Глава 7....побеждай и не сдавайся!

От дома миссис Канвальд до гостиницы Хаят Смит решила пройтись пешком. Спешить ей было совершенно некуда, да и приятно прогуляться по узким улочкам. Небольшой уютный городок казался ведьме почти родным. И стрельчатые крыши домов, и низкое серое небо, готовое пролиться дождем, и прохожие, такие немногочисленные и неспешные по сравнению с шумным Лондоном, такие спокойные и доброжелательные. Ну, не считая одной девушки, что увязалась за ней, стоило ей выйти за порог мисс Канвальд. Франтишек, похоже, решил подтвердить свое родство с знаменитым алхимиком. Не иначе как обиделся, что девочка не упала в обморок от благоговения. Интересно, он всерьез думал, что она, Хаят Смит из Королевского ковена, ничего не заметит? Но сколько камень ни крась, цветком он не станет. Мисс Смит легко улыбнулась, высматривая укромное место. И нашла… В этом городке и подземные переходы оказались уютными, чистыми, со сливами для дождевой воды. Как удобно, особенно для ведьмы, предпочитающей водную магию. Стоя посреди перехода, она прикрыла на миг глаза, прислушалась к шуму улицы и почти неслышно произнесла: — Невхожий. Заклинание эхом отдалось от стен перехода, эхом таким же неслышным, но ощутимым во всем теле — в каждом живом теле. Заклинание полога, простое и надежное — ни одно живое существо не сможет пересечь границу. Что ещё раз подтверждало неживую природу преследователя. В отличие от молодой и неопытной Эрмы, Хаят прекрасно знала знаменитого Пуркинье из Пражского ковена, возведшего искусство создания големов в абсолют. И вот она могла своими глазами лицезреть один из его шедевров. Девушка-неформалка в готическом наряде и с таким же макияжем. Прекрасно придумано, чтобы скрыть неспособность голема проявлять хоть какие-то эмоции. — От твоего создателя есть послание для меня? — насмешливо произнесла мисс Смит, сомкнув пальцы в замок. Вместо ответа голем прыгнул вперёд. Пальцы стали длинными стальными лезвиями, а сама рука удлинилась и нацелилась точно на Хаят. Ведьма не шелохнулась, ни единый мускул в её теле не дрогнул, а улыбка не погасла. Когти голема со скрежетом застряли в стене из плотного льда, появившейся за доли секунды. — Ещё бы чуть-чуть, — игриво заметила ведьма. Лезвия совсем немного не дотянулись до ее горла. Ей было интересно, контролировал ли мистер Пуркинье свое творение, планировал остановить его, если Хаят окажется недостаточно искусной? Или у голема с самого начала не было приказа убивать? Сделав шаг назад, Хаят наблюдала за действиями магического конструкта. Лицо голема было все так же неподвижно, а вот левая рука превратилась в сверло. От вибрации ледяная стена начала трескаться и разлетаться на осколки. — Как жалко будет ломать такую замечательную игрушку, — наигранно трагически вздохнула Хаят, а затем разомкнула пальцы. Ледяная стена разлетелась на сотни и тысячи осколков с бритвенно-острыми кромками. Голем не вскрикнул, не взмолился о пощаде, когда эти осколки вонзились в него, разрезая на куски, только до конца все с тем же бесстрастным лицом пытался дотянуться до неё хоть кончиком своих опасных конечностей. А потом очередной кусок льда разбил крошечный, не больше горошины, кристаллик, и останки голема рассыпались в песок. «Что ж, мистер Пуркинье, вы сами задали правила игры», — весело подумала Хаят Смит, глядя, как талая вода и желтый песок убегают в щели водостоков.

***

Петра шла, то и дело срываясь на бег, ее торопливые шаги гулко отдавались в пустом школьном коридоре, и кровь шумела в ушах. Хоть в одном ей повезло в этот день — школа была уже пуста, никто не попался ей навстречу, никто не увидел ее в отчаянии, в слезах, задыхающейся от боли и гнева. Она подошла к своему шкафчику, дрожащими руками стала набирать код, а перед глазами все стояла та картина — Саймон и Алин почти в объятиях, почти целующиеся. Ну, что еще они могли делать — вдвоем в зале, так близко друг к другу? Пальцы снова и снова промахивались мимо нужных кнопок, шкафчик никак не хотел открыться, как будто даже техника оказалась против нее. В бессильной ярости Петра изо всей силы треснула по металлической дверце шкафчика. Боль в костяшках кисти на миг отрезвила, вытеснив совершенно все мысли. Не хватало только руку повредить накануне соревнований! Это была бы катастрофа! И всё из-за чего?! Петра готова была кричать и выть, как обезумевший зверь, но из её горла вырвался только сдавленный хрип. Многолетняя привычка держать себя в руках, сдерживать свои порывы никуда не делась. Она не кто-нибудь, а Петра Майер! Надо успокоиться. Надо подумать. Осмыслить. Проанализировать. Неужели они вместе? Как давно? Ах, он мерзавец! И с кем?! С кем?! С Алин Нот, что с треском вылетела из команды по гимнастике из-за своего стервозного характера! Даже её шумный кузен, когда выходил на дорожку, оставлял хвастовство в стороне и выкладывался на все сто! А эта девчонка — никчемный мусор, живущий по инерции! Неужели Саймон не понимает этого?! И зачем Петра их спугнула? Надо было дождаться, пока они поцелуются. Тогда все стало бы ясно, и можно было бы с чистой совестью закрыть этот вопрос. Да зачем она вообще решила зайти в зал? И что с ней сейчас происходит? Почему её сердце рвется на кусочки, а тело пробивает дрожь? Она что, ревнует?! Петра замотала головой в жестоком отрицании. Он ведь ниже её, недостоин, пыль под ногами! Стоит ей только поманить! Петра вдруг опомнилась, словно ее холодной водой окатили. Совсем недавно, только вчера она уже думала почти такими же словами — из-за Эрмы. Сегодня — из-за Алин. Не много ли чести для этого Грюнера? Надо просто послать к черту и его, и всех его подружек, пусть он хоть со всей школой целуется! Петра достала упаковку влажных салфеток, протерла раскрасневшееся лицо. Поправила растрепавшиеся волосы. Кодовый замок послушно щелкнул, она не торопясь перебирала тетради, соображая, что из этого ей сегодня понадобится дома. Домашнее задание надо сделать на отлично. Как всегда. Из шкафчика выпал чуть помятый и потертый листок бумаги. Ее самое дорогое сокровище, скрытое ото всех. Тот листок, что она подобрала тогда у автобуса. На том листке изображена она сама. Не такая, какую она каждый день видит в зеркале, а намного красивее. Спокойная, уверенная в себе, смелая… Из-за этого листка Петра подумала, что… поверила, будто… кто-то способен её искренне полюбить. Она безжалостно разорвала листок пополам. Смяла, скомкала, швырнула в угол. Потом вдруг торопливо подобрала, попыталась разгладить, расправить. Снова спрятала в шкафчик — глубоко, чтобы никто не увидел, чтобы самой про него забыть. И достала из кармана телефон. — Надеюсь, это что-то важное, я очень занят, — брезгливо отозвался отец вместо приветствия. — Ну? — Привет, отец, — так же холодно произнесла Петра. — Я утром отказалась встретиться с князем фон Тейном… — Думаешь, что я уже забыл об этом? — фыркнул герр Майер. — И ведь ты знаешь, как важно это для меня, для всей семьи — это знакомство… — Я передумала, — договорила Петра, не слушая. На том конце повисла пауза. — Чего? — выдавил герр Майер. — Фон Тейн хотел встретиться со мной. — безразлично повторила свою мысль Петра. — Я согласна.

