Часть 1

      Пляж Даечеон, расположенный на западном побережье Южной Кореи, не пустует даже ночью: влюбленные парочки на вечернем пикнике, искатели приключений и просто любители ночного купания. Волны Желтого моря ласково вылизывают золотые песчинки, что еще хранят солнечное тепло. Так и хочется зарыться пальцами в песок и греться, греться, греться.       Альфа шмыгает носом и взъерошивает смоляные волосы, тяжело вздыхая. Взгляд его темно-карих, почти черных, глаз прикован к сидящей под боком омеге, что бездумное смотрит куда-то вдаль, за горизонт, будто что-то ищет.       С самого утра шатенка была сама на себя не похожа: отказалась от завтрака, оставшись в постели, а когда Чонгук поднялся узнать, в чем дело, повернулась к нему спиной. Чон вспыльчивый, но отходчивый. Он молча поднял девушку, надел на нее первый попавшийся джемпер и потянул за собой. Так и оказались на пляже в два часа ночи. Романтично, не так ли?       — Расскажи мне что-нибудь, — пожевывает нижнюю губу альфа. Отстраненность Тэйеон до тупой боли в грудной клетке его злит, но давить смысла нет. Этот волчонок только сильнее ощерится и забьется в угол. Проходили, знаем.       — Например? — хрипло отзывается омега, убирая упавшие на глаза волосы.       — Да все, что угодно. — Чонгук видит, как Ким поджимает нижнюю губу, что означает «оставьте меня, пожалуйста, в покое». Брюнет проводит кончиком языка по верхнему ряду зубов и усмехается: эта девушка никогда не скрывает истинных эмоций. — Тэйеон, что с тобой происходит? Я же вижу, что тебя что-то гложет.       — А ты у нас еще и психолог по образованию?       — Не огрызайся. Я помочь хочу.       Тэйеон заламывает пальцы и судорожно затягивает носом воздух прежде, чем тихо буркнуть:       — Скучаю по родителям. Они, кстати, часто сюда приходили по рассказам папы. — Омега громко шмыгает и вытирает кожу тыльной стороной ладони, но Чонгук все равно замечает влажную дорожку на щеке. — Мне их жутко не хватает.       — Иди сюда, — шепчет альфа скорее себе, чем Ким, и приобнимает ее за плечи, нежно поглаживая кожу сквозь ткань большим пальцем. Макушка шатенки приятно щекочет шею, отчего Чонгук чуть ли не мурлычет. Его впалая щека бегло касается шелковистых волос, и взгляд устремляется на темно-синее полотно, подернутое рябью и блестками серебра. — Я тоже, признаться, по семье скучаю. Помню, что мама петь очень любила. Она всегда пела: когда готовила, когда убиралась, когда вышивала, сидя у окна. А папа… он у меня художник от Бога. Тот портрет мамы, что ты сравнила с фотографией, его рук дело. Думаю, умением рисовать я пошел в него.       — У меня папа любил петь, особенно колыбельные перед сном…       — О, это моя мечта. Качать своих малышей, напевая им колыбельные перед сном.       — И сколько детей ты хочешь?       — Думаю, двух будет вполне достаточно. — Чонгук усмехается и наклоняется к лицу девушки, что рассматривает ночное небо, а теперь и альфу, и двумысленно играет бровями, вызывая у нее улыбку. — А ты?       — Тоже хочу двоих. Но первым сына.       — Почему сына?       — Не знаю, — Тэйеон пожимает плечами и закусывает губу. Думает. — Просто понимаю, что хочу сына. Хочу покупать ему самые модные и красивые вещи. Хочу гладить его короткие шелковистые волосы и убирать их с аккуратного лобика. Хочу слышать заливистый детский смех и улыбаться в ответ. Хочу встречать его из детского садика и крепко обнимать, чувствуя, как маленькие ладошки обхватывают мою шею. Просто хочу любить своего маленького и идеального альфу.       — Из тебя выйдет прекрасная мать, — выносит вердикт Чонгук и тянет носом воздух. Нотки персика еще чувствуются. Запах другого альфы. Запах чужого альфы на теле Тэйеон. Его Тэйеон. Болючий укол в районе сердца заставляет свободную руку непроизвольно сжаться в кулак и погрузиться в песок чуть ли не до основания. Только вот вместо рыхлой массы брюнет представляет смазливое лицо с пухлыми губами.       — Думаешь?       — Уверен. Главное, чтобы отец не подкачал. А тот альфа, про которого ты говорила…       — Чимин?       — Да. Он нормальный парень?       — Нормальный? — аккуратные брови сведены на переносице, когда Ким запрокидывает голову. — Он… Он просто замечательный! Знаешь, он был первым, кто ко мне подошел в тот вечер. Такой улыбчивый. И с ним так, оказалось, легко. Мы можем обсудить все на свете! А еще Чимин дает дельные советы.       Воодушевления в голосе Тэйеон хватит на поддержание боевого духа всех вооруженных сил Южной Кореи, а у Чонгука в груди дыра сквозная сифонит, как худое окно весной. Альфа со вздохом кладет локти на колени, переплетая длинные пальцы в замок. Не ожидал, что запах омеги так скоро покинет его ноздри: нежный аромат молочного шоколада с горькими нотками кофейных зерен, который заменил собой весь кислород. Он так и вдыхал бы его по утрам вместо завтрака. На дне зрачков еще теплятся крупицы надежды, когда Чонгук изучает женское лицо. Будто первый раз видит сладкую омегу. Его взгляд очерчивает красивые миндалины карих глаз, крупный нос и острые линии челюсти. Альфа пытается, но желание оказывается сильнее, и он то и дело посматривает на искусанные кирпично-красные губы. Интересно, на вкус они такие же сладкие, как и запах?       — М, рад за вас.       — Так говоришь, будто кто-то умер.       — Я внутри, — выходит отчаянно, Чонгук эту горечь на языке ощущает, но такова правда, а она редко приходится по вкусу.       — А шутник из тебя еще хуже, чем… чем… я даже не знаю, кто, — Ким толкает его плечо своим, тихо хмыкая.       — Скажи мне, только честно, у вас с ним все серьезно?       — С Чимином? — Чонгук согласно кивает. — О, безусловно. У нас с ним самая что ни на есть серьезная, я подчеркиваю, серьезная-пресерьезная дружба.       — М-м, вот к… стоп… что? Дружба? — и без того большие глаза альфа становятся еще больше.       — Дружба, — подтверждает Тэйеон и прикрывается рукой. Улыбку прячет. Брюнет и сам готов рассмеяться от облегчения. Эта удивительная девушка сочетает в себе все то, что Чонгук терпеть не может, и от этого он любит ее сильнее. Четко очерченные губы расползаются в широкой улыбке, обнажая ровные белоснежные зубы, напоминающие кроличьи. Судьба предоставляет альфе шанс, и он непременно им воспользуется.       — Тэ, я может быть не вовремя сейчас, но я все-таки скажу, — брюнет набирает в грудь побольше воздуха, — ты мне нравишься.       — Гук, я может быть не вовремя, — улыбка на мужском лице сходит на нет, а Ким упивается его растерянностью, — но я все-таки отвечу. Ты мне тоже нравишься.       Чон ни в силах поверить в услышанное. Он уже мысленно готовился находить достойные аргументы, а Тэйеон так просто согласилась. Парень с легким прищуром всматривается в карие глаза, но видит в них млечный путь. Пальцами аккуратно хватает женский подбородок и наклоняется к лицу:       — Можно?       — Нужно.       Мужские губы трепетно накрывают чужие, и Чонгук голову на отсечение готов отдать, что на вкус они как шоколад. Он притягивает девушку ближе, чувствуя, как ее пальцы массируют кожу головы, отчего мурашки змейками бегут вдоль позвоночника. Альфа ведет языком по верхней губе, затем по нижней, зализывая ранки. Тэйеон тихо всхлипывает и врезается в грудь парня, задевая чувствительную кожу ногтями. Чонгуку такая близость крышу сносит, он ощутимо прихватывает нижнюю губу зубами, заставляя тело Ким вздрогнуть. Ему нравится ее реакция, и как же Чон чертовски жалеет, что они сейчас не одни где-нибудь в его спальне.       Ощутимая вибрация из задних карманов темных джинс требует к себе внимание, и Чонгук со вздохом отстраняется, рассматривая влажные и раскрасневшиеся губы. Они теперь только ему принадлежат.       — Прости, — шепчет альфа и достает телефон, чмокая шатенку. — Да? Да… да, скоро буду.