Часть 1

Кошка была ужасно тощей, с грязным, всклокоченным мехом и вечно слезящимся правым глазом. Рёбра явственно проступали под кожей, будто стальные обручи деревянной бочки. Порой она следила за Баки из-за угла обшарпанного подъезда, но тут же испуганно убегала прочь, стоило сделать хоть шаг в её направлении. Никогда не просила впустить её в дом и не выпрашивала еду. Просто смотрела. Баки ни разу не видел в окрестностях других кошек. Она была такой же, как и он сам: потерянной, напуганной, потерявшей доверие ко всему вокруг. Он часто выходил прогуляться, бесцельно шатаясь по узким улочкам между сбившихся в тесные группы домов, считая трещинки в разбитом асфальте и разглядывая кучки мусора у тротуаров. Квартира нагоняла тоску, липкую и муторную — бедная обстановка и по чьей-то причуде выкрашенные в разный цвет стены, невыразительный желтовато-зелёный и грязно-красный, только ухудшали и без того разбитое состояние. Баки приходил за полночь, когда улицы накрывал полог тьмы. Когда нужно было попытаться уснуть. Сначала в бок врезались пружины жёсткого матраса, долго не давая заснуть, но стоило провалиться в сонное оцепенение, как мозг захлёстывали тревожные образы: крики и огонь, запахи железа и крови, выстрелы и щелчки оружия. А после резкого пробуждения — боль в груди, жжение в горле и шипение в голове. Призраки прошлого не хотели уходить просто так, не откусив огромный кусок от его измученного сознания. Они стояли за спиной, молчаливо взирая и улыбаясь иссохшими губами, ожидая, когда он снова закроет глаза, чтобы впиться в плоть сгнившими зубами. В такие ночи он выходил на улицу или, если за окном лил дождь, мог до утра, включив слабый свет, сидеть на своём старом матрасе, смотря в одну точку и бездумно кидая в стену маленький мячик. В первый раз он так же шатался по стремительно светлеющим улицам, не зная, что делает, и надеясь непонятно на что, когда ощутил чьё-то присутствие. Баки напрягся, опустил руку на бедро, где скрывался один из многочисленных ножей, и замер, настороженно сканируя взглядом местность и готовый тут же вступить в бой. Но людей поблизости не было. Были только круглые глаза с расширенными в полутьме зрачками, столь же напряжённо сверлившие его из-за ближайших кустов. Просто маленькая дворовая кошка. Тревожные мысли никак не хотели униматься, хаотично вспыхивая и пульсируя в мозгу. Они были похожи на тонкие пряди волос, что навязчиво нависают на глаза, мешая сосредоточиться. Баки тупо смотрел на кошку в кустах, а та — на него. Потом он, сам не зная зачем, сделал шаг вперёд, и кошка тут же испарилась, будто плод его разбушевавшегося воображения. Так началось их знакомство. *** Баки, не рассчитав силы металлической руки, до отказа выкрутил кран, и мощная струя воды тут же выбила из рук миску. Она с треском упала на дно раковины, и Баки на секунду зажмурил глаза. От края миски откололся небольшой треугольный кусок, трещина пошла почти до самого дна. Баки тупо смотрел на неё, размышляя, можно ли продолжить использовать. У него было не так много посуды, и он уже разбил один стакан на этой неделе, слишком сильно сжав его в руке. Всё вокруг казалось таким хрупким. Хлопнешь слишком сильно дверью — и хлипкие гипсокартоновые стены тут же сложатся, будто карточный домик. Привыкать делать левой рукой что-то простое, обыденное было нелегко. В бою не нужно было контролировать силу, думать о том, что рука может сжать что-то слишком сильно или двигаться слишком резко. Просто жить, без целей и приказов, было сложно. Даже называть себя Баки — и то сложно. Быть может, сложнее всего. Небо в окне похоже на квадратный кусок посеревшего от влаги картона. Только в правом верхнем углу виднелся кусочек пыльного голубого. Небо часто было таким — тусклое, ватное. Баки находил мелкие подработки, не задерживаясь подолгу на одном месте. Бухарест — не Нью-Йорк с его бесконечным шумным людским гомоном, но всё же крупный город, крикливый и любопытный. Баки поселился на самом отшибе, в бедном, никому не интересном районе, но не стоило забывать про осторожность. Денег было немного, но Баки с удивлением обнаружил, что смог немного отъесться. Найденные в самом начале другой жизни вещи натягивались на плечах, черты лица перестали быть столь резкими. Длинные пряди ещё более отросших волос падали на глаза, щёки заросли щетиной. Он изменился. Не только внешне, но и внутренне. В этот раз в пакете из продуктового лежал пакетик кошачьего