***

Папа забрал Еву из школы, накормил вместо нормального обеда сэндвичами, со смехом приговаривая: «Мама нас убьёт за такое количество горчицы». Потом девочка пошла в свою комнату и принялась за уроки. Математика, немецкий, рисование… Склонившись над альбомом, Ева задумалась, покусывая кончик карандаша, провела очередную линию. Нахмурилась, с озабоченным видом перебирая содержимое пенала. Выдвинула ящик письменного стола, где тоже всё перерыла — и также без результата. Развернувшись на стуле, девочка подняла голову и позвала громким шепотом: — Кики! Кики, ты не знаешь, где мой зелёный карандаш? Кобольдин, как всегда, появилась совсем с другой стороны. — Не брала я твоих карандашей, зачем они мне? — послышался сзади писклявый голос. Ева обернулась. Кобольдин сидела на шкафу, свесив ноги, и отряхивала платьице от пыли. — Я и не говорю, что ты его брала, — пояснила девочка. — Но, может быть, ты поможешь мне его найти? — Вот же хитрый человек! В договоре такого не было, — ехидно заметила Кикихеймера и тут же добавила, растянувшись в клыкастой улыбке: — Но я согласна помочь по дружбе! Кобольдин юркнула в щель между стеной и шкафом, а Ева вскочила со стула, озираясь. Некоторое время она могла угадывать перемещение своей необычной подруги только на слух — вот из-под кровати послышался звук быстрых лёгких шагов, вот еле слышно зашуршало за батареей. — А вот и твоя палка-рисовалка, — Кики вылезла из-под тумбы письменного стола и торжествующе, словно знамя, подняла найденный карандаш. — Вот здорово! — обрадовалась Ева. — Это он у меня вчера, значит, закатился туда, а я и не заметила. — Вам, человекам, это весьма свойственно, — хихикнула Кики, усевшись на стопку книг, и с интересом уставилась на рисунок в альбоме — зелёный луг с пёстрыми цветами, а на лугу серый кролик, и рыжая лошадь, и пестрая, белая в черную крапинку, собака. — Ну, и что это такое? — спросила кобольдин, наклонив голову. — Мои каникулы, — коротко и быстро ответила Ева, подумала и добавила: — Это мы на ферму к моей бабушке ездили! — Может, я слишком долго прожила в городе, — Кики протяжно зевнула и ткнула когтистым пальцем в рисунок: — Но раньше кролики не были размером с лошадей. Или наоборот, лошади размеров с кроликов? В общем, раньше они различались. — Я знаю, что они не одного размера, — уязвленно ответила Ева. — Но у меня по-другому не получается. Если кролика рисовать маленьким, то не будет видно, какие у него глазки и пятнышко на носу. А если лошадь рисовать большой, то она на листе не уместится. А хочешь, следующим летом вместе поедем на ферму? Тебе там понравится! Там можно босиком бегать по траве и пить свежее молоко! — Стопка подушек, банка мёда и теплые трубы — всё, что нужно кобольду для счастья. Это вам, людям, все куда-то ездить да ходить, — проворчала Кики, — а мое дело — дом беречь! Хотя… там видно будет. А теперь ты закончила рисовать? Так пошли скорее! — кобольдин спрыгнула со стола, как мячик, и оказалась у самой двери, внимательно прислушиваясь: — Пока твой родитель не поднялся. — Куда? — удивилась Ева, посмотрев на подругу. — Куда, куда? Книгу ведьминскую искать! А то ты никогда так не научишься колдовать. Ну пошли, пошли! Настойчивость Кики сделала своё дело — растерянная Ева послушно встала и сделала пару шагов к двери. И опомнилась: — Подожди, Кики, так нельзя! Я не должна ничего брать у Саймона, когда его нет дома! — Ты и не будешь брать, — успокоила ее кобольдин. — Мы только посмотрим, где она стоит. Пошли, мышка-трусишка. — Я не трусишка! — гордо заявила Ева, толкнула дверь и вместе с Кики выскользнула в коридор. Не успели они сделать и пары шагов, как с кухни прозвучал голос отца: — С кем ты разговариваешь, милая? — С кобольдом! — звонко ответила Ева и улыбнулась, глядя, как без того большие глазищи Кики стали еще больше от испуга. — Мы с ней магическую книгу ищем! — Хорошо, милая! — спокойно ответил отец. — Видишь, он же взрослый, — с видом знатока сказала Ева и на цыпочках пошла к комнате Саймона. — Они в такое никогда не верят! Дверь в комнату старшего брата открылась совершенно беззвучно. Кики пробежала вперёд, вскочила на книжную полку. Ева помедлила в дверях. — Ну что ты? — нетерпеливо позвала ее кобольдин. — Давай ищи! — Может, ты сама? — неуверенно начала девочка. Кобольдин перебила ее: — И как я её буду искать?! Я ж не видела этот гримуар колдовских наук! Подсказывай! — Ну, она такая… — Ева сделала неопределенный жест, — большая, и тяжёлая, и в толстой обложке… — Тут таких много! Так что я без тебя точно не найду. — Но я обещала Саймону… — Ничего не трогать, у меня память не как у курицы! Но трогаю ведь я, а не ты! Ева подумала. Сцепила руки за спиной. И стала просматривать ряд книжных корешков, полку за полкой. — Вот эта вроде похожа, — неуверенно произнесла она, по-прежнему ни к чему не прикасаясь. Кики тотчас вскочила на нужную полку, потянула книгу на себя. — Ну что, она? — Нет, совсем не то, — Ева отрицательно замотала головой. — Тоже мне, глаз-алмаз! Смотри внимательней! — А дальше только верхние полки, мне снизу ничего не видно. — А ты на кровать залезь! Ева уже и сама увлеклась поисками. Стоя на кровати, она смогла просмотреть ещё один ряд. Но самая верхняя полка оставалась недоступна. Ева огляделась, подумала, схватила невысокий табурет и взгромоздила его на кровать, после чего не без труда влезла на него сама. Кики недолго думая вскочила ей на плечи. Ева встала на цыпочки, потянулась. — Смотри, вон там — не та? — Вроде бы да… Сейчас, мне плохо видно! — Мы дома! — с первого этажа донёсся громкий голос Саймона. — Ой-ёй-ёй, нужно бежать! — пропищала Кики, задёргавшись. Ева испуганно вздрогнула, табурет покачнулся, уходя из-под ног. Как сбитые кубики, первой на кровать упала Кики, а за ней плюхнулась, не устояв, и сама Ева. Последним на пол скатился табурет. — Бежим, бежим! — испуганно вскрикнула Ева, вскочив с кровати, торопливо подняла табурет, а потом выбежала из комнаты. Кики не отставала, но немного не разминулась с дверной рамой и с разгону стукнулась лбом. Ева вернулась за подругой и подхватила под бок. По крайней мере, они уже точно знают, где спрятана эта волшебная книга.

