Сегодня. Есьтоящее.

      Сегодня. Есьтоящее.              На борту «Эррайв».              По бортам «Эррайв» стекали свежая рвота — первая реакция команды, выбравшейся наружу, — и сгустки крови. Металлический вкус вперемешку с солью въедалисья в порубленное дерево и канаты, но команда уже была сосредоточена на одном единственном мертвеце. Посреди палубы и абсолютной тишины выжившие стояли вокруг капитана, заботливо уложенного с руками на груди.       — Упокой сумму его, — сказал кто-то из команды.       — Он что-нибудь сказал? — спросил Аме.       — Назвал преемника, — ответил Пам и указал взглядом на Керуака.       В толпе матросов раздался гул сомнений и пересудов, который поспешил перебить Пампурей.       — Капитан выразился предельно ясно! Я сам тому свидетель. Ему капитан доверил выпустить заключенного, чтобы увести врагов с нашего борта! — Пампурей отстаивал Керуака как верный советник, как единственно верного кандидата. — Ему, не мне и никому из вас! — Пампурей указывал рукой на Керуака, но даже теперь оставшаяся команда не смотрела на нового старшего помощника по-другому. Пожимали плечами, кривили лицом и щурили пристальный взгляд, стараясь разглядеть истину — и эти слова не склоняли к правде Пампурея.       — Капитан назвал его, потому что под рукой больше никого не было, под его рукой больше никто не спрятался, — вступил в спор кто-то из команды.       — Он всеми силами пытался сохранить жизнь капитану. Вашему капитану! — парировал Пампурей.       — И что вышло от ваших укрытий? Чью жизнь, кроме своей, он сохранил! Твою? Поэтому ты вступился за него?!       — Тебя там не было, — протестовал Пам.       — Вот именно! Мы были здесь, рубились за него, — матрос указал на капитана, — и за него, — он указал на флаг, — пока нас самих рубили на куски! — Гвалт, одобряющий этот аргумент.       — А может, он сам хоть слово скажет? А, старпом? — выкрикнул кто-то из толпы. Покрытый мехом, с вытянутой, грозной мордой, с топорщащимися иглами на спине, обломанными, обрубленными и кровоточащими, из толпы вышел рослый поркюпин, почти на две головы выше Керуака.       Пампурей поспешил снизить силу давления на нового первого помощника:       — Друзья, сквозь беззубье его слова не будут убедительны. Но вы знаете, что можете верить моему.       — Мы не тебя спрашиваем, Пампурей. Умолкни и дай слово вице-капитану. — Поркюпин отчетливо понимал, кто фаворит в этом споре, и оттого говорил спокойно и с подчеркнутым преимуществом. — Ну же, старпом! — подгонял Керуака поркюпин.       Керуак взглянул на Пама, но тот уже спрятал побежденный взгляд.       — Нас(ш) капитан отдал пиказ… — Сквозь проплешины в зубах прорвались кровавая слюна и забавное произношение. Проглоченные звуки, как не старался Кер, вырвались и не смогли проскользнуть мимо опытной команды. Неуверенную речь Керуака перебил поркюпин.       — Что-что, мальчик?!       Спиноиглый возвысился над Керуаком и наклонил голову, подчеркивая разницу в габаритах и в положении в глазах команды.       — Нас? Пиказ? — Поркюпин презрительно высморкался под ноги Керуака.       Игловатого матроса поддерживали смешки из покачивающиеся от неодобрения головы.        — Так и быть, мальчик, ты — названный преемник, но ровно до нашего причала. Плыть осталось недолго, так что постарайся больше не сплевывать на нас свои приказы.              

✫ ✫ ✫

             Скомканное одеяло на полу, и Керуак, стоящий возле окна капитанской каюты. Каюта была совершенно нетронута в ходе боя, но ее переполняла гнетущая атмосфера лишения, в которую вошел Пампурей. Впрочем, Керуак не заметил ни стук, ни самого Пампурея.       — Мы нашли мадам Па, — обратился Пам.       — Как она?       — Едва жива, но выкарабкается. Правда, только на одной руке.       Керуак лишь покивал с сожалением.       — Еще пара часов и прибудем в Требридж. Подумай, какие приказы успеешь отдать за это время.       — Этот корабль скорее вспыхнет посреди моря, чем поплывет по моей указке.       — А куда бы ты хотел указать им плыть? Или, может, — за кем?       — Они не пойдут за мной, — с усмешкой ответил Керуак спиной к Паму.       — Нет, не пойдут. — Пампурей плотно придавил дверь плечом. — Но пойду я.       Керуак резко и с удивлением повернулся, заметно приободрился и медленными шажочками направился к Паму, словно нечто важное могло упорхнуть в оконный проем, а Керуак так боялся не расслышать.       — И нам не нужен целый корабль, — закончил Пампурей.              

