Глава двадцать третья

Сон пришёл быстро. Эльвира лишь закрыла глаза и тут же заснула, измотанная днём, наполненным событиями. Ничто не тревожило спокойный сон девушки. Родной дом, погрузившийся в тишину, отогнал мрачные мысли и послужил непреодолимым препятствием для пришлых неприятностей. Через раскрытое окно в комнату врывался прохладный ветерок, колыхавший тканые занавески. Тонкий серп луны сиял на безоблачном небе. Сквозь сон девушка услышала еле слышный шум. Пробудившись, Эльвира включила ночник и осмотрела комнату. В нижнем отделении шкафа, куда она убрала церковную утварь, пробивалась тонкая полоска света сквозь щелки между запертыми дверцами, вздрагивающими от ударов изнутри. Пытаясь выяснить источник шума и света, девушка поднялась с кровати, достала ключ и, подойдя к шкафу, отворила дверцу. Брызнувшее в глаза яркое сияние, ослепило на мгновения Эльвиру, заставив её зажмуриться и отступить назад. Тотчас весь шкаф заходил ходуном, точно находившееся в нём неведомое существо, глотнув свежего воздуха, обрело силу и стремилось выбраться наружу. Переливающееся цветами сияние, слепящее глаза, не позволяло Эльвире разобрать что служило его причиной. Шум постепенно нарастал, как и сияние, растёкшееся по всей поверхности шкафа. Эльвира почувствовала под своими ногами пол, вибрирующий в такт с разбушевавшейся мебелью. Дверь распахнулась, и в комнату влетели заспанный отец и перепуганная мама. Подскочив к дочери, они обернулись к шкафу и замерли в нерешительности. Громоздкая мебель разошлась не на шутку, болтаясь из стороны в сторону, как пьяный матрос, хлопая распахнутыми дверцами и выбрасывая из себя вещи. Сияние осветило всё пространство комнаты. Сквозь яркий свет Эльвира видела лишь силуэты рядом стоящих родителей и бабушки с дедом остолбеневших на входе в комнату. Гул и вибрация пола от прыгающего шкафа всё нарастали, пока разбушевавшаяся мебель не грохнулась фасадом вперёд, чуть не похоронив под собой Эльвиру с родителями, успевших отскочить назад. Шум стих. Сияние исчезло. Комнату продолжал освещать слабым рассеянным светом ночник. Отец, намереваясь что-то сказать, лишь беззвучно хлопал губами, пытаясь выдавить звуки из пересохшего от страха горла. Мама без кровинки в лице продолжала крепко прижимать к себе дочку, перепуганную не меньше родителей. - Доигрались, - раздался слабый голос Ирины Вячеславовны за спинами бабушки и деда, загородивших проход в комнату, - Что застыли? Страшно стало? Дайте пройти. Она медленно прошла в комнату, оглядела порушенный шкаф и, качая головой, произнесла. - Предупреждала вас, что шутки плохи. Поднимайте. Пришедшие в чувство отец с дедом, кряхтя и натужись, водрузили мебель на место. Эльвира убрала разбросанную по всей комнате одежду на полки, каждый раз с опаской приближаясь к обезумевшему шкафу. - Осторожнее. Не наступите, - ворчала прабабушка, подбирая лежащие на полу Библию, крест и индитию, - Пусть до утра у меня полежат. - Бабуль, а если опять они взбунтуются? – полюбопытствовал Андрей Тимофеевич, - Не боишься? - Нашёл чего бояться. Божьих вещей, - невозмутимо ответила Ирина Вячеславовна, прижимая к себе утварь, - Идите спать. Утром отнесу в храм. Там им место, а не по шкафам таится. - Так то мы с тобой в одной комнате спим, - возразил Тимофей Савич. - Не боись. Я их себе под подушку положу для твоего успокоения, - кинула прабабушка, возвращаясь обратно в свою комнату, - Плохих людей надо опасаться, а не святые предметы. Махнув рукой от понимания безнадежности споров с пожилой матерью, Тимофей Савич проводил жену на кухню выпить успокоительного. Сердце бабушки при виде прыгающего шкафа вошло с ним в синхронизацию, отчего и без ночных происшествий расшатанное здоровье чуть не лишило хозяйку чувств. - Эля, ты сегодня спишь с нами, - решительно заявила мама, потянув за руку Эльвиру. Девушка ответила согласием, мысль остаться на ночь одной в ужасной комнате её пугала. Мелкая дрожь била по всему телу, голову охватила невыносимая боль. Отец, внимательно осмотрев каждый уголок комнаты и удостоверившись в полной безопасности, вышел последним из неё. Эльвира, прижимаясь к матери в тёплой родительской постели, размышляла об угрозе, зависшей над оставшимися в живых ребятами. Ожидание невозможности Евдокии дотянуться до них в Москве растаяла как лёгкая дымка. Ни стены, ни расстояние не были ей одержимой жаждой мщения преградой. Расплата настигнет каждого - где бы он не скрывался.