***

В парке наступление осени ощущалось сильнее, чем на городских улицах. Золотые и алые листья кружились в воздухе, оседали на зелёную траву, превращая ее в пестрый ковер. Прозрачно-голубое небо отражалось в глади небольшого пруда. Вчерашний дождь оставил на аллеях парка лужи, по которым теперь бегали дети в разноцветных резиновых сапожках, смеясь и радуясь фонтанам брызг. Эдвард Шартхарт досадливо поморщился — детские крики и смех отвлекали его, мешали контролировать обстановку. Ему вообще не нравилось это место. Слишком открытое, слишком шумное. Слишком много людей, каждый из которых может оказаться не просто случайным прохожим. Слишком много подходов, которые невозможно одновременно держать под наблюдением. Спектр разрешенных заклинаний жутко ограничен, огнестрельным оружием пользоваться нельзя. Лучше бы это был ресторан. Трое подчиненных Шартхарта расположились чуть поодаль, в нескольких шагах. У каждого — свой сектор наблюдения, каждый немедленно поднимет тревогу, если увидит, услышит, почует что-то настораживающее. Они все были «Гончими» — упорные и преданные, готовые беспрекословно убивать и умирать по одному знаку своего господина. Эти нелюди никогда не бывают беспечными, но сейчас они особенно напряжены и предельно внимательны. Эдвард их лично инструктировал. Троих для такого открытого места маловато, но больше — привлечет внимание посторонних. Да и их обострённое восприятие компенсировало отсутствие остальных телохранителей. А вот их господин выглядел совершенно спокойным и расслабленным, как будто у себя дома. Неторопливо прохаживался вдоль низенького ограждения пруда с одноразовым стаканчиком кофе из маленькой кофейни, рассеянно смотрел по сторонам — на клумбы с поздними астрами, на играющих детей, на суетливых уток. — Знаешь, Эдвард, этот городок напоминает мне те славные деньки, когда моя семья жила на острове Хедебю: тихо и уютно, замечательный кофе по утрам и долгие вечерние прогулки, — фон Тейн отпил из стаканчика. — Кофе тут, конечно, далеко не тот, но тоже неплох, рекомендую тебе тоже попробовать! Да вообще всем по стаканчику возьми, день вышел очень утомительным! Лицо Эдварда не дрогнуло, за годы службы он прекрасно научился подавлять свои настоящие эмоции и совершенно беззвучно скрипеть зубами. И сейчас он ответил спокойно и почтительно: — Простите, господин, но сейчас нам не стоит расслабляться. — Ох, сразу видно воспитание моего папаши, — фыркнул Александр, сжимая стаканчик в кулаке. — Но я не он, и будь добр, выполни мой чертов приказ! — Да, господин, — бесстрастно согласился Шартхарт. Повернулся к ближайшему телохранителю и коротко скомандовал: — Себастьян, купи всем кофе! Эдвард Шартхарт по праву гордился своей подготовкой. Он был телохранителем высочайшего уровня, не допускал ни единой ошибки. Но служить младшему отпрыску славного князя фон Тейна было непросто даже для него. Александр не знал слова «необходимость», прислушивался только к своим желаниям и измучил Шартхарта своими капризами. Зазвонил телефон, отвлекая Эдварда от наблюдения: — Герр Шартхарт, это Питер Майер, могу ли я поговорить с князем фон Тейном? Эдвард передал телефон господину и привычно отступил на пару шагов. При желании он мог бы услышать шепот за пару кварталов, но этот разговор он не хотел слышать даже случайно. Фон Тейны вели дела с разными, порой весьма мерзкими личностями, но Майер переплюнул их всех вместе взятых. Кандидат в мэры этого городка был полезен для семьи, и Эдвард предполагал использовать магию морока, чтобы сделать из него послушную марионетку. Но никто, даже господин, не ожидал, что герр Майер сам, вполне добровольно, пойдет на сотрудничество. Тут и магии не нужно, все карты уже в их руках, как и этот город. А вот дочь Майера нашла в себе благоразумие отказаться от предложения князя. Видно, в девушке есть стержень внутри, а не только красивая наружность. Не хотелось бы, чтобы она стала очередной игрушкой в руках Александра. В его забавах они быстро ломаются, а Эдварду потом приходится от них избавляться. — Все идет просто прекрасно! — весело воскликнул Александр фон Тейн, возвращая Эдварду телефон. — Надеюсь, здесь найдётся сносный ресторан?! — Господин? — Эдвард вопросительно вскинул бровь. — Дочурка Майера, она согласилась, — небрежно ответил Александр, широко улыбаясь. — Не смогла устоять перед моим обаянием! Восхитительно! Я в жизни не видел более прекрасной жемчужины! «Ты так про любую смазливую мордашку говоришь, больной ты ублюдок», — мрачно подумал Шартхарт, сохраняя все тот же почтительный вид. Глупая девчонка! Очередная избалованная дурочка, что повелась на внешний блеск! Нет, тут все не так просто. Намерения Майера понять несложно, он готов отдать дочь в уплату за успех и карьеру, но о чем думала сама девушка? Так и не скажешь, что она глупа и наивна. Анализ ситуации не мешал Шартхарту вести наблюдение. Приближение незнакомца он заметил первым, негромко присвистнул, но и этого было достаточно для слуха гончих. Эдвард слегка повернул голову, разминая пальцы. — Ну, что такое? — фон Тейн сначала заметил, как изменилось выражение лица Эдварда, и только потом, проследив за его взглядом, увидел приближающегося человека. Человека? Эдвард не был в этом сильно уверен. Вроде ничего особенного, разве что высокий рост да вычурная трость, но почему-то от него так и веяло опасностью. — Как я рад снова увидеть вас! — фон Тейн нетерпеливо шагнул ему навстречу. — Вы прекрасно выглядите, можно сказать, что с нашей последней встречи вы совсем не постарели! — Спасибо, ваша светлость, — усмехнулся незнакомец. В два шага прошел мимо князя, уселся на скамейку лицом к пруду. Спросил, не оборачиваясь: — Насколько я помню, мы виделись пятнадцать лет назад, на юбилее вашего отца. Кстати, как его здоровье? — Благодарю, у него все в порядке, — энергично закивал Александр, присаживаясь рядом с незнакомцем. Эдвард встал чуть сбоку от него, напряженный, как сжатая пружина. Привычным движением накинул на скамейку заклинание полога — теперь их разговор никто не услышал бы даже в двух шагах. — Простите, что сразу к делу, но нам с вами нужно обсудить… — начал Александр. — Не нужно, — насмешливо перебил его человек с тростью. Вынул из кармана пальто пакетик, кинул уткам пригоршню корма. Птицы с шумным кряканьем кинулись к угощению, отталкивая друг друга. Шартхарт не понимал, почему не может нормально рассмотреть лицо незнакомца. Казалось, тени сгущаются вокруг него. Из-за наложенного полога детский смех доносился словно издалека, странным, искаженным. А вот внутри… Эдварду казалось, что его топили в собственном заклятии. — Смотрите, какие глупые птицы, — заговорил незнакомец, — толкаются, мешают друг другу, а в итоге большая часть корма просто тонет. Поучительное зрелище. — Да-да, конечно, — кивнул Александр. — Однако, мы с вами могли бы… — Не могли бы, — голос незнакомца звучал совершенно равнодушно. — У меня больше нет никакого желания иметь дела с вашей семьей. Но я не буду мешать вашим делам, и вы оставляете меня в покое. — Но зачем же тогда… — на лице князя проступила совершенно детская обида. — Вы же сами назначили эту встречу, зачем? Вы сами пригласили меня… Незнакомец пожал плечами: — Почему бы и нет? Я люблю тут гулять, на уток смотреть, слушать смех детишек. И мне любопытно было посмотреть на сына своего старого знакомого. А вот разговаривать нам не о чем. И если будете путаться у меня под ногами, то я просто убью всех вас. Эдвард уловил характерное потрескивание, с которым у «гончих» заостряются клыки, удлиняются когти, выступают вперед челюсти. Им даже команда не нужна, чтобы разорвать в клочья того, кто угрожает их господину. Вот только Эдвард почему-то знал, что этот незнакомец с тростью гораздо сильнее любого из них, а может, даже и всех, вместе взятых. Это заставило беспокоиться даже его. Сделав уверенный шаг вперед, Шартхарт размашистым движением снял одну из перчаток, пальцы сверкнули карминово-красным огнём. Незнакомец, кажется, только теперь заметил, что они с князем тут не вдвоем. Лицо его оставалось невозмутимым, но в глазах блеснул красноватый огонек. «Да что же ты такое?!» — молнией пронеслось в голове Шартхарта. Чувствуя, как в его ушах нарастает звон, тончайшей иглой впиваясь в мозг, Эдвард понимал, что схватка с этим противником будет очень трудной. Неожиданно фон Тейн положил руку на плечо Эдварда, и мужчина почувствовал, как дрожит его хозяин. — Не беспокойся, Эдвард, — Александр фон Тейн улыбнулся неестественной, напряженной улыбкой. — Это же старый друг моей семьи, если у него нет времени, то не будем ему надоедать… — Это весьма разумная мысль, ваша светлость, — учтивым тоном произнес человек с тростью, бросая уткам еще горсть корма. Фон Тейн молча кивнул, отходя от скамейки. Пара шагов, и он пересек невидимую черту, разрушив полог. Шелест листвы, шум транспорта, детский смех зазвучали с прежней силой. Звон в ушах Эдварда затих, и, встряхнув ладонью, он погасил пламя. Не доведя свою трансформацию до конца, «гончие» вернули себе обычный человеческий вид и сразу же обступили хозяина. Смерив человека с тростью тяжёлым, настороженным взглядом, Эдвард быстро догнал господина. — Связать вас с вашим отцом? — предложил Шартхарт. — Он должен узнать, как прошла встреча… — Нет! — Александр только отмахнулся с брезгливым видом. — Он потребует, чтобы я сразу же занялся остальными делами. А меня сейчас больше интересует вечер с прекрасной девицей Майер! Всё остальное потом! Шартхарт не стал спорить. Получится ли у семьи фон Тейнов расширить зоны влияния, его мало волновало. Главное, теперь у него был козырь, чтобы избавить одну смазливую девчонку от участи сломанной игрушки.

