Двадцать лет спустя

Первое сентября 2018 года выдалось ослепительно ясным. Лондонский туман, который когда-то казался предвестником дементоров и штормов Волдеморта, теперь был лишь легкой утренней дымкой, тающей под лучами ласкового солнца. На платформе 9 ¾ вокзала Кингс-Кросс было шумно и тесно, как и всегда в этот день. Пахло угольным дымом, жареными каштанами и тем особым, непередаваемым восторгом, который бывает только в начале большого пути. Среди толпы выделялась пара, на которую невольно оглядывались даже те, кто не знал их истории. Гарри Поттер стоял, прислонившись спиной к чугунной колонне. На нем был поношенный черный плащ — тот самый, который он не снимал во время Войны за Грааль. Очки в круглой оправе все так же сидели на носу, но за ними смотрели глаза человека, прожившего не одну, а три жизни. Жертва, принесенная Юстиции, не прошла бесследно: в свои тридцать семь Гарри выглядел на добрых пятьдесят. Его виски были серебристо-белыми, лицо прорезали глубокие, честные морщины — следы смеха, боли и нечеловеческой ответственности. Он отдал свою юность, чтобы этот мир мог снова стать молодым, и теперь он нес это бремя с достоинством короля в отставке. Рядом с ним стояла Жанна д’Арк Альтер. Она почти не изменилась внешне — Слуги не стареют так, как люди, — но её аура стала другой. Исчезла та колючая, всепожирающая ненависть, что когда-то была её сутью. Она была одета в элегантное светлое платье, поверх которого была наброшена легкая мантия, расшитая золотыми флёр-де-лис — дань уважения её «сестре», которая теперь жила в её сердце [4]. Белые волосы были собраны в аккуратный пучок, но несколько прядей все же выбились, щекоча её шею. Она держала Гарри за руку, и её пальцы были переплетены с его пальцами с такой силой, словно она всё ещё боялась, что реальность может дрогнуть. Между ними, окруженные сундуками и клетками, стояли их дети. Старший, Джеймс Сириус, был точной копией Гарри в его школьные годы — те же непослушные вихры, те же ярко-зеленые глаза, но в его движениях чувствовалась уверенность матери. Он уже надел мантию Гриффиндора и азартно обсуждал что-то с Лили — своей младшей сестрой. Лили была миниатюрной копией Жанны. Те же пронзительные янтарные глаза и светлые волосы, которые она упрямо отказывалась заплетать в косы. Она еще не доросла до Хогвартса, но уже сжимала в руках игрушечную палочку, готовясь завоевать этот мир. Младший сын, Альбус Северус, стоял тише всех. У него были темные волосы отца и черты лица матери, но взгляд его был серьезным и задумчивым. Он нервно теребил край своего свитера, глядя на алый паровоз. — Папа, — тихо позвал Альбус, потянув Гарри за рукав. — А что, если я попаду в Слизерин? Гарри присел перед сыном на корточки. Его колени хрустнули, напоминая о цене исцеления мира. Он положил руки на плечи мальчика. — Альбус Северус, — Гарри произнес это имя с такой теплотой, что Жанна рядом невольно улыбнулась. — Тебя назвали в честь двух директоров Хогвартса. Один из них был гриффиндорцем и, вероятно, самым мудрым человеком, которого я знал. Второй — слизеринцем, и он был самым храбрым человеком из всех, кого я когда-либо встречал. Гарри взглянул на Жанну, и в его глазах промелькнуло воспоминание о лодочном сарае, о крови и о тихом шепоте Семирамиды. — Факультет не определяет, кто ты, Альбус. Твой выбор определяет это. Шляпа учтет твое желание. Она всегда учитывает. Жанна наклонилась и поцеловала сына в макушку. — И если ты попадешь в Слизерин, — прошептала она со своей фирменной дерзкой ухмылкой, — я лично прилечу туда на драконе и сожгу