Часть 1

*** На сцену поднимается парень, а я вижу как он весь испереживался. Очень напряжен и у меня ощущение, что мы дрожим с ним абсолютно синхронно. Я не знаю, чего ждать от тебя на этот раз. Ты уже растоптал меня выступлением одной своей очаровательной конкурсантки. Прошу, остановись. Я больше так не могу. Я очень устала от этих пыток. Лучше убей. Лучше физически и сразу. Пожалуйста, не трогай душу, от неё и так почти ничего не осталось. Она и так еле дышит. Вижу твою напряженную кисть на моем столике и понимаю, что ты готовишься снова проехаться по мне асфальтоукладчиком. Зачем, Дан? Зачем? Что ты хочешь во мне пробудить? Боль? Бесконечный поток противоречий, или, может быть, такое же бескрайнее отчаяние? Что? Я же уже говорила тебе, я же уже просила просто оставить меня в покое и забыть навсегда все, что было могло бы когда-нибудь между нами быть. Хотя бы в теории. Хотя бы в наших мечтах. Ничего бы не получилось, мы бы просто растоптали друг друга морально окончательно. Мы бы состарились и поседели в попытке склеить то, что разрушено безнадёжно и уже очень давно. И проблема, как всегда, во мне. Я постоянно так боюсь тебя ранить, но вот ты, похоже — совсем наоборот, и я понимаю это, как только из динамика звучат первые строки песни. «Сьюзі… Мила моя Сьюзі.» Мысли на мгновение улетают к моему прекрасному товарищу, Славе Вакарчуку, и я уже готова его убить в очередной раз за эти песни, что вытрясают из меня всю душу, до последней крупинки. Знаете, как будто до последней мелочи из порванного насквозь кармана. Не могу думать об этом долго, когда глаза вновь невольно наталкиваются на тебя. Ты пропитан каким-то вселенским отчаянием и мне правда больно видеть тебя таким. Потому что я сама в этом виновата. Но ничего не могу сделать. «Не тікай від мене В світ своїх ілюзій… Я не можу їсти, Я не хочу пити… Я таки не знаю, Як с тобою жити… Як без тебе жити?» Знаешь. Ты все знаешь, пока я без оглядки бегу от тебя, от себя, снова и снова вешая замки на каждую дверь, через которые несусь так быстро, что закладывает уши. В мир своих иллюзий. Я слишком много потеряла, и сейчас, чтобы продолжить эту игру в жизнь, мне больше нечего ставить на кон, а значит я дисквалифицированный игрок. Значит, для меня за столом больше нет места, значит для меня больше нет ни уважения, ни признания. Никем. Даже мной самой. Я так хочу быть счастливой, Дан. Я так хочу быть счастливой с тобой, в твоих руках и объятиях. Но я больше не имею на это права. «Мила моя Сьюзі, Скільки ми с тобою Спільною метою Поливали поле? А воно під сонцем, А воно під снігом, Не зійшло сьогодні… Може зійде завтра? Може вже ніколи…» Выжженное поле под огромной коркой льда и снега. И никакое солнце не растопит этот многовековой щит. А если щит и растопит, то под ним столкнётся только с выжженной дотла, обнаженной душой, что болит и кровоточит уже столько лет, что я кажется даже привыкла и больше не пытаюсь ничего менять. Кажется, больше совсем не чувствую боли. Больше не чувствую вообще ничего. Может уже никогда и не почувствую? «Може вже ніколи?» Сердце болезненно сжимается и я опускаю веки. Хочется разреветься, но слез больше нет. Хорошо это или плохо, уже непонятно. Виски отбивают бешенный ритм, когда мозг концентрируется на темноте и максимально четко начинает улавливать ноты и слова. Становится совсем невыносимо и через мгновение я снова сталкиваюсь глазами с твоей спиной и вижу, как сильно тебя всего колотит. Буквально вижу бурю внутри тебя, так сильно напоминающую мою. Капитаны терпят бедствие, сталкиваясь с острыми скалами моего деланного безразличия, и такие долгожданные кем-то на берегу алые паруса навсегда скрываются в пучине. Я вижу сейчас твою душу, такую обнаженную и честную передо мной. Я вижу каждую глубокую рану в ней и понимаю, что большинство оставила я своими же руками. Сердце бьется бешено, когда песня взрывается в кульминации эмоций и чувств вместе с тобой. Мне просто хочется сейчас закрыть уши и глаза, забившись где-нибудь в уголочке и обняв дрожащие коленки. Только бы не видеть тебя такого. Только бы не чувствовать себя так, как чувствую сейчас. Я так хочу любить, я так хочу вернуться туда, когда ещё была на это способна. Я хочу дышать. Я очень хочу жить. Но я больше не умею ни того, ни другого. Не умею. Сглатываю ком в горле и боль где-то в грудной клетке, не обращая внимания на собственные стеклянные глаза, пока ты, такой же дрожащий и выбившийся из сил, обнимаешь участника на сцене и искренне благодаришь его за две души, вывернутые только что наизнанку. Жду перерыва и спасительного свежего воздуха и сразу же после его объявления несусь по коридорам к гримерке. В двери торчит маленькая бумажка, где красивым почерком выведено: «Мила моя Сьюзі Тіна» И мне не нужно больше ничего, чтобы понять, что я не ошиблась и поняла все правильно. Услышала в этом парне твою боль и тоску. Только от этого не легче, и в жизни, увы, слов не вычеркнешь и не исправишь, как на этой бумажке. *** Ты садишься в машину к водителю, а по щекам текут первые слёзы за очень долгое время. Сминаешь в руке бумажку, закусывая до боли щеку. Держишься, а потом ломаешься окончательно, поднося мини-послание к губам, одаривая его поцелуем и своими солеными слезами. Рыдаешь беззвучно, но так, словно внутри грохочут раскаты грома, а волны снова и снова разносят в клочья корабли, оставляя от них только жалкие щепки, мало говорящие о том, что являются деталями некогда целого механизма. Продолжаешь убивать себя и свои мысли дома, под бутылку красного полусухого. А в голову набатом бьет только одна мысль, что кажется тебе единственной верной из всех возможных сейчас. «Може вже ніколи…» И действительно. Может быть, уже никогда. Может быть, на этом и правда все? Может быть хватит искать надежду там, где ее нет? Или все же стоит посмотреть получше, оглянуться… Искать не причины против, а ключи от дверей. Но шанс настолько мал, что ты гонишь эти мысли прочь, только туже затягивая замки и оковы на своём сердце и душе. И они тебе этого не простят.