корма. Он стоил столько же, сколько протеиновый батончик — Баки он насытил бы всего на пару часов, а корм истощённую кошку, вероятно, на весь день. Он чувствовал, что единственный, кому было не всё равно. Баки ощущал какую-то смутную ответственность. Странное, но знакомое чувство. Он пока не мог определить, когда и почему испытывал его раньше. Воспоминания то ускользали от него, то цеплялись друг за друга, как переплетённые пальцы, не давая определить, где начинается одно и заканчивается другое. Кошка встретила его подношение с ожидаемым подозрением. Обнюхала оставленную на найденной неподалёку белой пластиковой тарелке горку кусочков мяса в вязком красноватом соусе, высунула розовый язык и осторожно лизнула и, распробовав еду, принялась жадно есть. *** Резкий ветер трепал волосы, бросая пряди прямо в лицо, крупные дождевые капли бесцеремонно лились за воротник. Баки всеми силами старался успеть попасть домой до того, как наступит гроза, но тёмные тучи не дали ему каких-то десять минут, перестав сдерживать поток своих слёз. Одежда противно липла к телу, всё его существо захватил холод, невольно напоминая о первых секундах в криокамере, когда сознание ещё не успевал захлестнуть ледянистый туман. Очертания нестриженных кустов по обеим сторонам дорожки казались зловещими и мрачными, будто декорации к фильму ужасов, асфальт окрасился в иссиня-чёрный. Баки уже готов был нырнуть в подъезд, когда заметил движение в ближайших кустах. Он замер. — Эй, — позвал Баки, перекрикивая дождь. — Хочешь зайти? Тут ненамного теплее, но сухо. Я могу принести тебе что-нибудь поесть. Кошка не двинулась, настороженно следя за ним из-за тонких ветвей кустарника. Мокрая шерсть казалась ещё более тёмной от грязи, чем обычно, но дождь смыл засохшую корку на правом глазу, и теперь ничто не отвлекало от кристально-чистого небесного цвета её глаз. Баки замешкался, не зная, что делать. Дверь закроется, если он уйдёт, но он не мог и пойти и поймать кошку. Юркая и осторожная, та, вероятно, сбежит ещё при его приближении. Новый злой порыв ветра отвесил ему полновесную затрещину, и Баки вздрогнул, поднимая руку, чтобы откинуть с лица налипшие мокрые волосы. Оглядевшись, он заметил крупный камень возле кустов на противоположной стороне ведущей к подъезду тропинки. Выбежал из-под козырька, быстро схватил камень и, насквозь мокрый, вернулся и подпёр им дверь. Под её напором камень проскользил пару сантиметров по асфальту, но потом замер, оставив вход в подъезд открытым. Баки поднял голову. Из-за куста его больше не сверлили голубые глаза, но он чувствовал, что кошка всё ещё где-то рядом. — Я сейчас уйду, — чувствуя себя глупо, сообщил он пустому, холодному и мокрому месту, а после скользнул в подъезд. Оказавшись в квартире, Баки переоделся в сухое, кинул отжатые мокрые вещи на слабо работающую, тронутую ржавчиной батарею, спешно просушил полотенцем волосы и заглянул в холодильник. Тот был практически пуст, но на верхней полке обнаружился пластиковый лоток с тремя дешёвыми, по вкусу напоминающими бумагу сосисками. Баки оставил себе две, перекинув их в единственную имевшуюся у него сковороду, а третью помял пальцами, разрывая на небольшие кусочки. Когда Баки вновь спустился на первый этаж, держа в руках пластиковую упаковку с кусочками сосиски, кошка, неспешно вылизываясь, сидела в углу подъезда на вытертой до полного исчезновения рисунка плитке. Снаружи виднелась стена дождя, грохот капель наполнял подъезд, эхом отдаваясь от стен. Заметив Баки, кошка тут же прекратила вылизывать бок, насторожилась и напряглась, готовая сбежать сквозь открытую дверь. Может, в другом случае она бы уже сбежала, но сейчас ей не хотелось покидать сухого места. — Я просто принёс тебе еды, — словно оправдываясь, сказал Баки, ставя лоток на пол возле лестницы и подталкивая его вперёд. Тот шумно проехал по плитке, и кошка вздрогнула, но не убежала. Баки, стараясь не совершать резких движений, осторожно присел на нижнюю ступеньку. Лоток стоял в метре, может, полутора от Баки. Кошка несколько минут сверлила его взглядом, но потом голод взял своё, и она осторожно, маленькими шажками двинулась к еде. Баки застыл, наблюдая, как кошка, пригнув передние лапы, наклонилась, схватила один кусочек сосиски и сразу же отбежала с ним в сторону, чтобы съесть его там. Она подходила за едой и отбегала с ней ещё три или четыре раза, но потом, поняв, что Баки не собирается покидать своего