их гостиную, если кто-то посмеет тебя обидеть. Альбус рассмеялся, и напряжение, висевшее над ним, растаяло. В этот момент сквозь толпу к ним начала пробиваться другая группа. Гарри поднял голову и увидел рыжую шевелюру, которую невозможно было спутать ни с чем. Рон Уизли шел впереди, толкая тележку с сундуками. Война оставила на нем свои следы — он немного прихрамывал, а на его щеке белел длинный шрам, но его смех все так же сотрясал воздух. Он выглядел счастливым. Рядом с ним, чеканя шаг, шла Мордред. Рыцарь Мятежа сменила свои доспехи на стильный современный костюм, но её взгляд остался таким же диким и гордым. Она была замужем за Роном уже пятнадцать лет, и этот союз до сих пор считался самой обсуждаемой и громкой новостью в «Пророке». За их спинами бежали их дети — дочь Жанна (названная в честь Альтер) и сын Артур. Маленькая Жанна Уизли была удивительным гибридом — рыжие волосы отца и боевой настрой матери. — Поттер! — крикнул Рон, еще издалека замахав рукой. — Ты всё такой же старый ворчун! — А ты всё такой же шумный, Уизли! — отозвалась Жанна Альтер, скрестив руки на груди, но её глаза сияли радостью. Мордред подошла к Жанне Альтер и они коротко, по-воински, ударились предплечьями. — Ну что, повелительница пламени, — ухмыльнулась Мордред. — Твои отпрыски готовы к резне в школе? — К учебе, Мордред. К учебе, — поправил её подошедший Невилл Долгопупс. Он выглядел великолепно — высокий, статный, в осанке которого теперь без труда угадывался истинный лидер и победитель Волдеморта. Рядом с ним была его жена, Ханна Аббот, чьи волосы действительно были заплетены в сложные, изящные косы, напоминающие дреды. Гарри оглядел своих друзей. Они были живы. Они были счастливы. Но где-то в глубине его сердца всё ещё зудел один вопрос. Тот самый вопрос, на который он не получил ответа девятнадцать лет назад. Он посмотрел на барьер платформы. Там, в тени арок, появилась третья семья. И при виде них Гарри почувствовал, как его сердце забилось в три раза быстрее. Толпа на мгновение расступилась, словно почувствовав приближение кого-то, чья воля была способна гнуть пространство. Первыми Гарри увидел Драко Малфоя и Гермиону Грейнджер. Этот союз, ставший символом окончательного краха старых предрассудков, выглядел на удивление гармонично. Драко, статный, в безупречном сером пальто, больше не носил на лице маску презрения — в его серых глазах была лишь спокойная уверенность человека, который сам выбрал свою сторону. Гермиона, ставшая Министром Магии (первым в истории Слугой-Мастером на этом посту), ничуть не изменилась: копна каштановых волос всё так же не поддавалась укладке, а под мышкой она привычно сжимала какой-то увесистый фолиант. Их сын, Скорпиус, был тихим мальчиком с острым умом матери и аристократическими чертами отца. Он вежливо кивнул Альбусу Северусу, и между ними тут же завязался негромкий разговор о преимуществах стандартных котлов второго размера. Но не они заставили Гарри затаить дыхание. Из-за барьера, медленно и величественно, вышла пара, облачённая во всё чёрное. Весь перрон на мгновение затих. Даже те, кто никогда не учился в Хогвартсе, почувствовали исходящую от них ауру древней, опасной и в то же время созидательной мощи. Северус Снейп шёл, слегка опираясь на трость с набалдашником в форме ворона. Его лицо больше не было землисто-серым; годы спокойной жизни в Корнуолле и магия Семирамиды сотворили чудо. Его черные волосы были аккуратно собраны в хвост, а шрам на шее почти скрывался за воротником строгой мантии. Он выглядел как человек, который наконец-то нашёл выход из