Акт 1

Не так давно по Шеадиффу — западному городу страны Неладэн — пробежала молва о беспорядках на юге — в Асленхаме по землям прошёлся Дьявол и собрал всех юных дочерей. Вся страна встала на уши из-за появления ворожей, а церковь приняла готовность реагировать — все семьи с тринадцатью детьми, особенно если тринадцатая — девочка, оказались под пристальным наблюдением инквизиции. Должно быть, до самого севера — Граморка известия ещё не дошли, а восток — Сориа уже всполошился как Шеадифф. Тринадцатая девочка в семье звучит для каждого как приговор. Не обязательно это тринадцатый ребёнок одной матери, подсчётам подлежат все — кузины, дети, даже тринадцатые девочки во всём роду, к мальчикам в этом плане проще, а девочек всех на всякий случай проверяют до последнего. Если же тебе не посчастливилось, и ты оказался заклеймён несколькими приметами, тогда водить в церковь станут не два раза в неделю, а целых три. В моей семье тринадцатой оказалась именно я — Лорен Аутодафе. Мой род Квальцы более не был мне родным: всем «подозреваемым» в ворожбе детям давали общее прозвище «Аутодафе», чтобы мы помнили и боялись, что если вдруг подтвердим подозрения, то нас без промедлений предадут огню. Моя мать — Флоренсия Квальцы — средняя и не самая любимая дочь Сильвии — главы дома и бабушки, вела меня под локоть к базилике. Инквизиция посещала наш приход два раза в неделю, я имела честь видеться с ней два из них: мой возраст был близок к совершеннолетию, в такое время за девочками шёл особенный присмотр. Мой отец, Август Квальцы, угрюмо шёл чуть позади нас и прожигал по-своему обычаю мою спину. Две сестры моей матери — Сильвания и Юнина очень постарались, чтобы «клеймёный» ребенок достался именно ей, первая родила четверых, а вторая шесть здоровых детишек, мои брат и сестра Лорис и Густина закрывали очередь. Белое хлопковое платье с ажурными рукавами и оборками, которое полагалось всем тринадцатым для причастий, легко колыхалось при шагах, а ажурный платок, прикрывающий наполовину моё лицо, закрывал глаза от солнца. Едва поворачиваю голову, чтобы заметить других тринадцатых — девочки точно также облачены в белое и покрыты ажурными платками, единицы среди них — парни, зачастую с мальчиков снимают подозрения после преодоления рубежа в тринадцать лет. К девочкам же присматриваются до самого совершеннолетия — именно до этого момента Дьявол способен соблазнить юные умы глупых девиц. — Аутодафе! — повысил голос отец, надавив на мой затылок, чтобы я опустила взгляд. Мать усилила хват на моей руке и устремила взгляд вперед. — Светлого дня вам, семья Квальцы, — знакомый старческий голос священника, — Благодарю за верность церкви, проходите, вас уже ждут. Он, как и другие священнослужители — не смотрел мне в глаза, платок на моей голове служил заслоном, защитой окружающих, если вдруг я окажусь ведьмой и захочу выкрасть их души, а белый наряд отпугивал Дьявола, ищущего себе невесту — так он видел, насколько чисты мои помыслы и не смел даже пытаться соблазнить. Яркий золотой свет, отлетающий от высоких богато украшенных стен базилики ударял в глаза своей красотой. На скамьях уже сидели такие же как я со своими родителями. Мы же повернули чуть раньше, поднялись по узкой лестнице и скрылись под арками небольшой ниши, скрываемой шторами. — Ваше Преосвященство, — заговорил отец, выйдя вперёд с поклоном к архиепископу, — Ваше Святейшество, — поклон троим инквизиторам. — Сними платок, дитя, — один из них явно хотел ускорить процедуру проверки, и я послушно поддалась требованию. Дрожащими руками я смахнула с головы кружева. Грубое лицо главного инквизитора стало напротив моего. Его цепкий жесткий взгляд тщательно осматривал меня на предмет новых родинок, изменений во взгляде, улыбке, в очертаниях покорности плеч. — Скажи дитя, видела ли ты что-то странное? — я уже слышала этот вопрос раньше, каждый раз на встрече с ними, но каждый раз руки дрожали сильнее под его взглядом. — Нет, ваше Святейшество. — Были ли твои помыслы дурны, а дела сомнительны? — он чуть склонился навстречу мне, я почувствовала возрастающее давление. — Нет, ваше Святейшество. — Благопристойно ли ты себя вела? Чтила архиепископа и ближних своих? Помогала ли своему приходу? — другой инквизитор тщательно записывал всё, что я говорю, но также тщательно следил за любым моим движением. — Да, ваше Святейшество. — Быть может соблазны? Или тайные желания? — склонился ещё ближе он, задав вдруг новый вопрос. Я подняла взгляд, и он не побоялся с ним