к нему. Авада… Но заклинание не сорвалось с его губ. Потому что произошло невозможное. Огромное, волосатое тело Хагрида вздрогнуло. «Труп» в его руках внезапно изогнулся. Гарри Поттер, живой, дышащий, с глазами, горящими зелёным огнём, выскользнул из рук ошеломлённого лесничего, приземлился на ноги и вскинул руки. — Протего Максима! — крикнул Гарри без палочки, вкладывая в заклинание всю дикую, неконтролируемую магию, что переполняла его после возвращения. Огромный золотой щит вспыхнул между Невиллом и Волдемортом. Тишина, рухнувшая на двор, была плотнее камня. Пожиратели Смерти попятились. Защитники на стенах задохнулись. Гарри Поттер был жив. Лицо Волдеморта исказилось так, словно его окунули в кислоту. Все его планы, всё его величие, вся его непогрешимость только что были растоптаны этим невозможным, отказывающимся умирать мальчишкой. Его разум, уже расшатанный разговором с покровительницей и предательством Тиамат, окончательно рухнул в пропасть слепого, истеричного бешенства. — УБИТЬ ЕГО! УБИТЬ ИХ ВСЕХ! — завизжал Волдеморт нечеловеческим, сорванным голосом. Он не стал использовать Аваду. Он ударил всем своим магическим резервом. Осознав, что перед ним существа, чья природа отторгает магию смертных, Волдеморт ударил всем своим магическим резервом. Вокруг него сформировалось чёрное облако, и из него вырвался поток концентрированной, чёрно-лиловой энергии разложения — спрессованное Адское Пламя, способное стереть в порошок всё живое в радиусе ста метров. Оно летело прямо в Гарри и Невилла, плавя саму ткань пространства. А за ним, скрытые в этом ядовитом тумане, мчались гибриды — сотни тварей, готовых растерзать всё, что переживёт первый удар. Гарри понял, что его щит без палочки это не выдержит. Он закрыл собой Невилла, готовясь принять удар. Земля содрогнулась. Тень, огромная, как скала, заслонила собой свет. Геркулес. Цепи Командных Заклинаний, горевшие на шее и запястьях Берсеркера, лопнули с оглушительным стеклянным звоном. Он разорвал абсолютный приказ Мастера силой одной лишь своей мифической воли — воли Защитника Человечества. Он встал между Гарри и несущейся смертью. Полубог не поднял свой каменный меч. Он просто раскинул свои исполинские руки, принимая удар Тёмного Лорда на свою широкую, покрытую шрамами грудь. Взрыв был колоссальным. Чёрный огонь разбился о неуязвимую плоть Геракла, огибая его, выжигая землю вокруг, но не причиняя вреда тем, кто стоял за его спиной. Но магия Волдеморта, питаемая самой Тьмой, пробила концептуальную защиту Берсеркера. Каменные плиты, вросшие в кожу Слуги, начали трескаться и осыпаться. Его тело, принявшее на себя удар, предназначенный для уничтожения армии, начало разрушаться, распадаясь на золотые и багровые искры. Огонь погас. Волдеморт, тяжело дыша, отступил назад, потрясённый тем, что его собственное оружие обернулось против него. А Геркулес, шатаясь, медленно опустился на одно колено прямо перед Гарри. Время вокруг них словно застыло. Гул битвы отошёл на задний план, превратившись в невнятное жужжание. Геркулес стоял перед Гарри, преклонив колено, словно верный рыцарь перед своим королём. Великий могучий воин из мифов Древней Греции, чьё лицо, скрытое пеленой безумия, прежде могло показаться только страшным, сейчас выражало абсолютное, скорбное спокойствие. Класс «Берсерк» отпускал его душу, возвращая ему разум в последние секунды перед развоплощением. Могучие мускулы дрогнули на его лице, и Гарри увидел в его потускневших глазах всю тяжесть мира. Мускулистая ручища Геркулеса, сравнимая размерами лишь с руками Хагрида и Грохха, медленно поднялась. Кожа на ней уже начала рассыпаться золотой пылью. Огромные, грубые пальцы осторожно, почти невесомо, коснулись руки Гарри. В этот момент мир вокруг исчез. Гарри не просто увидел — он прожил это. Мощный поток чужой, мифической памяти хлынул в его разум через прикосновение исчезающего Слуги. Он увидел, как прекрасный и могучий юноша, чьи мышцы лоснились от пота, голыми руками перенаправлял русла великих рек, чтобы расчистить Авгиевы конюшни. Он почувствовал, как этот юноша упёрся плечами в холодный, бесконечно тяжёлый свод небес, принимая на себя вес самого мироздания, чтобы дать передышку титану Атланту. Гарри задыхался от зловония, стоя по колено в болотной жиже перед извивающейся, стоглавой Лернейской Гидрой, и чувствовал леденящий страх перед прыжком чудовищного Немейского льва. Всё это была жизнь, полная невыносимого труда, но и великой, светлой гордости. А затем видение смягчилось. Гарри увидел, как Геркулес, смеясь, вёл за собой на гигантской цепи исполинского трёхголового пса. И Гарри с замиранием сердца узнал в нём Пушка, который охранял люк на третьем этаже Хогвартса. Миф