своего личного лабиринта. Рядом с ним, под руку, шла Семирамида. Царица Ассирии не скрывала своей природы: её заострённые уши изящно выступали из-под черных волос, а золотистые глаза светились мудростью веков. На ней было длинное платье с золотой вышивкой, которое казалось слишком роскошным для вокзала, но никто не смел сказать ей об этом. Между ними шёл мальчик одиннадцати лет. Их сын. Он был поразительно похож на отца — те же резкие скулы, тот же крючковатый нос, придающий лицу выражение вечной сосредоточенности. Но глаза у него были материнские — глубокие, как ночь над Вавилоном. Он сжимал в руках клетку с чёрной сипухой, нервно оглядываясь. Гарри почувствовал, как к горлу подступил ком. Он сделал шаг навстречу и опустился на одно колено перед мальчиком. — Привет, — тихо сказал Гарри, улыбаясь. Его голос дрогнул. — Как тебя зовут, малыш? Мальчик кивнул, бросив быстрый взгляд на родителей. Снейп едва заметно, одобряюще кивнул сыну. — Привет… — шепнул мальчик. — Я… Хамурапи Принц. Гарри протянул руку и осторожно коснулся плеча мальчика. — Ты попал в хорошую компанию, — Гарри кивнул на своих детей, которые с любопытством наблюдали за сценой. — Мой сын, Альбус, тоже немного волнуется. Я уверен, вы станете отличными друзьями. Гарри поднял взгляд на Снейпа. Старый зельевар смотрел на него сверху вниз. В его взгляде больше не было Лили Эванс. Там был только Гарри Поттер — человек, который подарил ему будущее. Гарри встал и, не раздумывая, обнял своего бывшего профессора. Снейп на мгновение окаменел, но затем его рука в черной перчатке тяжело и крепко опустилась на спину Гарри. — Вы живы, Северус, — прошептал Гарри. — Слава Богу, вы живы. — Благодаря тебе, Поттер, — так же тихо ответил Снейп, отстраняясь. — И её упрямству. Он взглянул на Семирамиду, и в этом взгляде была такая глубина любви и признательности, какую Гарри никогда не видел в Омуте Памяти. Снейп наконец-то был не один. — Интересно, узнаем ли мы когда-нибудь, что случилось с Волдемортом потом? — задумчиво произнес Гарри, когда Хамурапи, Джеймс и Скорпиус затащили свои сундуки в вагон. — Это до сих пор кажется мне частью какого-то более масштабного плана. В этот момент воздух на платформе словно наэлектризовался. Пространство перед ними пошло рябью, и сквозь барьер, буквально прорезая реальность, вошла молодая женщина. Она была воплощением энергии и власти. Белоснежная кожа, глаза цвета расплавленного янтаря и песчаные волосы, заплетенные в изящные косички. Её осанка была идеально прямой, а в движениях сквозила страсть и неукротимая воля. — Будь благословенно это утро! — провозгласила она, и её голос заставил обернуться даже машиниста поезда. — Я Ольга-Мария Анимусфер. Я руковожу Халдеей — организацией, на которую возложена ответственность за будущее человечества. За её спиной стояли двое. Юная девушка с розовыми волосами и застенчивым взглядом — Маш Кириелайт. И парень с беспорядочными черными волосами, который сейчас неловко ковырял носком ботинка пыль перрона — Рицука Фуджимару. Гарри замер. Он смотрел в их глаза и видел своих старых друзей. Тех, кто прошел с ним через кровь и пепел. Но… они выглядели моложе. Намного моложе. Словно их путь еще даже не начался. — Как поживает великий Мастер человечества? — улыбнулся Гарри, протягивая Рицуке руку. — Эй, Сорок Восьмой? Рицука посмотрел на него с полным недоумением. — Э-э… простите, сэр? Мы знакомы? Я только вчера подписал контракт… Ольга-Мария удивленно вскинула бровь, но быстро взяла себя в руки. — Как вы нас нашли? — спросил Гарри, глядя на неё. — Мистер Поттер, — она