***

Томас, растянувшийся у моих ног, даже не пытался подняться, а только всхлипывал то ли от боли, то ли от страха и зачем-то шарил рукой по каменному полу. А мы с Лютером застыли, глядя на высокую фигуру, стоящую в дверном проёме. Вернее, уже приближающуюся к нам. Тяжёлые шаги отдавались гулким эхом, а лицо, всегда мрачное и неприветливое, сейчас казалось вовсе свирепым. Признаюсь, мне стало не по себе. И, стараясь преодолеть страх, я первая обратилась к вошедшей: — Вилда? Великанша скользнула по мне равнодушным взглядом, потом посмотрела на Лютера и неожиданно рявкнула: — Какого черта, Малай?! — Э? — Лютер недоуменно вскинул бровь. — А ты тут что забыла?! — Тебя искала, дебил! — прорычала в ответ Вилда. — Напомнить о долге перед городом! — Долге?! — изумился мой друг. — Ты меня с моим папашей не путаешь? — Ты или он, мне без разницы! — гаркнула Вилда в ярости, и на миг мне показалось, что сейчас рухнут остатки потолка. — Вы отвечаете за порядок! А в городе уже вторые сутки гуляет орава рогачей! — Вот те на! — встревожился Лютер с нервным смешком. — К нам в город что, заявились инкубы?! — И их женские версии тоже! — фыркнула Вилда, клацнув зубами. — Я узнала только потому, что один из этих рогатых придурков к моей сестре клинья подбивал… Получили оба! Теперь сомнений не было! Вилда тоже была связана с «теневым королевством». Неужели всё-таки правда великанша? А я думала, что они давно вымерли. Ладно, пусть я в этом ошиблась. Но великаны, что мужчины, что женщины — коренасты и неуклюжи, с грубыми чертами лица и медлительными движениями. А Вилда, несмотря на свой колоссальный рост, была стройной, гибкой и быстрой. Я ведь не раз видела ее на уроках физкультуры! Под её кожей как стальные пружины играли мускулы, и движения напоминали рысь в прыжке. — Слушай, мы понимаем твою тревогу, но пока малёха заняты, нужно немного с трупиком поболтать! — проговорил Лютер, махнув рукой в сторону перепуганного Томаса. — Ты меня не понял, Малай! — слова Вилды звенели сталью мечей. — Я нашла тебя, чтоб ты передал своему отцу, чтоб вы выгнали рогачей из города. Это его долг, как старейшины! Или твоя семья не держат данных ими клятв?! — Я передам отцу, когда он освободится, — вздохнула Лютер, закатывая глаза. — А пока свали, пожалуйста. — Ты походу не догоняешь! — Вилда еще возвысила голос. — Я не собираюсь ждать, пока ты наговоришься с этими задохликами! Задохликами?! Допустим, Томас правда выглядел мелким и щуплым для своего возраста, считай зяблик, но назвать так меня?! Уж простите! Я воплощение семи граций, а не семи пудов лишнего жира! — Это ты не догоняешь! — нахмурился Лютер. — Это же кучка озабоченных рогачей, а не стая троллей! Ничего страшного за час-другой не случится, так что отвали, каланча пожарная! — Ну, всё… ДОСТАЛ! — рявкнула Вилда. К этому времени Томас нашарил на полу свои очки — оказывается, это он их искал. Краем толстовки он торопливо обтер их от пыли и надел. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как Вилда ухватила Лютера за грудки и швырнула в стену. И судя по силе броска, она планировала пробить его недальновидной головой новое окно. Вот только стригой умудрился извернуться в воздухе, оттолкнулся от стены и приземлился на ноги, словно упавший с крыши кот. — Пффф, неплохо, алайсиага! — насмешливо бросил Лютер. — А теперь моя очередь! Сжавшись как пружина, Лютер был то в одном месте, а потом за доли мгновения врезал свой кулак точно в лицо Вилды. Но великанша не пошатнулась, а только улыбнулась кровавой улыбкой и размашистым шлепком чуть не впечатала стригоя в пол. Перед нами с Томасом разворачивалось великолепное зрелище. Как жгучий шершень, Малай кружился вокруг своей противницы, осыпая градом ударов и вовремя уворачиваясь от контратаки. Впрочем, Вилда была медлительной только по сравнению со стригоем, на самом деле она двигалась так, что я едва могла уследить за поединком. А в ее силе не стоило даже сомневаться! В очередной раз промахнувшись, она врезала по стене, оставив такую вмятину, будто туда въехали тараном. Взаправду, сочетание воинственной натуры алайсиагов и силы гигантов могли породить идеального воина. Ну, в данном случае воительницу… — Кто они такие? Кто они такие? — услышала я испуганный шепот и вздрогнула от неожиданности. Захваченная видом поединка и своими мыслями заодно, я почти забыла о Томасе. А он сидел на полу, обхватив руками коленки, словно стараясь занимать меньше места, и на лице его был испуг пополам с растерянностью. — И таких, как мы, ты хотел шантажировать? — укоризненно поинтересовалась я. Юноша бросил на меня виноватый взгляд и опять сосредоточил своё внимание на противостоянии стригоя и великанши… или, вернее, алайсиаги. Кстати, почему ее так всполошил приезд в город инкубов с суккубами? Они очень редко убивают людей, а если кто-то в ближайшие дни будет чувствовать себя усталым и разбитым, то это не самая большая проблема. Но вот зачем рогачи приехали именно сюда? Поединку, казалось, не будет конца, но тут удача изменила Лютеру. То ли он начал уставать, то ли оступился, только Вилда обхватила его поперек туловища могучими ручищами, приподняла в воздух и сдавила так, что послышался хруст. И тут у меня уже лопнуло терпение. У нас, кажется, общая забота, и надо ее решать, а друг другу шишки наставить успеем! — Да угомонитесь вы! — я гневно топнула ногой. В следующий миг произошло то, чего никто не ожидал, и меньше всех я сама. Каменный пол под ногами у наших драчунов вздыбился, вздулся, словно огромный мыльный пузырь, а потом так же лопнул, разбросав этих двоих в разные стороны. Как я это сделала?! Магия земли мне всегда труднее всего давалась, и, главное, я ведь не чертила магического кольца! Впрочем, подумать об этом можно было и потом, а пока надо было пользоваться моментом. Раньше, чем Вилда и Лютер опомнились, я решительно встала между ними, окинув обоих недовольным взглядом. — Так, вы оба, слушаете меня и не перебиваете! — заявила я тоном, пресекающим всякие препирательства. — Вилда, если тебе нужна помощь Лютера, то об этом не так обычно просят! И с какого перепугу приезд этих рогачей такая проблема?! Вилда закатила глаза, но промолчала. И правильно сделала, а то я и сама не знала, на что сейчас способна. Лютер вздохнул, уселся поудобнее и начал говорить, спокойно и размеренно, будто не махал кулаками последние пару минут. — Ну, не мне тебе рассказывать про штуку с их надобностями. Да вот беда, когда у этих долбней пубертат, то у них недотрах выкручивается на максимум. Вот они и собираются кучей и приезжают куда-нибудь подальше от дома, порезвиться. Только они должны предупреждать старейшину города, куда едут, и договариваться с ним — сколько их, на сколько дней, кого нельзя трогать… Такой себе секс-тур. А сейчас, походу, моего отца никто не предупреждал, — Лютер обернулся и посмотрел на Вилду, показательно повысив голос: — Я бы точно знал! — К нам их где-то с полтора десятка заявилось! Сердечки рогатые, чтоб им хвосты защемило, — фыркнула Вилда. Я недоуменно уставилась на великаншу, а потом нахмурилась, вспоминая. Рогатое сердце? Что-то знакомое. — Что ты имеешь в виду? — переспросила я. — Да значки у них такие, типа, чтоб своих узнавать, — пояснила великанша. Вот теперь я вспомнила! Ох, Ангела, Ангела, почему тебе так везет?! Да, инкубы не убивают, разве что если совсем изголодаются. Да, несколько дней слабости и обмороков — не самая большая беда. Но не могла же я бросить подругу! Сверну рога паршивцу и крылья сошью вместе! — Значит, так, — я старалась сохранять уверенный вид. — Где остальные четырнадцать, я не знаю, но один точно заморочил голову моей подруге. Предлагаю отложить разборки и пойти пообщаться с ним, если уж так хочется кулаками помахать! — С виду заморыш, а вот норову тебе не занимать, — усмехнулась Вилда и зыркнула на Лютера, коротко бросив: — Скажи спасибо своей ведьме, что она спасла твой тощий зад. — Спасибо, конечно, но я бы всё равно победил, — весело заявил Лютер, утерев кровь из разбитого носа. — Пора выполнять семейные обязанности… Это Ангела, что ли, под инкубом? — Да, — вздохнула я, даже не удивляясь догадливости стригоя. — Почему я не удивлен? — Малай закатил глаза. — А с этим что делать будем? — Вилда кивнула на сидящего на полу Томаса. Тот за время нашего разговора пытался отползти к стене, но не слишком в этом преуспел. — Поможет, — весело заявил Лютер, схватив парня за ворот кофты, и потащил за собой, несмотря на все протесты. В это мгновение в зал вбежал Саймон. И застыл подобием соляного столба, переводя взгляд с Вилды на Томаса и обратно. — О, здоров, Сай, ты вовремя! — окликнул его Лютер. — Что здесь происходит? — к Саймону вернулся дар речи. — По пути расскажу, — проворчал Малай, таща за собой Томаса. —Айда ловить рогачей! — Кого?! — Саймон недоуменно насупил брови. — Ох, едрить! Ну, суккубов! Так понятней?! — рявкнул Лютер без злобы. — Суккубов?! — удивление Саймона стало еще большим. — Как в аниме, что ли?! — Ага, в точку! — подтвердил стригой без особого энтузиазма. — Только начнём с их мужской версии! — Че?! — встрепенулся Саймон. — Говорю же, по пути расскажу! — отозвался Лютер. На беднягу Томаса никто даже не обращал внимания. — Потом нам надо будет поговорить! — я обращалась ко всем сразу, но имела в виду великаншу. Она бросила на меня холодный, почти равнодушный взгляд: — Посмотрим, но сначала открутим пару рогов.

