Глава 47 - Ты искать причину, чтобы спрятаться? Что ж, приятель, ты ее нашёл

Метель бушует на обломках Л’Манбурга уже чуть больше полутора дней, когда поисковая группа в составе Томми, Квакити и Фанди находят старого элитрийца, сжимающего мертвое тело Уилбура Сута в замерзших руках. Мужчина, опознанный как мистер Крафт, покрыт опаленной одеждой и синими пятнами крови, но он жив – его тело впало в стазис из-за холода и полученных травм. Они пытаются разбудить его, и он открывает глаза. Его кровоточащие, плачущие звездами глаза. Точно такими же звездами мерцают ожоги на его лице, именно в тех местах, куда попала кровь Уилбура Сута, без труда прожегшая темную вуаль. Филза оглядывается. Пытается, по крайней мере. Ему трудно держать глаза открытыми, все кажется темным и одновременно ярким – что-то не так с его крыльями, он не может ухватиться за устойчивый вес Бенихиме, постоянно присутствующий в его сознании. Ему кажется, что кто-то кричит на него, но из-за звона, стука крови в ушах, он не может разобрать ни единого слова. Он смотрит вниз, его собственная звездная пыль медленно капает из глаз прямо на ладони, на одежду, но все, что он может видеть, это… Синий И зияющий шрам на груди Уилбура, заросший цветами. Момент отрицания не приходит. Он просто смотрит на это короткий тик и понимает… О, Филза определенно понимает. Он мертв. Я убил его. Что-то драгоценное и хрупкое ломается внутри него в последний раз. Крошечная, тонкая ниточка, теперь мягко и безвозвратно оборванная. … И Ангел Смерти смеется. Это не расстроенный смех. Даже не истеричный. Просто смех – усталое, булькающее хихиканье, которое застревает у него в горле, когда он смотрит на мертвое тело своего сына. И он не может перестать смеяться. Даже, когда его оттаскивают от тела. Даже когда кто-то прикасается к нему, трясет и умоляет сказать что-нибудь, объяснить, что здесь произошло. Он смеется, смеется и смеется, звездная пыль, вытекающая из его глаз похожа на слезы, которые он больше не может пролить. Он смеется до тех пор, пока в его покрытые сажей и порохом легкие не начинают требовать кислорода. (И хрупкое сердце Ангела никогда не разобьется вновь.)