усмехнулась, поправляя перчатки. — Вы правда думали, что можно использовать Пятую Истинную Магию и переписать судьбу целой планеты так, чтобы Анимусферы этого не заметили? Несколько Слуг высшего ранга, живущих в Лондоне как обычные обыватели и собственное участие нашей семьи в обороне Хогвартса — это та аномалия, которую невозможно игнорировать или забыть. Она шагнула ближе, её глаза азартно блеснули. — Я пришла предложить вам нечто уникальное. Мы собираемся исправить временную аномалию, угрожающую самому существованию этого мира. И нам нужны те, кто уже доказал, что умеет побеждать невозможное. Присоединяйтесь к Халдее. Станьте нашими консультантами. Гарри посмотрел на Жанну. Та ухмыльнулась своей старой, хищной улыбкой Авенджера, в которой снова зажегся огонь битвы. Он посмотрел на Рона и Мордред, которые уже синхронно проверяли свои палочки и мечи. На Снейпа и Семирамиду, которые обменивались короткими, понимающими взглядами. — Ну что, — Гарри поправил очки, и на его лице, несмотря на седину, проступил задор того самого одиннадцатилетнего мальчика. — Похоже, каникулы откладываются. Он повернулся к Ольге-Марии. — Мы готовы. Что нам нужно делать?

***

Синий зонт возвышался над серой массой людей, словно маяк в штормовом море. Под ним — стройная фигура женщины в элегантном черном платье с золотыми акцентами, напоминающими древние вавилонские узоры. Дождь барабанил по натянутой ткани зонта, создавая ритм, похожий на биение сердца. Семирамида держала зонт так, чтобы он укрывал не только её саму, но и высокого мужчину рядом. Северус Снейп уже не был тем бледным призраком подземелий, каким его помнили ученики Хогвартса. Годы сгладили резкость его черт, а длинные черные волосы, всегда казавшиеся сальными от паров зелий, теперь были аккуратно собраны в хвост. Глубокие морщины у глаз — свидетельство того, что за эти двадцать лет он научился улыбаться. Шрам на шее, извивающийся подобно змее — напоминание о встрече с Нагайной — теперь был лишь бледной линией, заметной только тому, кто знал, где искать. Между ними стоял мальчик одиннадцати лет. Хамурапи Принц — плод союза, казавшегося невозможным. У него были глаза матери — глубокие и темные, как ночное небо над древним Вавилоном, и нос отца — крючковатый, придающий лицу интеллигентное выражение. Он держал клетку с черной совой, нервно переминаясь с ноги на ногу. — Помни, — произнес Снейп, опускаясь на одно колено перед сыном, — в Хогвартсе важны не только знания, но и… — …умение распознать яд в сладких речах, — закончил мальчик фразу, которую слышал сотни раз. — Я помню, отец. Семирамида наблюдала за ними, ее губы изогнулись в легкой улыбке. Двадцать три года назад, когда Грааль призвал ее в качестве Слуги, она и представить не могла, что обретет семью. Истинное желание ее сердца исполнилось не магией Грааля, а терпением и любовью. Снейп поднялся, его пальцы машинально коснулись шрама на шее. Этот жест — единственное, что выдавало его волнение. — Твой отец беспокоится, — сказала Семирамида сыну, передавая зонт мужу. — Он боится, что ты забудешь принимать антидот, который я приготовила. Она достала из кармана маленький флакон с пурпурной жидкостью. Хамурапи закатил глаза с той же точно интонацией, с какой это делал его отец. — Три капли каждое утро, я помню, мама. — Тот, кто не уважает яды, умирает от малейшей царапины, — процитировала она древнюю ассирийскую поговорку, застегивая верхнюю пуговицу его школьной мантии. Алый паровоз Хогвартс-Экспресса выпустил облако пара, заглушая шум дождя. Родители переглянулись. В этом взгляде