***

Ангела чувствовала, как внутри неё растекается тепло, как наслаждение накатывает волнами, снова и снова. Совершив последнее движение бёдрами и ощутив встречный толчок, девушка почувствовала, как слилась со своим любовником в великолепном экстазе. На секунду они замерли, содрогаясь мелкой дрожью и хватая ртом воздух. Потом девушка отделилась от своего любовника и неторопливо слезла. Да уж, такого секса в её жизни еще не было! Она не накрывалась, давая партнеру возможность оценить ее фигуру, и сама без стеснения разглядывала его. Ей и раньше доводилось прогуливать школу, чтобы провести целый день с каким-то ненасытным жеребцом, пока мама на работе. Но Феликс оказался самым лучшим из тех, с кем Ангела до сих пор встречалась. Учтивым и обходительным он был не только в общении и ухаживаниях, но и в постели. А его язык! А ведь она до последнего не верила в эти сайты знакомств! — Может, ещё один раунд? — мурлыкнула Ангела, слизывая капельку пота с мускулистой груди Феликса. — А ты и правда ненасытна! — парень улыбнулся, но Ангела заметила за этой улыбкой усталость. Ясное дело, они ведь этим занимаются с самого утра! Ангела чувствовала, когда ей отдаются без остатка, и готова была отплатить тем же. Ангела была влюбчивой, и каждый раз отдавалась новой страсти всей душой и всем телом. И каждый раз была готова поверить, что с этим человеком они будут жить долго и счастливо и умрут в один день. Вот только ни один из ее многочисленных дружков умирать в один день с ней не мечтал, и потихоньку она сама начинала видеть в отношениях с парнями только недолгое развлечение. С Феликсом она познакомились на самом бесстыдном сайте и ничего особенного не ждала. Но их общение оказалось долгим и интересным, личное знакомство — весьма приятным, а то, что за этим последовало — вообще фееричным. Может, ей наконец повезло? — Я пойду попью сока! Тебе что-то принести? Она встала, как и была, совершенно голой. Прошлась по комнате, с удовольствием ощущая на себе чужой взгляд. В зеркале было видно, что Феликс как загипнотизированный смотрит на нее взглядом голодного хищника. — Я скоро вернусь! — соблазнительно улыбнувшись, Ангела приподняла свои великолепные груди руками, поглаживая мягкую кожу. — И мои девочки тоже! Девушка выскочила из своей комнаты, попутно накидывая легкий полупрозрачный шёлковый халатик. Такой счастливой, удовлетворённой и полной сил она себя, кажется, ещё никогда не чувствовала. А впереди еще столько времени! Дом был в полном распоряжении Ангелы до завтрашнего вечера — мама собиралась остаться у подруги. А может, и не у подруги… Ангела подозревала, что у мамы тоже есть личная жизнь. Впрочем, они друг другу жить не мешали. Пакет сока в холодильнике был почти полон. Ангела налила стакан, с наслаждением глотнула кисловато-сладкую жидкость. И вздрогнула, чуть не облившись, от дверного звонка. Это точно не была мама, так как у неё были ключи и привычка предупреждать по телефону перед приходом. — Да кого там принесло?! — Ангела недовольно фыркнула, когда в дверь позвонили в четвёртый раз. Поставив стакан на стол, девушка запахнула халатик получше, чтоб незваный гость не получил бесплатных вип-просмотров, и заодно без особого успеха попыталась поправить волосы. Подошла к двери, заглянула в глазок и не увидела ничего, кроме тёмной макушки и верхних дужек очков. — Очкарик, ещё и коротышка, — Ангела недоуменно вскинула брови, открыла замок и отперла дверь. Увиденное заставило девушку удивиться ещё сильнее. — При… При… Привет, Ангела! — заикающимся голосом произнёс Томас Крюгер. Набрал полную грудь воздуха, зажмурился и выпалил, не переводя дыхания: — Я пришёл сказать, что люблю тебя! — Чего?! — Ангела отшатнулась так, что халатик чуть не распахнулся.