и реальность сплелись воедино. Затем Гарри увидел светлый дом. Геркулес, уже взрослый мужчина, в кругу друзей праздновал свадьбу. Рядом с ним была самая прекрасная женщина в мире — Мегара. Они смеялись, их дети бегали вокруг, и в этом видении было столько ослепительного, чистого счастья, что у Гарри защемило в груди. Но свет померк. В спальню великого героя, окутанную ночными тенями, тайно проникла неприятная женщина в чёрных, струящихся одеждах. Её лицо было размыто, но от неё исходила аура чистой, завистливой злобы. Атэ — богиня ослепления и безумия, посланница Геры. Она склонилась над спящим героем, возложила на его глаза невидимую, чёрную повязку, а затем ушла, беззвучно рассмеявшись. В видении Гарри почувствовал, как Геркулес просыпается от кошмара. Он открыл глаза, но вместо своей любимой жены и смеющихся детей он увидел страшных, скалящихся чудовищ, тянущих к нему когти. От неожиданности и первобытного страха защитить свой дом, он схватился за меч. Всё заволокла кроваво-красная, мрачная дымка. Когда дымка рассеялась, Геркулес стоял на коленях. Снова прекрасный, сбросивший наваждение, он рыдал. Он обнимал безжизненные тела жены и детей, сокрушаясь в агонии, которая была страшнее любого яда гидры. Он понял, что прежнего счастья уже не вернуть, и что он своими собственными руками погубил всё, что любил. И только рядом с ним, на залитом кровью полу, лежала та самая невидимая повязка безумия, упавшая с его глаз. Последнее видение было коротким и серым. Геркулес, лишённый воли, закованный в цепи Командных Заклинаний, стоял среди Пожирателей Смерти, перед безносым лицом Волдеморта. Оружие в чужих руках, не способное противиться приказам чудовища, которое было хуже тех, кого он убивал в древности. Видения рассеялись так же резко, как и начались. Гарри моргнул, тяжело дыша. Он снова стоял во дворе Хогвартса, а перед ним на одном колене стоял исчезающий полубог. — Посмотри, кем я был и кем я стал, — услышал Гарри глубокий, рокочущий голос героя. Это был голос человека, чьё сердце было разбито тысячелетия назад. — Как бы я хотел сражаться на твоей стороне, Мальчик, Который Выжил… И как бы я хотел не быть Берсеркером. По грубой, серой щеке Геркулеса скатилась крупная слеза, светящаяся золотом. Его тело начало стремительно превращаться в облако сияющих искр, взлетающих к тёмным, затянутым пеплом небесам. Но в этот последний миг рука Геркулеса крепче сжала руку Гарри. — Желаю тебе получить Грааль, — прошептал Великий Герой, и его глаза, полные печали, внезапно наполнились древней, несокрушимой силой. — Ничего не бойся, Гарри. Я тебе помогу. Я буду здесь. Палец Геркулеса, уже теряющий очертания, коснулся груди Гарри, прямо над сердцем. — В твоём сердце. Ветер подхватил золотые искры, и Геркулес исчез. Сын Зевса, величайший из героев, ушёл, оставив после себя не разрушения, а благословение. Гарри стоял неподвижно. Он чувствовал, как там, где коснулся палец полубога, разливается тепло. Тяжесть небес, давившая на его плечи, никуда не исчезла. Но теперь он знал, как её держать. Он медленно повернулся к Волдеморту, и в его зелёных глазах зажёгся свет, перед которым померкла бы даже Авада Кедавра. Искры полубога всё ещё таяли в холодном воздухе, а палец, коснувшийся груди Гарри, оставил после себя фантомное тепло. Но война не давала времени на скорбь. Пламя рассеялось, оставив после себя лишь дымящиеся траншеи остекленевшего камня. Но гибриды, бежавшие в кильватере атаки Волдеморта, никуда не исчезли. Они вырвались из редеющего чёрного дыма — визжащая, щёлкающая жвалами масса изменённой плоти. Волдеморт, тяжело опираясь на Бузинную палочку, хрипло рассмеялся. Его грудь ходила ходуном, прана была истощена, но он всё ещё оставался полководцем. — Ваш Олимп пуст, Поттер! — прошипел Тёмный Лорд. — Посмотрим, как ваши мёртвые герои спасут вас от клыков! Гарри стоял неподвижно, всё ещё чувствуя внутри себя эхо древней Эллады. Невилл, сжав челюсти, поднял окровавленный Меч Гриффиндора, готовясь принять свой последний бой. Сил бежать не было. Магии для щитов не осталось. Тварь, похожая на слияние богомола и оборотня, в один прыжок преодолела разделявшее их расстояние. Её бритвенно-острые жвалы раскрылись в дюйме от лица Невилла. А затем раздался звук. Он был тихим, совершенно неуместным в этом грохоте. Шух-шух-шух. Словно кто-то торопливо, с раздражением водил пером по старому пергаменту. Гибрид, застывший в воздухе, внезапно покрылся светящейся синей вязью. Это были не руны. Это был текст. Строчки убористого, каллиграфического почерка оплели чудовище. — «И тогда мерзкое чудовище осознало, что гравитация — бессердечная стерва, а его крылья — лишь плод больного воображения