было больше, чем могли бы выразить слова. Двадцать лет назад на лодочном причале, когда жизнь Северуса Снейпа утекала вместе с кровью из ран на шее, Семирамида решила нарушить правила Войны за Грааль. Вместо того чтобы искать Святой Грааль для своего настоящего Мастера, она использовала свои знания древних ядов, чтобы создать противоядие от яда Нагайны. Это был момент выбора — предать своего призывателя или спасти человека, в котором она увидела отражение своей собственной одинокой души. — Хамурапи, — голос Снейпа был тихим, но четким, — если декан Слизерина будет придираться к тебе из-за твоей фамилии… — Я скажу, что мой отец — самый храбрый человек из всех, кого я знал, — мальчик ухмыльнулся с той же самоуверенностью, что и его мать. — И что это ему лучше бояться меня, а не наоборот. Семирамида рассмеялась, звук ее смеха привлек внимание нескольких проходящих мимо волшебников. Некоторые узнавали Снейпа и удивленно шептались. Бывший профессор зельеварения, герой войны, человек, которого многие считали мертвым после финальной битвы, стоял здесь, провожая сына в школу, где когда-то преподавал. Хамурапи посмотрел на часы и нахмурился. — Мне пора. Поезд отправляется через пять минут. Семирамида наклонилась и поцеловала сына в лоб, оставив легкий след темно-красной помады. — Пусть твои яды будут смертельными, а противоядия — безупречными, — прошептала она традиционное напутствие своей родины. Снейп положил руку на плечо мальчика. — Ты будешь писать каждую неделю, — это не было вопросом. — Да, отец, — Хамурапи кивнул, поднимая клетку с совой. — И я не опозорю ни одно из семейств, чью кровь несу. Когда мальчик направился к поезду, Семирамида почувствовала, как пальцы мужа переплетаются с ее. Этот простой жест говорил больше любых слов. — Он будет в порядке, — сказала она, прижимаясь к плечу Северуса. — Конечно, — ответил Снейп с той редкой полуулыбкой, которую она научилась ценить за эти годы. — Он же твой сын. — Наш сын, — поправила Семирамида, забирая зонт и снова поднимая его над ними обоими. Снейп посмотрел на нее так, как никогда не смотрел на Лили Эванс — взглядом человека, который не просто любит, но и понимает, что его любят в ответ. Лили была прекрасным сном юности, но Семирамида стала реальностью его зрелости. Хамурапи забрался в вагон и выглянул из окна, махая родителям. Его лицо сияло от предвкушения. Для него Хогвартс был не местом горьких воспоминаний, а новым началом. Паровоз тронулся, увозя детей в школу чародейства и волшебства. Семирамида и Северус стояли под синим зонтом, провожая взглядом удаляющийся поезд, пока он не скрылся в клубах пара. — Ты скучаешь по Хогвартсу? — спросила Семирамида, когда они повернулись, чтобы уйти. Снейп покачал головой. — Нет. Там слишком много призраков. Она знала, что он имеет в виду не только Серую Даму или Кровавого Барона. Призраки его прошлого — Лили, Дамблдор, Волдеморт — все они остались в стенах замка. — К тому же, — добавил он тише, — мне нравится наша лаборатория. Там… спокойнее. Их лаборатория в маленьком коттедже на побережье Корнуолла стала их святилищем. Место, где древние знания Ассирии сочетались с современными методами зельеварения, создавая уникальные составы, которые теперь использовались в больнице Святого Мунго. Они прошли сквозь арку, возвращаясь в маггловскую часть вокзала Кингс-Кросс. Дождь усилился, но под синим зонтом им было сухо и, странным образом, уютно. В толпе спешащих людей они были островком спокойствия. — Знаешь, — сказал Снейп, когда они вышли на улицу, — мне кажется, что Хамурапи попадет в