***

— Не сработает, не сработает, — передразнивая Саймона, Лютер с широченной улыбкой наблюдал за тем, как действует его план: — Всё оно сработает! Тихонько посмеявшись, Малай осторожно шагнул по скользкой черепице, ловя краем уха, как внизу выясняют отношения ботаник и оторва. Ошеломить любовным признанием и заставить мозг бедной Ангелы задымиться — Крюгер более чем подходил на эту роль. Что же, сам нарвался! Хотел приключений, Томас, так получай! Но как бы Лютер ни потешался над незадачливым шантажистом, после рогачей придётся разбираться и с ним. Не проводить же очередной ритуал вирсаава! Такого отец точно не поймет. Нет, надо придумать что-нибудь другое. Но это всё потом, а пока Лютер ловко уцепился за водосточную трубу, спустился на карниз и заглянул в окно. К его удивлению, комната Ангелы оказалась обставлена вполне со вкусом, а он-то ждал сплошь розовые ленточки и кружева! Разве что количество плюшевых игрушек превосходило все возможные лимиты. А на широкой кровати лежал инкуб, и вид у него был — словно марафон пробежал. Бледный, весь в поту, дышит тяжело, с присвистом… А между тем Ангела, насколько успел разглядеть Лютер, выглядела весьма бодрой и жизнерадостной. Блин, да кого из них спасать-то надо? Лютер осторожно протиснул руку в щель приоткрытого окна и открыл целиком, после чего весело окликнул: — Здоров, ты — Феликс? — А?! — рогач дернулся на постели, пытаясь прикрыться простыней и нашаривая свои трусы. — Ты её парень?! — Не, чувак, тут мимо, — Лютер почесал щеку, где Вилда оставила достаточно приличную ссадину. — Я просто очень недовольный сын старейшины этого города, у которого ты забыл попросить разрешения на визит в наш город. — И что, у твоего отца не нашлось сыновей постарше и поумнее? — скривился инкуб. — Чего тебе надо? — Мне нужно найти вашего главаря, чтобы собрать всю вашу банду без лишнего рукоприкладства и культурно вышвырнуть отсюда! — Считай, уже нашел, — с достоинством отозвался Феликс и съязвил: — И в этой, как ты говоришь, «банде» главный я! — О, да я везунчик! Может, в лотерею сыграть сегодня? А теперь давай одевайся и за мной в окно, пока мои друзья заговаривают нашей общей знакомой зубы. И скажи спасибо, что мы вовремя успели, пока ты не подпортил ей здоровье! — Послушай, я знаю, что вы все про нас думаете, — фыркнул Феликс, нахмурившись. — Но это не то! Я встречаюсь с Ангелой не ради этого. Она… — Да, да! Инкуб полюбил простую девчонку, прямо как в книжках! Слушай, зубы мне не заговаривай! — Лютер покачал головой, начиная терять терпение. — Говорю по-хорошему, натягивай штаны, звони дружкам и назначай место встречи! — Сразу видно, ты один из тех идиотов, что цепляются за старые правила! — злобно процедил Феликс. — Ну, не стали сообщать мы о приезде! Что с того?! Хуже от этого никому не стало! — Но вы могли затрахать кого-то до смерти, а разбираться с этим пришлось бы местным, рогатый ты полудурок! — Я никуда с тобой не пойду и друзей своих не сдам! Дебил! — Феликс сжал кулаки, решительно готовый к драке. Лютер устало вздохнул, спрыгнул пол и шагнул навстречу задиристо раздувавшему ноздри рогачу.