столкнуться, третий инквизитор — самый молодой из них, чуть обнажил клинок, но не преминул моментом рассмотреть моё лицо повнимательнее. — Нет, ваше Святейшество, я уважаю заповеди нашей церкви и следую им, — мать легонько шлёпнула меня по бедру, и я опустила взгляд в пол. Инквизитор перевёл вдох, прочистив горло, и сложил в защитном жесте руки. — Твоё тело меняется, — начал вдруг тот, что ранее обнажил клинок, — Чувствовала ли ты по ночам нечто… необычное? Горячность тела и внутренний зов? Архиепископ кашлянул, поправив рукав, мой отец напрягся, прожигая меня взглядом, а мать поспешила ответить: — Ваше Святейшество, я бы заметила, если бы произошли изменения. Мой долг — верно служить нашей церкви, я всегда проверяю простыни и комнату Лорен, — заверила она их, вызвав на моём лице лёгкое искривление, которое не осталось незамеченным для инквизитора с клинком. — Он прав, девушка стала ещё краше с нашего последнего визита, не может не возникнуть подобного вопроса даже у самых близких, — главный инквизитор покосился на отца и мать. — Это всё дары молодости и беззаботства, Лорен юна и только расцветает, — поторопилась ответить маман. — Дитя? — угрожающе переспросил меня инквизитор. — Ваше Святейшество… — начала я, превозмогая слабость от волнения в теле и жар в щеках, но посмотрела на того с клинком и даже поймала взгляд, — Я совсем не знаю о чём Вы. Все трое согласно кивнули, инквизитор с клинком чуть дольше задержал на мне взгляд. — Можешь идти ожидать причастия, дитя, — заговорил архиепископ, — Мы поговорим с твоими родителями. Я встала, поклонилась и мелкой поступью вышла из ниши, успокаивая взволнованное сердце. Я заняла скамью ближе к лестнице и поздоровалась со всеми, кого знала. — Говорят, инквизиция останется в городе, пока слухи о ворожее с юга не утихнут и беда не обойдёт нас стороной, — прошептала девушка рядом со мной, её соседка шикнула на неё, когда епископ оглядывал всех и остановил взгляд на них. — А я слышала, что Асленхам едва выдержал, потому что ворожей было с десяток: все разных возрастов, прирезали для обрядов свои семьи, а потом пошли на причастие и затем… — она тоже смолкла под взглядом епископа. Я настороженно присмотрелась к присутствующим девушкам и девочкам. Я знала почти всех, но порой появлялись новые лица. Среди них были и рыжие и брюнетки, зеленоглазые и кареглазые, высокие и низкие, слабые и сильные — не было ничего за что я могла зацепиться, чтобы увидеть объединяющую их всех нить… — Сорианцы отреагировали быстрее, они сразу же закрыли границы, а у нас в Шеадиффе успела пройти неделя, но теперь библиотеки закрыты даже для мужчин, а на рынке инквизиторы штудируют всех торговцев травами, говорят… — я перестала слушать, потому как мои руки охладели от страха. Я оглядывала всех девочек и страх мой только возрастал, даже собравшиеся священники не останавливали мою тревогу. — Дитя, не страшись, им не пробраться в Шеадифф, пока мы здесь, — теплая рука инквизитора легла на моё плечо и страх испарился. Это был тот, кто почти обнажил клинок при мне, — Ворожеи бояться нас как крысы огня, так что Вам не о чем переживать, юная леди, — он чуть сжал моё плечо и коснулся пальцами там, где заканчивалось плечо платья и начиналась нежная кожа шеи, заставив повернуться и соприкоснуться с ним взглядом, а затем ушёл к священнику. Подоспевшая мать толкнула мою голову вниз, желая, чтобы я смотрела под ноги. — Прекрати эти игры, — прошипела они, двигая меня на лавке, — Я вижу тебя насквозь, не смей смотреть на инквизиторов своим хамским взглядом, Лорен. — Да, Флоренсия, — после первого визита инквизиции к нам домой, она запретила называть её матерью — тихо проговорила я, склонив голову, пока корила себя за так некстати возникшее воспоминание о здоровой злобной крысе в нашем подвале, которая совершенно не боялась огня. Отец стоял рядом с нами и слушал службу. После начала каждую из тринадцатых вызывали ко святому отцу для причастия — мы вставали на колени перед священным служителем и вытягивали вперёд руки ладонями вверх, их окропляли святой водой и если вода не покрывалась чёрными масляными пятнами, тогда всё заканчивалось благополучно для тринадцатых. Я уже несколько раз была свидетелем и обратного: тех, у кого святая вода чернела, инквизиторы выволакивали на улицу в неизвестном направлении, а позже на следующей службе епископ объявлял, что мы можем спать крепко, потому как Шеадифф очистился от очередной ворожеи. После конца службы нам было позволено вернуться домой.