места на лестнице, присела возле лотка и принялась за еду, то и дело косясь на него. Её короткий мех слегка подсох после купания под дождём и стал выглядеть чище. Шерсть, похоже, была белой. Благодаря регулярным подкормкам рёбра перестали выпирать так явно, будто стремясь прорвать тонкую кожу, но кошка всё ещё оставалась маленькой и тонкой, будто обмылок. — Извини, если надоедаю, — тихо сказал Баки кошке. — Знаю, тяжело кому-то верить. Но иногда очень хочется чьей-то компании. Я посижу немного и пойду, ладно? Может, Баки выглядел глупо, разговаривая с кошкой. Но она была его первым слушателем с… чёрт знает, с каких времён. Может, ещё с войны. — У тебя есть имя? Имя — это важно. Сначала он никак не называл себя. Даже в мужском роде к себе не обращался. Безликое, пустое "оно". Потом пришло звание, которым порой называли его — "Солдат". И потом странное, но так легко лёгшее "Баки". — Нет? Хочешь, я дам тебе имя? Кошка только косилась на него, разгрызая острыми зубами кусочки бледно-розового, наверняка синтетического мяса. Баки слышал, что в этом веке научились подделывать всё — купюры, улыбки, объятия, даже еду. — Джессика? — Имя не лепилось. Где Джессика, а где эта осторожная малышка с колким взглядом и раненым сердцем? Словно Белоснежка, вкусившая отравленное яблоко, но сумевшая выжить, и тем не менее растерять любовь и доверие к людям. — Нет… Агнес? Аллин? Альпин. Да. Баки чувствовал, что это имя подходит. Он улыбнулся — не вымученной, а искренней, но пока ещё слабой, нерешительной улыбкой. Кошка только сверкнула в его сторону ледянисто-голубыми глазами. Баки принял это за одобрение. Иногда выражение кошачьей мордочки казалось более осмысленным, чем его собственное. — Альпин, — уверенно произнёс он. Та закончила трапезу, но не спешила убежать в угол. Баки очень медленно, осторожно протянул в её сторону руку. Кошка — Альпин — настороженно взглянула на неё, потом столь же медленно шагнула вперёд, вытягиваясь всем телом, потом ещё раз, приблизилась к его ладони, обнюхивая её розовым носом. С лестничного пролёта донёсся шум — похоже, кто-то спускался вниз. Заслышав его, Альпин тут же метнулась в сторону всё ещё открытой двери, выбегая под поутихший, мелко капающий дождь. Улицу накрывала почти осязаемая зыбкая мгла. Баки ощутил странное чувство — нечто среднее между восхищением и разочарованием. *** С тех пор он часто оставлял ржавую входную дверь открытой. Поначалу нерешительная и осторожная, Альпин стала чаще заходить в подъезд. В конце концов Баки начал оставлять для неё еду прямо там. Баки случайно обнаружил, что часто за полчаса до закрытия в магазине можно ухватить сильно уценённые продукты. Побитые и потерявшие товарный вид фрукты, печенье с порванной упаковкой, молоко, у которого кончался срок годности, — теперь он мог покупать себе и Альпин более разнообразную еду, не сильно истощая ограниченную заначку. Иногда кто-то из жильцов закрывал дверь, и Баки, спускаясь вниз, чувствовал сверлящий спину взгляд из-за тёмного места за бетонной лестницей. Он всегда вновь подпирал дверь камнем. Баки и сам знал, как ценна свобода. Но ещё он знал, как важно прибежище, место, где можно заночевать. Не очередной узкий и тёмный, как кишка, переулок с исписанными похабщиной стенами, из которого тянет гнилью и запахом кислой капусты. Где в любой момент мог внезапно появиться человек — чужой, равнодушный и опасный. Ему бы хотелось, чтобы у Альпин появился если не дом, то место, где можно чувствовать себя в безопасности. *** Он проснулся с криком, всё ещё звеневшим в ушах. Подняв дрожащую руку, убрал волосы с лица, непроизвольно вздрогнув от собственного прикосновения. Насквозь пропитавшаяся холодным потом футболка неприятно прилипла к спине, и Баки рванул ворот, едва не разорвав его, судорожно хватая ртом затхлый воздух. Сердце билось о грудину, словно лесной зверёк в маленькой клетке. Подушка и простыни под ним тоже были мокрыми от пота, и Баки откинул ногой сбившееся одеяло. Сел и, зажмурив глаза, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Задержал дыхание, прислушиваясь. В комнате было тихо, будто в могиле, даже неуёмный ветер перестал завывать за окном. Никого. Он один. Не те тут стены, чтобы полностью загасить все звуки. Баки встал и на дрожащих ногах направился в ванную. Там, крутанув кран, он прохладной, но не ледяной водой плеснул себе в лицо. Поднял голову на зеркало над раковиной, но вместо того, чтобы смотреть