Равенкло. Семирамида улыбнулась. — А я думаю, что в Слизерин. Он слишком хитер для Когтеврана. — Спорим? — в черных глазах Снейпа мелькнул вызов. — На что? — она подняла бровь. — На рецепт того яда, который ты методично подливала Беллатрисе в пищу во время войны. Семирамида рассмеялась. — Ты двадцать лет пытаешься выведать этот рецепт. — И буду пытаться еще двадцать, — он неожиданно остановился и повернулся к ней. — Если ты останешься. В его голосе промелькнула неуверенность, такая редкая для Северуса Снейпа. Даже после всех этих лет часть его все еще боялась, что однажды она исчезнет, как исчезла Лили. Семирамида опустила зонт, позволяя дождю падать на их лица. Капли смешивались со слезами, которые никто из них не признал бы. — Я никуда не уйду, — прошептала она, прежде чем поцеловать его прямо посреди улицы, на глазах у удивленных прохожих. — Я пересекла границы жизни и смерти, чтобы найти тебя. Думаешь, я так легко отпущу то, что принадлежит мне? Снейп улыбнулся — настоящей, редкой улыбкой, от которой его лицо преображалось, становясь моложе на годы. — Тогда я согласен на спор. Но если выиграю я, ты расскажешь мне и про тот яд, который подействовал на Волдеморта во время дуэли с Поттером. — Это был не яд, — загадочно улыбнулась Семирамида, снова поднимая зонт. — Это было нечто гораздо более древнее и могущественное. Они продолжили путь, оставляя позади вокзал Кингс-Кросс и воспоминания о прошлом, которое больше не имело над ними власти. Впереди была жизнь — не вечная, но настоящая. И это было больше, чем любой из них когда-либо смел мечтать. Синий зонт скрылся в толпе, став еще одной каплей в людском море Лондона. Но под ним двое продолжали идти рядом, связанные не магией Грааля, а чем-то более прочным — выбором оставаться вместе каждый день, несмотря на все призраки прошлого.

***

Круг Призыва был начерчен как попало, впопыхах и без точных знаний предмета, но его автору не требовался идеал. Рисунок, когда-то давно выведенный мелом на дощатом полу, выглядел почти стертым от ветра и влаги, временами проникавших сюда. И все же, несмотря на свою старость, он привлек чье-то внимание. Очертания Круга в один момент замигали, а затем резко погасли. Минула пара секунд и Круг вновь замигал, постепенно наращивая свою яркость и вновь потух, но теперь уже плавно и с течением большего времени. Он так и оставался обычным рисунком, сделанным мелом на полу еще несколько секунд, прежде чем разгореться ярче яркого и выпустить, наконец, из себя яркую звезду. Звезда разгорелась в полуметре над полом, а затем открылась словно бы дверь и из нее вышел высокий мужчина с плоским лицом, словно бы у змеи и светящимися красными глазами, в которых вертикально стояли зрачки. Одетый в темную длинную мантию, он оглядел свои руки с неестественно длинными и тонкими пальцами, напоминавшие пауков и присмотрелся к волшебной палочке, зажатой в правой руке. Удовлетворенно улыбнувшись, он наградил своим взглядом неизвестного наблюдателя, стоявшего перед ним в этом помещении, и внимательно изучил. — Ты мой Мастер? — шептал его шелестящий тихий голос в мертвой тишине. Волдеморт не смог удержаться и разразился громким, садистским хохотом, который долго звучал в ушах собеседника. Желание контроля и власти насытило его существо, и он счастливо потер руки. Он резко поднял глаза, его лицо отражало сумрачное настроение. — Контракт заключен. — прошипел он и злорадно потер гневно искрящиеся руки. — Слушаюсь и повинуюсь! — произнес он с презрением и скользкой злобой в голосе. — Но не забывай — твоя душа принадлежит мне!