Часть 1

      В луже под моими ногами отражаюсь я: краешек шарфа, коленки, локоть. В луже под моими ногами помещается целый другой мир: дома, люди, птицы в небе. Я разглядываю этот мир, иногда бросая взгляды на сидящего рядом со мной на скамейке парня. Он яростно пишет что-то в телефоне, нервно кусая губы и вовсе не обращая на меня никакого внимания. Напрасно. Я беззлобно усмехаюсь. Знал бы он…              Я вытягиваю руки, чтобы они отразились в мутной воде полностью, играю пальцами, скрещиваю их, сплетаю в странную фигуру. Повожу одной рукой в сторону, другой. Отражение рисует узоры, танцует в ритме ряби, поднявшейся на до того спокойной глади воды от легкого ветерка. Я улыбаюсь, подмигивая отражению.              «Аф-аф!» — в моем «подножном» мире появляется собачка. Она заливисто лает, бегая за мячом. Слышу, правда, ее звонкий лай только я. Я перекрещиваю пальцы по-другому — вместо собачки теперь прыгает кролик с длинными ушами, брызги из-под его лап летят мне на штаны. Он нюхает воздух, а потом прижимается к земле — его пугает громкий гул. Кролик исчезает. В отражении — огромный Боинг, раскинув крылья, он перемещает всех из точки А в точку Б.              «Давай скорей, тебя заждались» — шепчу я ему, встряхивая занемевшими немного руками. Самолет вылетает за пределы лужи, а в ней… В ней теперь парит птица. Я делаю стремительное движение…              Она теперь у меня в руке, сидит смирно, ворочая головой. Я думаю: она ведь ничего не поняла. Незнакомые руки взяли и вмешались в размеренную ее жизнь, вырвали из ее мира, они ведь могли вовсе все сломать, просто сжав посильнее пальцы. Погубить. Заставить навсегда горло замолкнуть, а крылья — замереть. А она ничего не поняла. Глупая! Как и все остальные, кого я… Почему-то это пугает. Но я трясу головой, отбрасывая эти мысли, разжимаю кулак — птица взмахивает крыльями. Эти руки, мои руки, они не хотят зла.              «Лети» — я подкидываю птицу вверх, она взмывает в воздух. Я тру висок, провожая ее взглядом, кошусь на своего соседа по скамейке — он ничего не заметил, погруженный в свою беседу с невидимым собеседником.              Мои руки хотят другого…              — Денис! — знакомый голос вырывает меня из мыслей, заставив оторваться от лужи, в которой теперь виден только город. Настоящий город. Я встаю навстречу своим друзьям, что спешат ко мне.              Игорь и Егор познакомились случайно, в булочной, куда один зашел за кофе после бурной ночи в клубе, и где другой этот самый кофе ему и продал.              Когда их взгляды пересеклись, мир перевернулся с ног на голову что у одного, что у второго…              — Привет, парни! — я здороваюсь, улыбаясь, глядя на них счастливых. Теперь — счастливых. Они не знают, что по моей воле. Это я их свел. Мои руки сделали это.              В отражении зеркала, висящего в туалете той самой булочной, я поймал одного. Он был из тех, кто один, совершенно и всегда один, незаметный, странный, не такой, как все: любил не то, что и все, и делал все так, как хотелось ему. Одинокий. Ничей. Дома ему были не рады, а друзья, те, кого можно было назвать так, вечно находили причины, только бы не пересекаться с ним. Думали, что ориентация его по воздуху передается, что заразный он и лечить его надо. Кроме меня, я так не думал. А ведь он только и хотел — любить и быть любимым. Я не мог ему не помочь, он же мой друг.              Отражение моей ладони прикоснулось к нему. Он поднял голову тогда. Она словно шарнирная, на тоненькой веревочке, и весь он был словно шарнирный, не держащийся совсем без поддержки. Я улыбнулся ему. Давай, дружище. Ты искал это так давно и вот нашел. Теперь — нашел. Соберись и… Он протянул свою руку, показывая, что готов.              Потом я поймал другого. Совсем другого. Общительного, ветреного, открытого. Партнер за партнером, в поисках лучшего, клубы, вечеринки, тусовки. Секс на одну ночь, алкоголь и не было конца этому безрассудству. Я поймал его, встряхнул. Он обернулся…              Двое в моих руках смотрели, наблюдали, изучали друг друга. И в них обоих в этот момент что-то менялось. Навсегда. Один становился более открытым, а второй понимал, что больше не может жить наизнанку. Они протянули друг к другу руки...              Я отпустил их и наблюдал, как они в отражении сжали друг друга в объятиях. Потом отражение затуманилось, я вышел из туалета. В зале мой друг Егор улыбался какому-то парню, наливая ему кофе.              — Давно ждешь? Мы просто решили проехать на трамвае, но он слишком долго стоял на повороте, и… Прости… — Егор строит милую мордашку, извиняясь. Обнимает меня. Я похлопываю его по спине, потом — Игоря. Он теперь не такой нахал, как был раньше, скромный, смущенный.              Я качаю головой:              — Ерунда, только недавно сам пришел, — разумеется я лгу. Я пришел давно, зная наперед, что парни будут ехать на трамвае и что тот встанет. И что когда они будут стоять на повороте, Игорь предложит Егору провести тайное венчание где-нибудь в Европе в их отпуске… Я знал многое о них, но молчал. Ведь зачем им знать? Будут знать — начнут думать о том, что это какая-то подстава и перестанут верить в чудеса.              — Я же говорил: он — ангел, — Егор тянет за рукав Игоря, ластится к нему. — Ладно, хватит прохлаждаться, пора идти в кино, а потом в боулинг, как и договаривались. Отказов не терплю! — он подхватывает и меня под руку и тянет в сторону нового торгового центра…              — Знаешь, а мы решили… пожениться. Тайно, конечно, но где-нибудь… Где можно. Пусть неофициально, но… Ты поедешь с нами? Будешь шафером? — Игорь смотрит на меня, покусывая губу. Я поспешно киваю. Конечно, я буду. Я и так бы не отказался, а тут еще Европа… В ней ведь тоже целая куча одиноких сердец, которым нужно обязательно встретиться друг с другом. И найдутся лужи и отражения… Только сначала нужно закончить дела здесь.              — Секунду, — я отрываюсь от друзей, присаживаюсь, словно намереваюсь завязать шнурок, ловлю в отражении в воде очередную фигуру. Мужчина смотрит на меня взглядом полным надежды. Я склоняюсь ниже, чтобы мои друзья не увидели, как движутся беззвучно мои губы: «иди, он сидит там»… Отражение кивает, пропадает. Я выпрямляюсь, оглядываюсь: на скамейку, где только что сидел я, подсаживается человек из отражения. Он обращается к моему бывшему соседу, заставляя его оторваться от телефона. Они замирают, глядя друг другу в глаза.              Я отворачиваюсь и спешу за друзьями...