автора-графомана», — произнёс высокий, циничный голос мальчика, который звучал так, словно он курил по три пачки сигарет в день на протяжении века. Гибрид рухнул на землю. Не просто упал — его впечатало в камни с такой чудовищной силой, что хитиновый панцирь разлетелся вдребезги. Пространство вокруг него поверило в то, что его вес стал равен весу горы. Из дыма, лениво перелистывая парящую в воздухе книгу, вышел ребёнок. У него были синие волосы, строгий костюм викторианской эпохи и планшет с пером в руках. Его лицо выражало абсолютное, вселенское презрение ко всему происходящему. Ганс Христиан Андерсен. Слуга класса Кастер. — Я ненавижу фэнтези без чёткой структуры, — проворчал Андерсен, делая пометку в книге. Трое гибридов, бросившихся на него, внезапно вспыхнули и превратились в стайку бумажных бабочек, которые тут же сгорели в пепел. — Безвкусные монстры, плоский злодей с манией величия, полное отсутствие мотивации. Ваш Тёмный Лорд — бездарность. Его сюжетные арки полны дыр. Придётся редактировать эту дрянь на ходу. Волдеморт замер. Нагайна тревожно зашипела, почувствовав, как реальность вокруг этого маленького, наглого мальчишки искажается, прогибаясь под силу чужого Нарратива. — Что это за жалкий фокусник? — прошипел Тёмный Лорд. — Убить его! Пожиратели Смерти вскинули палочки. Но Андерсен даже не посмотрел на них. Он отступил на шаг, уступая место тому, ради кого он здесь оказался. — Я лишь скромный писатель, — хмыкнул Кастер, поправляя планшет. — Я не герой этой главы. Я пишу сказки для тех, кто готов платить за них кровью и болью. И мой нынешний соавтор… он пролил достаточно слёз, чтобы заслужить свой счастливый финал. Выходи, Мастер. Твоя сцена. Дым позади Андерсена рассеялся. Гарри и Невилл затаили дыхание. Это был Драко Малфой. Но не тот надменный, изломанный страхом мальчишка, который плакал в туалете Плаксы Миртл. И не тот бледный пленник из Висячих Садов. Человек, стоявший перед ними, возмужал. В его серых глазах, некогда прятавших трусость за презрением, теперь была сталь ледяного, абсолютного фокуса. Его мантия была изодрана, на щеке запеклась кровь, но осанка была безупречной. Он шёл так, словно весь этот разрушенный, горящий мир всё ещё принадлежал ему. Люциус Малфой, стоявший позади Волдеморта, издал сдавленный, хриплый звук, похожий на рыдание. Его сын. Его Драко. Живой. — Драко… — выдохнул Гарри. Малфой остановился в нескольких шагах от них. В его правой руке была зажата старая, потрёпанная, испещрённая заплатками шляпа. Распределяющая Шляпа Хогвартса. Та самая, которую Волдеморт ранее демонстративно пытался сжечь. — Поттер, — Драко кивнул ему, его голос был сухим и деловым, как у хирурга перед операцией. — Долгопупс. Выглядите как отстой. Впрочем, ничего нового. Волдеморт взорвался смехом. Это был истеричный, пронзительный звук. — Малфой! — прошипел он. — Маленький, трусливый предатель. Ты пришёл умолять о пощаде? Ты принёс мне эту грязную тряпку в знак сдачи? Твой отец уже вымолил тебе смерть без пыток, но за твою дерзость я изменю своё решение! Драко даже не удостоил его взглядом. Он посмотрел на Шляпу в своих руках. — «Märchen Meines Lebens», — тихо произнёс позади него Андерсен. Страницы его парящей книги начали бешено перелистываться, излучая золотое сияние, которое окутало фигуру Драко. — «История, написанная только для тебя. Стань тем, кем ты должен был стать, если бы мир не был так жесток». Фантазм Андерсена не давал физической силы. Он переписывал судьбу. Он брал потенциал человека, очищал его от страха, сомнений и чужого влияния, и выводил на максимум. Драко посмотрел на Невилла. На меч в его руке. — Слизерин всегда учил нас выживать любой ценой, — голос Драко разнёсся над полем боя. Он говорил не для Волдеморта. Он говорил для себя. И для отца. — Нас учили, что гордость — в чистоте крови. Но это ложь. Кровь — это просто вода. Настоящая гордость — это не бояться испачкать руки, чтобы защитить то, что действительно важно. Драко Малфой погрузил руку глубоко внутрь Распределяющей Шляпы. — Я не Избранный, — сказал он, глядя прямо в красные, сузившиеся от внезапного предчувствия глаза Волдеморта. — Я не святой. Я — Малфой. И я забираю обратно свой дом. С оглушительным металлическим лязгом, от которого по спине пробежали мурашки у каждого присутствующего, Драко резко выдернул руку из недр старой шляпы. Вспышка рубинового света ослепила Пожирателей. В руке Драко, переливаясь серебром и впитавшимся ядом тысячелетнего василиска, лежал меч. Ещё один меч Гриффиндора. Настоящий. Пришедший к тому, кто доказал свою абсолютную, беспрецедентную храбрость, переступив через всё, чему его учили с рождения. Тишина, наступившая во дворе, была такой плотной, что