***

В первый момент Ангела подумала, что ослышалась. В любви ей признавались не раз, но не с таким видом и не в такой обстановке. И если уж на то пошло, не такие задохлики. Смотреть смешно — дрожит, краснеет и озирается, словно надеется сбежать. И что ему ответить? Месяц назад бы она просто рассмеялась парню в лицо и захлопнула перед его носом дверь, а на следующий день рассказала бы Хельге, чтобы вместе повеселиться. А сейчас ей почему-то было неловко, даже как будто стыдно. И что ей делать? Хоть Эрме звони за советом! — Я… я… — Томас поправил очки дрожащими пальцами. — Очень давно… Люблю! — Замолчи! — вырвалось у Ангелы. Она не хотела больше слышать этих слов — слов, в которых никогда не бывает правды. Многие ей так говорили, и все врали. Она была желанным трофеем, ценным призом, и не больше того. И Томас, наверное, тоже надеялся таким нехитрым способом завоевать ее — нет, только ее тело… Со второго этажа донёсся грохот, будто шкаф свалился. Томас дернулся, издав какой-то сдавленный писк. — Прости, Томас! Давай поговорим завтра. Окей?! — быстро произнесла Ангела, оглядываясь через плечо и одновременно пытаясь захлопнуть дверь перед носом Крюгера. Дверь не закрывалась, как будто что-то мешало. Кто-то. Девушка обернулась и с изумлением увидела, что на месте коротышки Томаса возвышается Вилда Франц, подпирая массивным ботинком дверь. — Привет, — неловко произнесла Циглер, ежась под мрачным взглядом великанши. — Салют, — выдавила Вилда, нервно озираясь. Казалось, она сама не очень понимает, что здесь делает. В воздухе повисло неловкое молчание. — Ты что, тоже пришла объясниться мне в любви? — неуклюже пошутила Ангела, пытаясь разрядить обстановку. — Ага, — почему-то обрадовалась Вилда с кривой усмешкой. — В вечной любви. — Вы что, сговорились?! — возмутилась Ангела. — И вообще я вроде как бы по парням! — Кучеряшка, — Вилда наклонилась к её лицу, ехидно улыбаясь. — Не думаю, что твои шикарные титьки хоть один парень мял так, как на это способна я! Ангела нервно сглотнула, чувствуя, как краснеет до корней волос. Да что за день сегодня? Сначала дрожащие признание Томаса, а теперь это заявление Вилды, от которого веяло брутальной прямолинейностью. Будь Франц парнем, Ангела бы с радостью ответила на такое первобытное заигрывание, но менять ориентацию она не собиралась. Сверху снова раздался грохот. Казалось, что Феликс реально превратился в какого-то коня и решил разгромить её комнату копытами. — Слушайте! Я не знаю, что тут происходит, но сегодня — отвалите! — рявкнула вконец замороченная Ангела. И словно в ответ из-за спины Вилды раздался гневный голос: — Всё! Хватит ломать комедию! Если до этого момента Ангела подозревала, что над ней издеваются, то теперь окончательно в этом уверилась. Между неуверенным Томасом и брутальной Вилдой появились еще двое: решительная Эрма и обескураженный Саймон. — Да вы вообще все одурели! — выпалила Ангела. Очередной грохот, словно что-то тяжелое прокатилось по лестнице и вывалилось в гостиную на первом этаже. Забыв про компанию перед дверью, Ангела кинулась на звук и обнаружила посреди гостиной опрокинутое кресло, разломанный журнальный столик и сцепившихся Лютера и Феликса, причем последний — в одних трусах. И тут Ангела подумала, что окончательно сходит с ума. Она явственно увидела, как на лбу Феликса словно шишки вздулась кожа, через мгновение превратившись в самые настоящие рога, черные в пурпурную полоску. Девушка замотала головой и зажмурилась, стараясь избавиться от этого дикого зрелища. Не помогло — открыв глаза, она увидела, что стало еще хуже! За плечами Феликса появились кожистые крылья, как у здоровенной летучей мыши, а по полу, как хлыст, начал бить тонкий остроконечный хвост. — Ангела, берегись! — в гостиную вбежала Эрма, и на её ладони сверкнул огонёк. Ангела отшатнулась в сторону и споткнулась обо что-то. Пакет. Тяжелый. И что там? Сковородка, три дня как купила и все забывает убрать. Кстати, по очень хорошей скидке! Вот и хорошо, что не убрала! Безумная Грета со сковородкой через ад с чертями прошла, так что и Ангела с этой компанией справится. Тем более что она, кажется, тоже обезумела. Ангела наклонилась, подобрала сковородку, уверенно приблизилась к дерущимся парням и огрела рогатого любовника по затылку. Феликс просто взял и грохнулся на пол, растянувшись всеми семью конечностями. Хвост ведь тоже можно считать? — Ну даёшь, Циглер! — захохотал Лютер. Следующий удар пришелся ему по макушке. Не глядя на поверженных драчунов, Ангела обернулась к дверям и мрачно сообщила, небрежно помахивая своим оружием: — Ну-ка, объясняйте, чем вы меня накачали и что вообще происходит! И вообще, хорош пачкать мой ковёр своей обувью! — Мы всё объясним, Ангела, — виновато произнесла Эрма, переглядываясь с остальными, а потом кивнула на бессознательного Феликса. — Только нам бы его связать. И всё обязательно объясним! — У меня в комнате есть скакалка. — буркнула Ангела, дёрнув головой в сторону лестницы. — Обувь! — рявкнула она, когда Малай решил сдвинуться с места. Спустя пять пар снятой обуви и несколько минут разъяснений Ангела мрачно повернулась к Эрме: — Значит, ты и вправду ведьма, способная колдовать, летать на метле и превращать людей в жаб? — Не совсем, но в целом да, — кивнула Эрма. — И всё это время ты мне врала! Твоей лучшей подруге! — вспыхнула Ангела. — Когда я врала, мы ещё не были лучшими подругами, — резонно возразила Эрма. — С тех пор, как мы подружились, я тебе не вру, просто ты больше не спрашивала. — Да? Ну тогда объясни толком, почему у Феликса рога, крылья, хвост, и боюсь спросить, какие еще могут быть причиндалы?! — Он инкуб, — вмешался Лютер, придерживая пакет со льдом у своей головы. — Они питаются жизненной силой людей, прямо так, кожей впитывают. А во время секса это эффективней всего. Так что звиняй, Ангела, но ему нужно было только твоё тело! — Ой, типа вам, парням, что-то ещё бывает нужно?! — заключила Ангела, закатив глаза. — Ну, и какого хрена вы, спрашивается, припёрлись?! Видно, моя попка получше, чем у многих, что даже этот озабоченный черт клюнул! Мне жалко, что ли?! — Когда пожалеешь, поздно будет! Он мог войти во вкус и высосать тебя досуха! — хмыкнул Малай. Ангела перевела взгляд на хмуро молчавшего Феликса: — То, что он говорит, это правда? — Нет! — возмутился инкуб, но увидев недовольный взгляд Ангелы, убавил пылкости. — В смысле, тебе бы я ничего плохого не сделал. Да и не смог бы, если честно. — В каком смысле не смог? — удивился Лютер. — Цыц, Малай, здесь я задаю вопросы! — Ангела грозно взмахнула сковородкой и снова повернулась к любовнику: — Действительно, чего ты там не смог? Феликс молчал, опустив голову. — А ты ему хвост прищеми, он и запоёт, как птица, — злорадно хохотнула Вилда, стоя в углу комнаты. — У них там чувствительная зона, видите ли. — Не трогайте мой хвост! — охнул Феликс с испугом. — Хватит и того, что голова раскалывается… В общем, я… Ты замечательная девушка, я таких ещё не видел! Твои груди, бедра, шея, щел… — Короче, Склифосовский! — перебил его Лютер, явно не настроенный слушать весь перечень комплиментов. — Ты классная, и секс с тобой классный, вот только сытости я от тебя не чувствовал. Какое там! Я сам из сил выбился. — Так я что, тоже инкуб?! — Ангела попыталась ощупать собственный лоб на предмет рогов, забыв, что по-прежнему сжимает в руке сковородку, и едва сама себе не заехала по голове. — Наши женщины называются суккубы, — пояснил Феликс. — И я бы сразу почувствовал, если бы ты была одной из нас. — Выходит, у тебя просто иммунитет, — резюмировала Эрма. — Может, какая-то примесь их крови в тебе все же есть, а может, просто такая особенность. — Вот умора! Человеческая девчонка затрахала инкуба! — расхохотался Лютер на несколько минут, потом прокашлялся, посерьёзнел и повернулся к инкубу: — Слушай, рогатый, давай ты сейчас просто обзвонишь своих, чтобы они пока свернули свою активность, а завтра с утра придёшь к моему отцу договариваться? — Идёт, — вздохнул Феликс, потупив взгляд. — Ну и я согласна, если они сегодня никого не тронут, — буркнула Вилда. — Ну вот и прекрасно! — обрадовалась Ангела. — А теперь расходитесь наконец, а то мне уже кажется, что это не мой дом, а проходной двор для всяких чудил и чудищ! Саймон попытался было обидеться на то, что его сочли то ли чудищем, то ли чудилой, но покосился на сковородку и решил промолчать. — Ну, лады, сейчас проводим твоего дружка до гостиницы, — начал Лютер. Ангела решительно перебила его: — А вот этого оставьте! Закрыв дверь за гостями, Ангела устало вздохнула. Пошла на кухню, допила наконец стакан сока. Потом решительно вернулась в комнату и молча развязала Феликса. Тот с трудом встал, потёр ушибленную голову, расправил помятые в драке крылья. Сквозь тонкую перепонку видны были кровеносные сосуды. — Извини, — голос у инкуба был усталым, хриплым, виноватым… и все таким же волнующим. — Я тебя правда никогда не обидел бы. Я… я сейчас уйду. Тонкий черный хвост с аккуратной «стрелкой» на конце чуть шевельнулся, привлекая к себе внимание Ангелы. Девушка быстро наклонилась и ухватила за него. Как оказалось, хвост был на ощупь очень мягким, горячим и слегка пульсирующим. — Что ты делаешь?! — Феликс чуть не подпрыгнул от, казалось бы, лёгкого прикосновения девушки. — Чувствительная зона, говоришь? — деловито уточнила Ангела, потянув за шёлковый поясок своего халата. Провела кончиком хвоста по своему животу снизу вверх, до самой груди, коснулась своего соска, потом другого. По ее телу прошла дрожь, она тихо ахнула, выпустила хвост, чтобы скинуть халатик. Феликс отвёл взгляд в сторону, но хвост словно жил собственной жизнью, скользя по телу девушки, по всем её плавным изгибам и пикантным точкам. Держа в руках шёлковый шнурок, девушка вплотную подошла к рогатому кавалеру, мягко взяла его за подбородок, разворачивая к себе его притягательное лицо. Не давая ему заговорить, с наслаждением поцеловала его, слегка покусывая нижнюю губу. Ангела почувствовала, как Феликс положил ладони на её бедра, и, пользуясь тем, что парень отвлёкся, незаметно забросила шёлковый шнурок ему на шею. Они на мгновение отстранились друг на друга, и Циглер, натянув шнурок, заставила Феликса нагнуться. Он поднял на неё удивленный взгляд. Ангела вскинула бровь и торжествующе усмехнулась: — А теперь я буду требовать моральной компенсации! Всё, что смог сделать Феликс, так это испуганно сглотнуть.

