Часть 1

Б о н н и Это было безумием — вот так жалко, так отчаянно сломаться после всего того, что она пережила в прошлом. Потери уже должны были давным-давно перестать ее трогать — она теряла так часто и так много, что какая-то часть ее души, отвечающая за горе и скорбь, просто обязана была отмереть, исчезнуть, атрофироваться. Но нет, Бонни Беннет все еще была жива и все еще могла испытывать боль — и потеря Энзо стала наивысшей точкой ее слабости и бессилия. Она сбежала, чтобы хоть как-то собрать себя воедино, соединить те осколки себя, что еще подлежали восстановлению. В Мистик-Фоллз кусочки пазла оборачивались острыми кусками разбитого стекла — там ей было никогда не стать собой прежней. Она скиталась по миру, маскируя это бесконечное бегство от самой себя и от непрерывной душевной боли под увлечение путешествиями, под эксцентричность и беспечность. Но она не была ни увлеченной, ни эксцентричной, ни уж тем более беспечной — Бонни Беннет была израненной внутри и слабой, опустившей руки и утратившей вкус к жизни… Когда она впервые всерьез задумалась о психотерапии? Что ж, наверное это было тогда, когда она впервые увидела по телевизору сюжет о гениальном докторе Ганнибале Лектере. Он был хорош во всех смыслах — вот как о нем говорили. Уникальный и непревзойденный профессионал в своем деле, доктор Лектер обладал еще и приятной внешностью, безупречными манерами, а так же в совершенстве владел умением готовить. Его маленькое хобби было его страстью. Страсть — Бонни встрепенулась, услышав это слово из уст телеведущего. Сама она уже и не помнила, каково это: страстно желать чего-то. испытывать то особое, дурманящее и манящее чувство… Ее кровь так давно не вскипала в жилах, она так давно не была ничем взбудоражена, ничего не жаждала и… Да, себя она желанной давно не ощущала тоже. Она, словно засохший цветок, сохранила былую красоту, но совершенно утратила способность цвести и жить. Ей нужна была страсть, чтобы не исчезнуть окончательно — и она решила, что эту страсть ей может дать лишь тот, кому самому хорошо ведом ее вкус. Доктор Ганнибал Лектер мог помочь ей в этом — так утверждали по ТВ. Г а н н и б а л Она была уникальной, единственной в своем роде — вот что понял доктор Лектер о своей новой пациентке в первые же секунды их знакомства. Напряженная, словно сжатая пружина, Бонни Беннет скрывала и сдерживала внутри себя энергию столь темную и могущественную, что высвободись она спонтанно, то пострадала бы не только ее хозяйка. Доктор Лектер полагал, что подобная сила способна если не пошатнуть мир, то некую его часть уж точно. И эта тщательно сдерживаемая сила так прочно смешалась с болью, с отчаянием, с безысходностью, что мисс Беннет превратилась в идеальную и смертельно опасную бомбу замедленного действия. — Чего вы хотите, мисс Беннет? — От вас, или вообще от жизни? — Ответьте на тот вопрос, который вам более близок. — Я хочу вернуть свою страсть, доктор Лектер. Я хочу снова быть живой. Сейчас я чувствую себя будто в вакууме. Вокруг темнота и пустота, и нет смысла бороться. Но я знаю, что все может быть иначе. — Вы думаете, я могу вернуть вам страсть? — Я слышала, что вам она знакома. Если это так… То я хочу украсть немного вашей. Заразиться ею, если хотите. — Что ж… Это вызов, мисс Беннет. И я приму его с удовольствием. Но и вы должны принять его и пойти со мной до самого конца. — Это я умею, доктор. Идти до самого конца, невзирая на препятствия. Даже зная, что в самом конце нет ничего хорошего. Она была полна горечи и яда. Яда, которым не могла отравить никого, кроме себя самой — и этот яд источал аромат столь пикантный и дерзкий, что Ганнибал Лектер не мог его проигнорировать. С тех пор, как Бонни Беннет появилась в его приемной, этот аромат терзал его ноздри даже тогда, когда мисс Беннет не было поблизости. Это стало его новой одержимостью — и доктор Лектер с абсолютной ясностью осознавал, что на этот раз все будет иначе. Его прежние увлечения всегда заканчивались одинаково — разочарованием, алыми каплями на безупречной рубашке, да изысканной сервировкой. С мисс Беннет ему нужно было больше: он пока сам еще не решил, чего именно жаждет получить от нее, но это смутное желание выходило далеко за пределы обычного сценария. — Вы не такая, как другие, мисс Беннет. — О, увы, это мой чертов крест… Вы бы поверили мне, доктор Лектер, скажи я вам, что я — ведьма? — Вероятно, да. Это и есть ваша тайна? — Моя тайна мне не интересна, доктор. Она себя изжила. Я бы хотела узнать вашу, чтобы понять, что делает вас вами. — Что, если моя тайна оказалась бы слишком кровавой и шокирующей, мисс Беннет? — Кровь меня давно не шокирует, вот ведь в чем дело. Как и жестокость. — Я хочу пригласить вас на ужин. — Я хочу согласиться, но мое чувство самосохранения говорит «нет». — Выходит, мы на верном пути. Вы уже вспомнили, каково это — ощущать тревогу за собственную безопасность. Она ускользала снова и снова, хотя то и дело казалась готовой упасть в его объятия. Их сеансы в какой-то момент ушли так далеко от психоаналитики, насколько это вообще возможно, обернувшись просто битвой двух гибких разумов. Она стремилась постичь его с тем же упрямством и жадностью, что и сам Ганнибал стремился постичь ее, а порой она даже казалась ему куда одержимей. — Порой мне кажется, что я стала зависимой от вас, доктор Лектер. — Порой это ощущение восхитительно взаимно, мисс Беннет. Вы зря переживали о страсти. Вы сама и есть ее воплощение, просто на время забыли об этом. — Значит ли это, что я исцелена и должна вас покинуть? — Боюсь, я уже никогда не смогу отпустить вас от себя. — Значит, мне все же придется согласиться на этот ваш ужин. — Я приготовлю сердце специально для вас. Он приготовил для нее сердце, которое берег дольше прочих — то самое, что затронуло в свое время его так глубоко и сильно, что отголоски этих чувств и по сей день порой приходили к нему во снах. Бонни Беннет приняла его дар с особым трепетом — будто в самом деле знала, что за подношение он ей делает и во имя чего. Именно тогда, глядя в ее зеленые глаза и видя в них целую вселенную, Ганнибал Лектер впервые подумал о том, что любовь не всегда должна завершаться разочарованием.