её можно было резать этим самым клинком. — Невилл, — Драко слегка повернул голову, не отрывая взгляда от замершего Тёмного Лорда. В его тоне была холодная, аристократическая уверенность. — Твоя цель — тот урод без носа. А я… я ненавижу змей. Слова ещё не успели сорваться с его губ, а он уже двигался. Благородный Фантазм Андерсена, «Märchen Meines Lebens», не сделал его бессмертным. Он сделал нечто куда более тонкое: он убрал из разума Драко Малфоя каждую каплю сомнения, каждый миллиграмм страха, который сковывал его всю жизнь. Его тело двигалось с идеальной, выверенной эффективностью героя, который точно знает свой финал. Волдеморт взревел от ярости. Он вскинул Бузинную палочку, намереваясь испепелить наглого мальчишку, но в этот момент Невилл Долгопупс с диким криком бросился вперёд. — Экспеллиармус! — заклинание Невилла не выбило палочку, но заставило Тёмного Лорда инстинктивно поставить щит, потеряв драгоценную долю секунды. Этой секунды Драко хватило. Нагайна, почувствовав угрозу, взвилась внутри своей левитирующей магической сферы. Двенадцать футов ядовитых мышц напряглись, готовые нанести смертельный удар. Магический шар, созданный лично Волдемортом, считался непробиваемым для обычных заклинаний. Но в руке Драко был не просто металл. Гоблинская сталь впитывает в себя только то, что делает её сильнее. Меч Гриффиндора уже попробовал на вкус яд василиска. Он уже знал, как убивать крестражи. Драко оттолкнулся от обломка колонны, взмывая в воздух. В его глазах отражалось багровое небо и зелёная, покрытая ромбовидным узором чешуя. «За маму, — пронеслась в его голове единственная, кристально чистая мысль. — За то, что ты сделал с моим домом». Нагайна бросилась на него, раскрывая пасть, с клыков которой капал яд. Драко обеими руками опустил меч. Рубиновое лезвие столкнулось с магической сферой. Защита Тёмного Лорда завизжала, брызнув искрами, попыталась сопротивляться, но древняя магия клинка, усиленная концепцией истинного гриффиндорца, прорезала её, как тонкий лёд. Меч вошёл в плоть змеи с тошнотворным, влажным хрустом. Драко вложил в удар весь свой вес, всю свою ненависть и всё своё отчаяние. Голова Нагайны, с застывшим в жёлтых глазах нечеловеческим удивлением, отделилась от туловища. Чёрная кровь фонтаном брызнула на камни. Но страшнее крови был звук. Из обрубка шеи змеи, из её разрубленной головы вырвался оглушительный, пронзительный вопль — крик разрываемой на части человеческой души. Чёрный дым, принимающий очертания искажённого лица Волдеморта, с шипением вырвался в воздух и растворился в ночи. Последний крестраж был уничтожен. Волдеморт, отражавший атаку Невилла, замер. Его тело выгнулось дугой, словно невидимое копьё пронзило его грудь. Он схватился за сердце, из его горла вырвался нечеловеческий хрип. Он физически почувствовал, как огромный кусок его существования был стёрт из реальности. Он стал смертным. — МАЛФОЙ!!! — проревел Тёмный Лорд. Это был крик абсолютного, слепого безумия. Один из уцелевших элитных гибридов, почувствовав ярость хозяина, рванулся к Драко со спины. Малфой, ещё не успевший восстановить равновесие после удара, был беззащитен. Гигантские когти уже тянулись к его шее. Но они не достигли цели. Воздух рябнул. Рицука Фуджимару — Гудако — оказалась между Драко и трёхметровым чудовищем. В её руках не было палочки. У неё не было Слуги, который мог бы закрыть её щитом. Гибрид замахнулся, готовый разорвать хрупкую девушку пополам. Гудако не отступила. Правое плечо её форменной куртки Халдеи засветилось синими линиями Мистического Кода. Магические Цепи на её руке вздулись, перекачивая прану с эффективностью ядерного реактора. Она видела богов. Она смотрела в глаза Зверям, уничтожавшим звёздные системы. Какое-то сшитое из трупов животное не могло заставить её даже моргнуть. Она сделала короткий выпад вперёд, вкладывая в удар всю массу тела, всю кинетическую энергию и сконцентрированную ману. Её маленький, облачённый в стандартную перчатку кулак врезался точно в центр бронированной груди гибрида. БДЫЩЩЩ! Звук был похож на взрыв противотанкового снаряда. Грудная клетка монстра просто взорвалась вовнутрь. Спина гибрида лопнула, выбросив фонтан чёрной крови и осколков хитина. Ударная волна, прошедшая сквозь тело твари, выбила остатки витражей в радиусе двадцати метров. Трёхметровое чудовище, словно сбитое локомотивом, отлетело на десять ярдов, рухнуло на камни и больше не шевельнулось. Гудако медленно опустила дымящийся кулак. Она стряхнула с костяшек чёрную кровь и подняла холодный, лишённый всякого страха взгляд на Тёмного Лорда. — Ошибка начинающих магов, — произнесла она чётко и громко. — Вы думаете, что если у Мастера нет Слуги, он