***

Сколько себя помнила, Петра всегда думала, что неплохо знает старую часть города, но то место, куда её привёз помощник фон Тейна, кажется, было ей совершенно незнакомым. Массивные, под старину, двери выглядели солидно. «Интересно, отец когда-то бывал здесь?» — подумала Петра, наблюдая за тем, как герр Шартхарт открыл для неё двери автомобиля и подал руку, чтобы помочь выйти. И, кажется, на миг дольше, чем следовало, задержал её ладонь в своей. Но это ей только показалось, так как, стоило ей уверенно встать, мужчина отошел в сторону с таким же непроницаемым лицом. Петра незаметно поморщилась. Вот ведь чушь лезет в голову! Шартхарт — помощник солидного человека, что он может ей сказать? Старается быть любезным, только и всего. Князь Александр фон Тейн терпеливо стоял на пороге заведения, ожидая. Петра спокойно протянула ему руку, они прошли в зал. На алых скатертях поблёскивало столовое серебро, огромные окна выходили в небольшой ухоженный палисадник, где размещалась летняя беседка… Петра незаметно оглядывалась, примечая отличия от того ресторана, где она была на юбилее своего отца. Зеркало в золочёной раме в простенке между окнами отражало Петру — нет, их обоих. Ее, в бирюзовом костюме, с рассыпавшимися по плечам золотистыми локонами, и его, в белоснежном пиджаке, с тонкими, выразительными чертами лица. Они, несомненно, были красивой парой. На месте князя Петра мысленно представила себе Саймона — с его вечно растрёпанной шевелюрой, с нелепой щетиной на подбородке, с пальцами, испачканными краской. И едва удержалась от смешка. Да уж, и как она только могла не видеть, до какой степени ему не место рядом с ней? Тонкие холеные пальцы фон Тейна коснулись ее запястья. — Вы о чем-то задумались, фройлен? — мягко поинтересовался мужчина с улыбкой на лице. Она улыбнулась. Легко, почти совсем искренне. — Да, извините. У меня просто так много забот! Иногда я витаю в облаках. — Да, я помню, как вы говорили про спектакль, — в его голосе звучал искренний интерес. — Вы любите Шекспира? — Разумеется, — Петра говорила уверенно, как по-писаному. — Хотя, признаться, я предпочитаю Шиллера и Гете. Ненавязчиво подчеркнуть как широту своих интересов, так и свой патриотизм — этому Петра научилась давно. Среди отцовских гостей такие слова всегда встречали одобрение. А герр фон Тейн отреагировал весёлой, игривой улыбкой: — Хороший вкус, фройлен, но не ограничивайте себя в удовольствиях… В своё время мне доводилось побывать в японском театре кабуки. Очень комично на мой взгляд. Петра учтиво улыбнулась. Неслышный и почти невидимый официант принес на их стол закуски. В тонких высоких бокалах плеснулось золотистое вино. Мягкий, ровный голос фон Тейна обволакивал, словно патока. Он рассуждал об особенностях драматургии Шекспира и Шиллера, цитировал строчки из пьес обоих авторов. А потом просвещал девушку в особенностях японского традиционного театра. Петра внимательно слушала князя, не забывала улыбаться, но внутри неё закрадывалась тоска. Это было неправильно! Всё это было неправильно! Отец полдня подучивал Петру, что ей говорить за ужином, и даже отменил занятие скрипкой для Лизы, чтобы они всей семьёй могли выбрать наряд. Благо, отец в женской моде смыслил не так уж и много, и Петра смогла настоять на том, что строгий бирюзовый костюм подчеркнёт её собственный строгий и успешный стиль, как отображение успехов её родителя. А по правде, Петре просто хотелось надеть костюм, повода для которого всё не находилось. — А вы смотрели фильм «Тони Эрдманн?» — князь, оказывается, уже сменил тему и сбил Петру с собственной мысли. — О да! — с энтузиазмом отозвалась Петра. — Изумительный фильм, он так раскрывает психологические проблемы современного общества! А если говорить честно, давно она не видела ничего более занудного. Почти три часа придурковатый папаша своими несмешными шутками портил жизнь взрослой дочери, и из всего этого полагалось сделать вывод, что родные люди — дороже всего. Да нет же, порою они как петля на шее! На самом деле Петра обожала фильм «Общество мертвых поэтов». Бедняга Ник… Смешно сказать, но Петра ему почти завидовала. От него отец требовал успехов только в одной области, а не во всех занятиях мира. Всё тот же безликий официант принес горячее. Петра ковырялась вилкой без аппетита. Дома их экономка и то вкуснее готовила. Что надо сделать с куском мяса, чтобы лишить его вкуса и запаха? Лучше уж спаржу дали бы пожевать. А тем временем разговор перескочил на литературу. Они обсуждали Фейхтвангера, Томаса Манна, Гессе… Интересно, что подумал бы князь, если бы Петра призналась, что до сих пор любит читать и перечитывать «Бесконечную историю»? Об этом даже мама не знала. Разве что Лизи догадывалась, когда Петра в очередной раз принималась читать сестре эту книгу на ночь. Вдруг подумалось — а ведь Саймон, пожалуй, похож на Бастиана. Немного нескладный, не слишком смелый — а ведь он тоже наверняка пошел бы в страну Фантазию, чтобы только увидеть девочку-королеву. Когда-то Петра сама представляла себя Лунитой… Да толку-то! Она всего лишь Петра Майер, послушный инструмент в руках своего отца. А потом им подали кофе и какой-то итальянский десерт, вкус которого Петра не могла оценить. Ей всё казалось горьким и безвкусным. — Такой прекрасный вечер не может же закончиться так быстро, фройлен? — шепот князя казался едва слышным и оглушающим одновременно. Петра заставила себя сосредоточиться. Кажется, вино было слишком крепким и ударило в голову. Фон Тейн мягко взял ее ладонь. Петра едва удержалась, чтобы не отдернуть руку, словно ее коснулась змея. Опасный гад, стреляющий языком. — Давайте прогуляемся немного! Я покажу вам очень красивые места… «Что он мне собрался показывать? Я здесь всю жизнь живу», — угрюмо подумала Петра, нахмурившись. Нет, ей нужно было отказаться. Нужно было… Петра с ужасом поняла, что не может сказать: «Нет». Просто не может. Как лягушка, загипнотизированная змеёй, она смотрела на князя. Раздался телефонный звонок, заставивший фон Тейна отстраниться от неё. Это был её спасательный круг, и девушка сделала жадный глоток кофе, пытаясь прийти в себя, но вышло только хуже. — Прошу прощения, фройлен, — нахмурившись, фон Тейн выскочил из-за стола и быстрым шагом вышел из зала. Только сейчас, оставшись в полном одиночестве и растирая пульсирующие от боли виски, Петра заметила, что находится в ресторане совершенно одна. Спустя несколько минут за её спиной раздались громкие, четкие шаги. Она боялась оборачиваться. Пока она не видит опасности, опасность не видит ее… — Фройлен Майер… Это был не князь. Это был Шартхарт. У Петры голова закружилась от облегчения. — У господина фон Тейна появились срочные дела, он приносит вам свои извинения и попросил меня отвезти вас домой.