Часть 1

Есть распространенное мнение, что противоположности притягиваются, но, на самом деле, гораздо чаще подобное притягивается к подобному. В тот вечер они были похожи. Раздраженные, уже изрядно выпившие, отравленные обидой, чьи горькие плоды выросли из одного и того же корня. Они встретились в баре. Каждого из них туда привела залитая сладковатыми коктейлями дорожка, пролегающая через несколько похожих заведений. В городе, где бурлит ночная жизнь, сидеть одному в темном углу и пить весь вечер – это нечто из области фантастики. Такое бывает в фильмах. В реальной жизни к тебе подойдут познакомиться, и ты через некоторое время сбежишь в поисках нового места, где будешь в безопасности, пока очередной искатель приключений не наберется храбрости. Бар, где все произошло, был небольшим подвальным помещением с розовыми и голубыми неоновыми лампами под потолком. Недостаток света прятал старый и местами поврежденный декор, не особо тщательную уборку и следы мелких происшествий, случившихся за время вечера, необязательно этого. Чтобы спасти глаза, а может и по другой причине, бармен постоянно носил темные очки, он выглядел как человек без возраста и не отличался приветливыми манерами. Туристы сюда заходили, только заблудившись, местные обходили стороной, на случай если в задней комнате все-таки есть притон. В целом здесь было так мало посетителей, что бар чудом окупался, и только поэтому Бьянки, подняв глаза от полупустого бокала, заметила у противоположного конца барной стойки смутно знакомую разноцветную шевелюру. К этому времени она уже приняла достаточно алкоголя, чтобы обезболить большинство своих душевных ран, и одиночество уже казалось не таким притягательным. Бьянки подхватила свой напиток и, пошатываясь, отправилась на поиски компании. – Йоу, – сказала она и отсалютовала бокалом. Луссурия поднял на нее глаза, точнее солнечные очки, которые он как и бармен почему-то не снимал в этом полутемном подвале. Насчет Луссурии у нее было предположение, что он подражал мафиози сороковых, а бармен ее не интересовал. – А, это ты, – он машинально прикрыл свой бокал ладонью. – Надеюсь, ты не по делу. Я не в настроении, чтобы играть в киллера и жертву. Бьянки опустилась на пустовавший рядом с ним табурет. – Не произноси слова на "к", слышать его не хочу, – мрачно сказала она. – Оу, неожиданно, – он залпом допил коктейль и знаком велел бармену налить еще. – Знаешь, тип за стойкой вряд ли тебя выслушает, я не удивлюсь, если он в гроб на день ложится, а вот я могу. Даже посочувствую в нужных местах. Будем считать, я сегодня добрый. – Да не о чем тут говорить, – поморщилась она. – Зря потратила время на мужика. Думала, он самый лучший. Ждала. На край света за ним пошла. Правильно мать говорила: любовь – это дуэт, в котором ты не можешь спеть обе партии. – Мудрая женщина, – согласился Луссурия. – Жаль, моя такого не говорила. Может быть, я бы тогда не сидел в сомнительной забегаловке, над стаканом дешевого пойла, имея алкоголя в организме больше, чем крови. Бьянки несколько секунд осмысляла услышанное, а потом предложила тост: – Мужики – козлы! Выпьем за то, чтобы они шли в огород. Капусту жевать. – Я почти уверен, что в оригинальной фразе был сад с грушами, но идея мне нравится, – пробормотал Луссурия. Выпили, не чокаясь. – С этого дня – никаких козлов! – объявила Бьянки. – Совсем никаких? – уточнил Луссурия. – Не знаю насчет тебя, дорогая, но я бы не назвал себя строгим вегетарианцем. – Говорят, что рыба – тоже мясо, – многозначительно усмехнулась она. – Никогда не пробовал, – пожал он плечами. – Правда?! – Бьянки округлила зеленые глаза. – А хочешь? Ну, для проверки. Она облизнула губы и провела пальчиком по его приятно твердой груди. Выражение лица Луссурии было трудно читать из-за темных очков, но когда он оскалился и поймал рукой ее узкую ладонь, Бьянки все поняла правильно и вскочила, готовая прямо сейчас пересесть к нему на колени. – Ходят слухи, в задней комнате целый притон, – произнес Луссурия и тоже встал. – Жаль, что не бордель, так было бы интереснее. Все, что они нашли, был крошечный офис без окон, куда они ввалились, целуясь и натыкаясь на стены. Он толкнул ее к заваленному бумагами столу и развернул спиной к себе. Бьянки стащила джемпер через голову прямо вместе с лифчиком, но не бросила их, а оставила в руках, прикрывая небольшую грудь. Тем временем ловкие жесткие пальцы расстегнули на ней джинсы и резко спустили до лодыжек вместе с бельем. Луссурия прижался к ней сзади, одной рукой обнимая за талию, другой схватив за подбородок и повернув к себе для еще одного жадного поцелуя. – Надеюсь, ты готова, – пробормотал он. – Вполне. – Тогда помоги. Технически я, конечно, представляю, куда... – он звякнул застежкой ремня, вжикнула молния, и Бьянки почувствовала, как горячая плоть скользнула по ее промежности. Она опустила руку, чтобы направить, и через мгновение Луссурия издал удивленный вздох. – Наклонись и упрись во что-нибудь, – скомандовал он, разом утратив свой обычный манерный тон, и Бьянки с радостью повиновалась. Когда они закончили, бумаги разлетелись по всей комнате, а Бьянки лежала грудью и одной щекой на стареньком столе, почти не замечая, как влажная кожа липнет к слегка неровной поверхности. Она мечтательно улыбнулась, чувствуя во всем теле сладкую негу. Луссурия звонко шлепнул ее по ягодице, и Бьянки протестующе застонала. – Боюсь, дорогая, нам обоим суждено повстречать еще немало козлов на своем жизненном пути, – сказал он сочувственно. – Может быть и существует более разумный образ жизни, но ни ты, ни я, очевидно, для него не скроены.