беззащитен. Мы, Мастера Халдеи, выживаем не потому, что прячемся за спинами Героев. Мы выживаем потому, что мы злее. Волдеморт застыл. Он смотрел на обезглавленную змею. На Драко Малфоя, который держал окровавленный меч. На Невилла Долгопупса, чьи глаза горели готовностью убивать. И на эту рыжеволосую девчонку, которая только что голыми руками пробила броню существа, неуязвимого для большинства заклинаний. Его империя страха рушилась. Его магия давала сбои. Геракл отвернулся от него. Тиамат признала его «мёртвым семенем». Его крестражи были уничтожены. Тёмный Лорд внезапно осознал пугающую истину. Если он продолжит этот бой здесь, в грязи и руинах, используя палочку против этих… этих неправильных людей… у него есть абсолютно реальный шанс лечь в эту грязь навсегда. Два метра под землёй. Окончательно. Смертно. Страх — тот самый первобытный страх смерти, от которого он бежал всю свою жизнь, — ледяной рукой сжал его лёгкие. Волдеморт медленно опустил палочку. Его ноздри раздувались. Он понял, что проиграл магическую дуэль. Но он всё ещё был премьер-министром Британии. У него всё ещё была власть, о которой эти маги с мечами даже не подозревали. Власть, которая не зависела от чистоты крови или древних пророчеств. Власть, способная стереть эту долину из ткани реальности. Он сунул руку в складки мантии. Но не за зельем или артефактом. Он достал небольшое, чёрное, защищённое устройство. Магловский спутниковый коммуникатор. — Вы думаете, что победили, потому что убили мою змею? — голос Волдеморта дрожал, но теперь не от ярости. Это была истерика человека, готового перевернуть шахматную доску. — Магия… магия оказалась слишком слабой. Слишком подверженной человеческим сантиментам. Он набрал код. — Адмирал Санспарк, — прошипел он в коммуникатор, и его красные глаза безумно вспыхнули. — Говорит Премьер-Министр. Протокол «Судный День». Цель: координаты Омега-Ноль. Подтверждаю запуск. Стереть всё в пепел.

***

Где-то в глубоких подземельях лондонского Уайтхолла, в заброшенном правительственном бункере времен Холодной войны, пахло озоном, горячей канифолью и крепким табаком. Этот бункер был слепым пятном для Пожирателей Смерти. Они презирали маггловские технологии, полагаясь на магию, и потому даже не пытались искать врагов среди пыльных радиостанций и осциллографов. Агата Санспарк, маглорождённая волшебница, сидела перед мерцающим зеленым экраном радара. На ней была накинута старая военная куртка, а пальцы, испачканные в масле, нервно теребили золотой кулон в виде астролябии. Агата всегда любила смотреть вверх. Астрономия была её страстью. Она знала наизусть созвездия, могла рассчитать орбиты планет. Ей казалось, что небо — это место идеального, математического покоя. Но теперь небо стало врагом. Она не смотрела на звезды. Она смотрела на засветки маггловской авиации, которая утюжила её школу. Она сидела в наушниках, пропуская через себя терабайты военного радиообмена, перехватываемого с помощью сложнейшего симбиоза заклинаний и антенн. Позади неё, в кресле из потертой кожи, сидел высокий, худой мужчина с острым, хищным профилем. Он курил трубку, выпуская в низкий потолок сизые кольца дыма. Его глаза были закрыты, а длинные пальцы сложены домиком. Шерлок Холмс. Слуга класса Рулер. Величайший детектив в истории человечества, призванный в мир, где преступники нарушали не законы государства, а законы физики. — Паттерн меняется, мисс Санспарк, — произнёс Холмс, не открывая глаз. Его голос был сухим, как треск счётчика Гейгера. — Авиация уходит. Бомбардировщики возвращаются на базы, не сбросив весь боекомплект. Пехотные частоты забиты паническими командами на отступление. Агата вздрогнула и придвинулась к консоли. — Вы думаете… Гарри победил? Наши отбили замок? Холмс медленно открыл глаза. Его взгляд был не обнадёживающим. Он был пугающе аналитическим. — Если вы загоняете крысу в угол, она бросается на вас. Если вы загоняете в угол диктатора, у которого есть ключи от арсенала, он стирает угол вместе с вами. Волдеморт потерпел тактическое поражение. Его гордыня уязвлена. Эго такого размера не признает проигрыша. Оно предпочтёт аннигиляцию. Слушайте частоты флота. Особое внимание — сверхдлинноволновому диапазону. Агата послушно переключила тумблеры. Сверхдлинные волны использовались только для одной цели. Для связи с атомными подводными лодками, находящимися на боевом дежурстве глубоко под водой. В динамиках стоял лишь глухой, океанский шум. А затем раздался голос. Голос, который Агата знала лучше, чем свой собственный. Голос, который читал ей сказки на ночь. Голос человека, который учил её смотреть на звёзды. «Адмирал Санспарк на связи. Приём». Агата замерла. Кровь отхлынула от её лица, пальцы