      

✫ ✫ ✫

             Матросы сгруппировались у бортов, подставляя свои головы под попутный ветер, чтобы выветрить прошлую ночь. Они стояли спиной к мертвому капитану, за жизнь которого подставили бы собственные сердца, а сейчас чурались оглядываться на тело; игнорировали победу смерти над ним. Они не заметили ни показавшийся Требридж, ни появления Керуака.       — Якорь вниз! — скомандовал Кер.       Никто не шелохнулся, чтобы исполнить команду, но шеи повернулись.       — Невзачем здать до п(р)ичала. Я оказжу вам всем услугу. Но только в отъ(в)ет на вас(ш)у.       На палубе повисла тишина, затихли и прислушались даже море и прибрежные птицы.       — И какого хера тебе нужно? — спросил некто одинокий голосом толпы.                                          

✫ ✫ ✫

             Якорь оставил длинную траншею, прежде чем зацепился и остановил «Эррайв» . Команда приложила к сердцам шляпы, банданы и все, что попалось под руку, и спускала обернутого во флаг капитана Тайдола Кункку в воду.       Простились и оставили завернутое тело призраком блуждать в прибрежных водах.       Команда пыталась возразить, но, скорее, из-за непринятия Керуака как командующего, а не из-за несогласия с его идеей. Тело капитана распухнет и сгниет; морские твари оторвут от него по кусочку, и Кункка растворится, станет частью океана, жизнь в котором еще суровее, чем в Требридже; но тут получаешь то, что заслужил, что сумел нагрести, а не подачку тех, у кого зубы острее и длиннее. И команда это понимала: здесь его место, а не заблеванные закоулки Требриджа, где он станет частью или символом пропаганды, козырем или слабой рукой в кулуарных играх; и не на Авернском кладбище, где зарастет требриджской муравой тропинка к могиле, а под неухоженным надгробием не останется места для цветов от дерьма и грязи.       У другого борта была спущена шлюпка, уготованная для все еще живого Керуака. Ему никто не сказал прощальных слов, и по канатной лестнице Кер спустился в лодку, где его уже ждала бледная, однорукая и одногрудая Ни’иф. Пампурей чуть задержался: желающих попрощаться с ним было немногим больше, а Аме и вовсе проглотил его в своих объятиях, прежде чем расстаться.       — Господин старпом. — Ни’иф обессиленно поприветствовала Керуака излюбленным движением — медленным и немощным касанием кивера.       Керуак мельком, но заметно для Па, оглядел ранения своей спутницы. Места, где прежде были рука и грудь, были прикрыты наплечным плащом, закрепленным серьгами и булавками — дешевой бижутерией Пампурея.       Керуак хотел было открыть рот, проявить очевидную и банальную обеспокоенность, но Ни’иф уловила вздох для уверенности и робкое движение губ и первая взяла слово:       — Полагаю, теперь это ваше. — Ни’иф протянула саблю Кункки.       Керуак незамедлительно принял дар из дрожащей руки с потрескавшимися и сломанными ногтями.       — Это, кстати, тоже тебе. — Пампурей, усевшийся рядом с Ни’иф, повернул весла в сторону Керуака. — Мы теперь даже собственные судьбы в руках...в руке не удержим. — Ни’иф слушала Пама, развалившись от бессилия. — Не доверишь же ты нам свою? Так что держи крепче, мой друг…— Пампурей откинулся на спину, облокотившись на мешки с провизией.       .       .       .       — ...мой капитан...              Мощным гребком Керуак оттолкнул шлюпку. Их провожало только сострадание Аме, наворачивающееся на глазах и перекачиваемое великим сердце, которому больше не хватит места на корабле.       Крохотная лодочка и колоссальный «Эррайв» двинулись в разных направлениях, но обоих ждала неизвестность. Куда догребет маленькая шлюпка, как Требридж встретит поверженный «Эррайв»? Что услышит команда без капитана, без голоса в кабинетах; и кому достанется ответственность — или право? — захоронить погибших и изучить тела и их секреты? Прогнозировать уже никто не осмеливался, ведь все прежние планы рассыпались на осколки — осколки разбитой ночи.