на собственное бледное лицо в отражении, сосредоточился на самом зеркале. Жирные отпечатки пальцев в углу, мутные пятна от высохших капель воды, пара мелких пылинок, которые нужно бы протереть. Отголоски сна, мутные и вязкие, лениво пульсировали где-то в подкорке. В таинственных мрачных теснинах мозга, куда проникали только самые тёмные мысли. Баки уже не мог вспомнить, о чём был кошмар, помнил только ощущение ужаса и безысходности. Некоторое время он потерянно бродил по квартире. Переставил немногочисленные тарелки и кружки в деревянном кухонном шкафчике, подержал в руках нож, водя металлическим пальцем по лезвию и прислушиваясь к выходящему тихому скрежету, посмотрел на серый бетон на месте отклеившейся плитки. В тишине пустой квартиры было неуютно, жутко. Дом будто вымер. Быстро надев первые попавшиеся под руку штаны и сунув ноги в ботинки, Баки схватил ключи и выскользнул за дверь. Спускаясь по длинной лестнице, он прислушивался к звуку своих шагов, эхом отражавшемуся от стен. Дойдя до конца, он, вопреки обыкновению, не вышел на улицу, а гулко плюхнулся на последнюю ступеньку, закрывая руками лицо. Дующий из открытой двери подъезда свежий сквозняк прочищал мозги, и Баки не сразу ощутил чужой взгляд. Отняв ладони от лица, он поднял голову. Перед ним, аккуратно обернув лапы хвостом, сидела Альпин, внимательно рассматривая его голубыми глазами. — Привет, милая, — хриплым голосом тихо поприветствовал Баки. Слабо улыбнулся. — Извини, не принёс ничего вкусного. Не сообразил. Сжав в замок дрожащие пальцы, он попытался унять частившее сердце. Альпин, не мигая, продолжила смотреть. Потом плавно встала, медленными, осторожными шажками подошла ближе, ещё ближе. Баки, стараясь дышать как можно тише, наблюдал, как она подошла к самым его ногам, потом вдруг смело ткнулась мордочкой в его правую руку. Баки неверяще, не совершая резких движений, протянул руку, мягко почёсывая шею кошки. Её короткая шерсть была чуть колкой, но всё же мягкой на ощупь. Осмелев, Баки ласково гладил кошку по спине, не в силах заставить себя перестать. Сердце вновь трепыхалось где-то у горла, мелко дрожали пальцы живой руки, но теперь не от страха. Страха больше не было. *** Баки проснулся резко, тут же садясь на кровати, пытаясь успокоить бьющееся сердце. Кошмар. Снова. Он помнил липкое ощущение надвигающегося ужаса, но был уверен, что разбудило его не оно. Прислушался и вздрогнул, заслышав тихий скрежет во входную дверь. Баки потянулся за пистолетом, быстро проверил обойму, щёлкнул предохранителем, после чего поднялся на ноги, крадучись направился к двери. Прислушался к доносящимся из-за неё странным шорохам. Старое дерево будто кто-то царапал маленькими когтями. Медленно отперев замок, Баки взялся за дверную ручку, осторожно надавил на дверь, приоткрывая её. Ему потребовалась вся выдержка, чтобы не выстрелить, когда в комнату вдруг скользнула маленькая тень. — Альпин? — удивлённо шепнул Баки, вновь закрывая дверь. Кошка лишь искоса глянула на него. — Ты ужасно меня напугала. Сердце ещё встревоженно билось, но после последних ночей, наполненных постоянным ужасом, спать хотелось настолько, что Баки уже не волновали кошмары. Казалось, даже решившие вдруг высадиться у дома инопланетяне будут ему безразличны. Положив пистолет под подушку, Баки опустился на матрас и, вытянув ноги, улёгся на бок, накрывшись одеялом почти до самого подбородка. Часы показывали самое начало третьего, на улице ещё не начало светать. Блекло-жёлтый свет уличных фонарей не долетал до окон, и лишь улучшенное зрение помогало Баки разглядеть в темноте очертания предметов. Альпин маленькой юркой тенью изучала комнату, и Баки подумал было встать и пойти к мойке, чтобы налить ей воды, может, найти что-то съестное, но кошка направилась к нему. Понюхав матрас, осторожно ступила на него, и Баки подвинулся, освобождая место. Альпин, потоптавшись на месте, свернулась в крохотный комочек и, обернувшись тонким хвостом, улеглась рядом с подушкой. Баки долго лежал и смотрел на спящую кошку, наблюдая за мерно вздымающимся грязно-белым боком и ловя себя на том, что старается дышать через раз, чтобы не потревожить её сон. Он с удивлением обнаружил, что страхи отступили. Словно исчезли стоящие вокруг белёсые тени, тянущие к нему крючковатые пальцы, так и ждущие момента, чтобы впиться когтями. Баки закрыл глаза, впервые за последнее время не молясь о том, чтобы ночь пролетела как можно скорее.