вцепились в край стола с такой силой, что побелели костяшки. — Папа… — прошептала она. Её отец, Артур Санспарк, командующий подводными силами стратегического сдерживания. Гордость семьи. Человек, которого Пожиратели похитили и взяли под Империус полгода назад, когда Волдеморт узурпировал власть в маггловской Британии. Из динамика раздалось шипение помех, а затем — другой голос. Холодный. Бездушный. Знакомый каждому магу в Британии до судорог. «Говорит Премьер-Министр. Протокол «Судный День». Цель: координаты Омега-Ноль. Подтверждаю запуск. Стереть всё в пепел». Шерлок Холмс мгновенно оказался рядом с ней. Его глаза скользнули по картам, разложенным на столе, и по цифрам, бегущим по экрану перехватчика. Разум величайшего детектива сопоставил сотни фактов за долю секунды. — «Омега-Ноль», — быстро, рубяще произнёс Холмс. — Кодовое обозначение абсолютной угрозы. Координаты ведут прямо в Шотландское нагорье. Квадрат Хогвартса. Протокол «Судный День» на субмарине класса «Вэнгард» означает использование ракет «Трайдент D5». Разделяющиеся боеголовки индивидуального наведения. Термоядерные заряды. Если хотя бы одна ракета достигнет цели, температура в эпицентре превысит температуру ядра Солнца. Не останется ни замка, ни гор, ни озера. Агата не могла дышать. Её отец. Её добрый, сильный отец, который всегда говорил, что его долг — защищать мир от ядерного кошмара, прямо сейчас получал приказ этот кошмар обрушить. И он не мог сопротивляться. Империус сковал его разум железными цепями. «Подтверждаю координаты Омега-Ноль,» — голос адмирала в динамике был ровным, механическим. Голосом заведённой игрушки. — «Цель введена. Ключи активации получены. Готовность к пуску.» — Нет, нет, нет! — Агата сорвала с себя наушники, её руки тряслись. Она бросилась к микрофону передатчика, вдавливая кнопку тангенты. — Папа! Папа, это я! Агата! Не делай этого! Пожалуйста, папа, очнись! Радиоэфир ответил статикой. Сверхдлинные волны не предполагали двустороннего диалога без сложнейших алгоритмов шифрования, но Агата, как маг, влила в аппаратуру свою прану, заставляя маггловскую технику преодолеть законы физики. «…Агата?» Сквозь шум океана и шипение связи на секунду прорвался голос. Он дрогнул. Империус — это подавление воли, но любовь дочери, её магия, её отчаяние пробили микроскопическую брешь в контроле Волдеморта. — Да, папа! Это я! — по щекам Агаты текли слёзы. — Тот, кто отдаёт тебе приказ — монстр! Он хочет уничтожить моих друзей! Он хочет уничтожить меня! Пожалуйста, папочка, вспомни! Вспомни меня! В тёмной, ледяной глубине Норвежского моря, в рубке подводной лодки, адмирал Санспарк замер. Его рука лежала на пульте управления огнём. Офицеры вокруг него, такие же порабощённые куклы с пустыми глазами, ждали его команды. Где-то глубоко внутри, под слоями тёмной магии, кричал человек. Он слышал голос своей маленькой девочки. Он понимал, что он собирается сделать. Его душа билась в агонии, пытаясь разорвать путы Империуса. У адмирала пошла кровь из носа. Его пальцы скрючились, пытаясь отдернуть руку от пульта. «Отмена…» — попытался сказать адмирал. Но магия Волдеморта была абсолютной. Это был Империус, наложенный Тёмным Лордом лично. Кровь брызнула из глаз адмирала, когда заклятие сломало его сопротивление, раздавив его личность, как яичную скорлупу. Человек умер. Осталась только оболочка. «Идентификация помех. Игнорировать,» — голос адмирала Санспарка снова стал мёртвым, машинным металлом. — «Продуть трубы. Ракеты один и два. Пуск.» Агата закричала. Это был долгий, срывающий связки крик абсолютного, невыносимого ужаса. Она слышала, как её отец собственными руками только что убил её мир. Она ударила кулаками по радиостанции, разбивая стекло циферблатов в кровь. — Он запустил их! Он их запустил! — рыдала она, оседая на пол. Шерлок Холмс не пытался её успокаивать. В этот момент слова утешения были бы оскорблением. Рулер смотрел на экран радара. Две крошечные, едва заметные точки появились на экране, поднимаясь из пучины моря. Они набирали высоту по баллистической траектории, уходя в стратосферу, чтобы через несколько минут обрушиться вниз огненным дождём. — Две ракеты «Трайдент», — голос Холмса был пугающе спокойным. Он достал свои карманные часы, щёлкнув крышкой. — Шестнадцать разделяющихся боеголовок. Суммарная мощность — около полутора мегатонн. Подлётное время от Норвежского моря до Шотландии с учётом баллистической дуги… Детектив поднял взгляд. Его проницательные глаза, всегда искавшие разгадку в мелочах, сейчас смотрели в лицо неизбежности. — Три минуты и сорок секунд, мисс Санспарк. Через три минуты и сорок секунд Хогвартс перестанет существовать. Магия здесь бессильна. Вычисление завершено.

***

Холодный ветер, пропитанный запахом озона и пепла, взъерошил волосы Гарри. Он стоял на растерзанной земле, живой, дышащий, сбросивший с себя оковы пророчества и крестража. Волдеморт смотрел на него. Его красные глаза расширились, змеиные ноздри раздувались. Впервые за десятилетия Тёмный Лорд не понимал, что происходит. Его величайшая магия, его абсолютное оружие — Адское Пламя, усиленное смертью — было поглощено безумием Слуги, мальчишки стояли перед ним невредимым, а последний крестраж был потерян. И в этот момент небеса содрогнулись. Звезда, висевшая над Хогвартсом, дрогнула, и небеса с оглушительным треском разорвались. Это не был аккуратный, божественный луч. Это было падение. Метеорит из чистого, неразбавленного эфира рухнул вниз — туда, где ещё недавно шумела опушка Запретного Леса, а теперь простиралась лишь мёртвая, выжженная пустошь. Ударная волна густой, концентрированной магии ударила подобно физическому цунами, сбив с ног всех в радиусе ста метров. Гарри упал на колени, инстинктивно закрыв лицо руками, чувствуя, как земля под ним стонет и трескается от давления. Когда серая пыль и пепел немного рассеялись, он открыл глаза. На вершине образовавшейся каменной насыпи, в самом центре кратера, пульсируя неземным, золотисто-багровым светом, парила Сфера. Святой Грааль. Он спускался на землю, реагируя на беспрецедентную концентрацию смертей, пролитой маны и высвобожденных душ. Он явился не как награда праведникам, а как стервятник на величайшее кровопролитие эпохи. Волдеморт, которого ударная волна отшвырнула на несколько шагов, замер. Его красные глаза расширились, впитывая сияние артефакта. Шок мгновенно сменился алчным, безумным восторгом. — ОНО МОЁ! — взревел Тёмный Лорд, и его голос сорвался на визг. Он забыл о гордости, забыл о мантии, волочащейся по грязи. Он рванулся к насыпи с проворством голодной змеи. Он вскинул Бузинную палочку. Не в Гарри. Он ударил по пространству перед собой, расчищая путь. Чёрная взрывная волна смела остатки обломков и трупы. — Убить Поттера! Разорвать всех, кто встанет на пути! — орал Волдеморт своим оставшимся войскам, бросаясь бежать к холму. Это была уже не поступь тёмного властелина. Это был спринт жадного стервятника. Гарри вскинул голову. Он понял. Кто первым коснётся Сферы, тот перепишет этот мир. И если это сделает Том Реддл, солнце над Землёй больше не взойдёт. Гарри вскочил на ноги. У него не было палочки. У него не было сил. У него не было даже дыхания. Но он побежал. Он рванулся вперёд, перепрыгивая через мёртвые тела, скользя в грязи и крови. — Поттер! — раздался оглушительный рёв справа. Один из уцелевших гибридов-троллей, повинуясь приказу Волдеморта, метнулся наперерез Гарри. Его бронированная лапа, способная раздавить танк, занеслась для удара. Гарри не успевал ни увернуться, ни защититься. Вспышка серебряного света ослепила его. Удар был такой силы, что воздух сгустился. Гибрид рухнул, разрубленный от плеча до бедра. Перед Гарри, тяжело дыша, стояла Артурия Пендрагон. Её серебряные доспехи были покрыты глубокими вмятинами, из-под наплечника текла кровь. Её лицо было бледным, как смерть, но зелёные глаза горели неукротимым, яростным огнём. Она не смотрела на Грааль с благоговением. Она смотрела на него как на цель миссии. — Беги, мальчишка! — крикнула она, не оборачиваясь. Её голос перекрывал грохот битвы. — Беги к Чаше! Я не дам им подойти к тебе! Гарри не тратил время на благодарности. Он знал, что каждое слово — это секунда, которую они не могут себе позволить. Он рванулся дальше, к холму. Волдеморт, увидев, что Гарри сокращает расстояние, взбесился. — Сдохни, выродок! — прошипел он на бегу. С кончика Бузинной палочки сорвался зелёный луч Авады Кедавры, метя прямо в спину Гарри. Артурия сделала невероятный, нечеловеческий рывок. Она не пыталась отбить проклятие мечом — она знала, что магия смерти убьёт её человеческую основу. Вместо этого она ударила ногой по огромному куску каменной плиты, подбрасывая его в воздух. Зелёный луч врезался в камень, разнеся его в пыль в сантиметрах от плеча Гарри. Ударная волна швырнула Гарри лицом в грязь. — Поднимайся! — проревела Артурия, бросаясь наперерез трём Пожирателям Смерти, которые пытались обойти её с фланга. Экскалибур вспыхнул, сжигая их заклинания. — Если ты сейчас умрёшь, я сама вернусь с того света и убью тебя снова! Гарри выплюнул кровь вперемешку с землёй. Он заставил себя встать. Колени дрожали. Лёгкие горели огнём. Он поднял глаза на небо. И его сердце ухнуло в пустоту. Высоко-высоко, там, где багровые тучи расходились над полем битвы, появились тонкие, белые полосы инверсионных следов. Они падали не прямо, они расходились веером, как пальцы смерти, тянущиеся к Хогвартсу. Ракеты. Боеголовки входили в плотные слои атмосферы. Тесла, Жанна, Рон — все их жертвы подарили ему лишь эти несколько секунд. Времени больше не было. Не было даже минут. Были только удары сердца. Волдеморт тоже увидел их. И он тоже всё понял. Тёмный Лорд бросился к Сфере с удвоенной, панической скоростью. Гарри сцепил зубы так, что почувствовал вкус крови. Он бросился вперёд, к каменному холму, где пульсировала Сфера. Гарри Поттер бежал к Граалю. Он бежал, не чувствуя ног, словно их отлили из свинца. Лёгкие горели, каждый вдох отдавался вкусом крови и пепла, но он хотел схватиться за Грааль так сильно, чтобы пальцы заболели, а руки свело от напряжения. В этом погибающем, сгорающем дотла мире эта сияющая Сфера была его последней опорой, и прочнее этой опоры ничего материального в целой вселенной больше не существовало. Он твёрдо знал: это единственный шанс исполнить свою заветную мечту и спасти мир от жестокой разрухи, которую несла беспощадная война. Его желание могло изменить всё, но он также понимал, что это последние секунды жизни мира, который он знал и любил. Он поднял глаза к небу. Там, высоко над облаками, сквозь разрывы магического шторма, он увидел их. Тонкие, смертоносные белые линии. Британская ракета «Трайдент», достигнув апогея, раскрылась. От неё отделялись боеголовки и ложные цели. Множество тёмных точек неслось по небу, ловко маневрируя на пути к своей цели. Неотвратимый, математически точный конец света падал на Хогвартс. Гарри маневрировал на земле не хуже этих боеголовок, перепрыгивая через дымящиеся обломки и тела. Он видел, как наперерез ему, с перекошенными от ярости лицами, бегут выжившие Пожиратели Смерти во главе с самим Волдемортом. Их разделяли считанные метры. И в этот момент время словно остановилось. Гарри, чьё восприятие сузилось до размеров туннеля, видел каждое движение кристально чётко. Он видел, как Волдеморт на бегу выбросил вперёд левую руку с зажатой в ней Бузинной палочкой. Он видел, как задвигались уголки бескровного рта Тёмного Лорда, желающего произнести Смертельное проклятие в спину бегущему мальчишке, и Гарри прекрасно знал, какое именно слово он сейчас услышит. Он не успевал. До Грааля оставалось пять шагов, но заклинание Волдеморта было быстрее. И тогда между ними возникла фигура в искорёженных серебряных доспехах. Гарри краем глаза увидел, как молниеносно Артурия Пендрагон развернулась в сторону Тёмного Лорда. С криком, полным невыразимой, разрывающей связки боли и страданий, Король Рыцарей оторвала руку от своей кровоточащей раны на боку и выхватила верный Экскалибур из ножен. Она не пыталась отбить заклинание. Она не пыталась выжить. Она с нечеловеческим рёвом бросилась прямо на Пожирателей и Волдеморта, вкладывая последние искры своего угасающего духовного ядра в этот рывок, чтобы выиграть для Гарри ещё хоть одно мгновение времени, так необходимого, чтобы он загадал желание. Гарри не смотрел назад. Он сделал последний, отчаянный шаг. Сияющая сфера прямо на его глазах плавно трансформировалась, обретая форму блистающей золотой чаши, за края которой вытекала густая, багровая жидкость. Один шаг. Секунда — и белый шар, ярче тысячи солнц, разгорелся высоко в небесах над долиной. Маггловский ядерный огонь родился над Хогвартсом, совершенно ослепив Гарри. Свет проник сквозь закрытые веки, сквозь кости черепа. Звука ещё не было, но давление уже началось. Его кожа мгновенно загорелась от невероятного, запредельного жара, который с каждой мельчайшей долей секунды проникал всё глубже, испаряя влагу, причиняя неистовые страдания и боль, выходящую далеко за все мыслимые и немыслимые пределы человеческой физиологии. Его ноги уже не держались за землю. Гарри ощутил, как его понемногу уносит накатывающим порывом горящего, сверхзвукового ветра, который стирал скалы в пыль. В эти миллисекунды его голова кипела от мыслей и эмоций, а сердце терзалось болью и животным страхом аннигиляции. Но в самый последний момент, когда на него накатил неистовый ветер мощнейшей ударной волны, готовый разорвать его тело на атомы, он всё же сумел набраться решимости. Вытянув обугленные, горящие заживо руки сквозь ослепительный белый ад, он коснулся золотого металла Грааля. Мир исчез.