Глава 19.

      — ККЦГ-001, это ККЦГ-002. Как слышно? Приём, — уже час, а то и больше Стекляшкин безуспешно пытался связаться с ракетой товарищей, слишком внезапно пропавшей с экранов радаров и потерявшей с ними сигнал. Бесполезно. Это было понятно абсолютно всем. Но астроном всё не переставал надеяться.        Внутри ракеты повисла давящая траурная тишина. Все разом молчали, когда связь оборвалась. Теперь сидели — кто на полу, кто в кресле — и не знали, что им делать дальше. Они находились посреди ничего. Родная планета оставалась лишь ярким пятном в иллюминаторе, единственным якорем. Напоминанием о том, что ещё можно вернуться: вырваться из этой бесконечной пугающей темноты, оторваться от ледяной поверхности природного спутника и улететь. Обратно. Туда, где будет светло, тепло и пахнуть цветами и травами.        Но они не могли. Улететь вот так, сбежать и бросить своих друзей внутри опасного лунного кратера? Все это представляли. И потом страшно корили себя за подобные мысли. Но ситуация действительно не была безвыходной: они не знали, что произошло. С ними не выходил на связь ККЦГ-001. Они помнили только страшный грохот и охрипший от ужаса голос Винтика, оравшего на систему. А потом наступила тишина.        — Мы тут так и умрём… — прошептала Мушка.        — Н-нет… — возразил Одуванчик, из последних сил сдерживавший слёзы. Его одного из первых захлестнуло отчаяние. Однако он из последних сил старался поддерживать остальных и внушить самому себе уверенность в невозможном. — Они ответят. Вот услышишь…        — Не ответят, — дрожавшим голосом проговорила Мушка, сжав правую руку в кулак и посмотрев на неё, трясущуюся, так, словно гипнотизировала взглядом. — Как ты не понимаешь? — Она остервенело посмотрела уже на самого Одуванчика. — Некому на том конце провода отвечать.        — Может, они просто ударились обо что-то? — Предположил из динамика голос Гусли. Стекляшкин вздрогнул, когда услышал музыканта. А потом, поняв, что это — всего лишь сигнал с земли, продолжил нажимать кнопки, обновляя все полученные данные.        — Ага, — криво улыбнулась Мушка. Голос её истерично завибрировал. — Поэтому ракеты больше нет.        — Есть! — Горячо воскликнул Одуванчик, вскочив на ноги. — Есть! Они живы!        — Мне б твою уверенность, докторишка, — фыркнула малышка. — Реверсивная психология здесь не работает.        — Причём тут это?        — Притом.        — Нет, правда… — голос его сорвался. По щекам бурным потоком хлынули слёзы, падая вниз крупными каплями. Он поспешил их утереть рукавом кофты, но их это не остановило. — Неужели вы готовы… вот так… вот так просто… смириться?.. — Всхлипывал Одуванчик, содрогаясь всем телом.        — А что мы можем сделать? — Нахмурилась Мушка. Посмотрела куда-то вперёд перед собой. О чём-то сосредоточенно пару секунд подумала. Затем опустила голову, вздохнув.        К Одуванчику подошёл Молчун, протянув носовой платок. Тот поблагодарил его и высморкался. Но слёз от этого меньше не стало.        — Может, всё-таки вернётесь? — Предложил, чуть помедлив, голос Гусли.        — Нет, — отрезал Стекляшкин, всё просматривая одну и ту же строку с сообщением об утере сигнала в связи с аварийной посадкой. Ничего нового.        — Говорит Знайка-2! — Донёсся из динамика роботизированный и до боли родной голос. — Запаса кислорода хватит на неделю. Запаса топлива — на два полёта. Запаса еды — на…       — Заткнись-заткнись-заткнись! — Не вытерпел Стекляшкин, сорвавшись на крик и отчаянно стукнув кулаком по пульту управления. — Бестолковая ты машина!       Он уткнулся лицом в ладони и шумно выдохнул. Ну почему голос Знайки здесь, а самого Знайки нигде нет? От этого диссонанса грудную клетку сдавливало так, будто он вышел в открытый космос без скафандра. Честно говоря, Стекляшкин уже на этой стадии отчаяния был готов так сделать и, кажется, действительно хотел, чтобы его разорвало на части. Останавливала только ответственность за чужие жизни, которые он не мог предать из-за собственной удушающей слабости.         И всё-таки. Почему он ничем не помог? Ясно, что и не помог бы при любых обстоятельствах. Но как будто верилось в то, что он бы что-нибудь придумал. А он даже не попытался.        — В общем, я могу дать вам максимум два дня, — заключил с той стороны Гусля. Стекляшкин вскинул голову.        — Не посмеешь, — грозно прошипел он, косясь на динамик.        — Ещё как посмею. Нечего вам там сидеть. Тем более, в ограниченных условиях. Пара суток, и либо вы возвращаетесь сами, либо я выстраиваю автоматический курс обратно на Землю.        — Гении, — тихо фыркнула себе под нос Мушка. — Надо ж было создать систему, которая целиком и полностью подчинена командам с Земли.        — Нет, они правы, — шмыгнул рядом с ней Одуванчик.        — Ты вообще на чьей стороне?        — Как бы сказал доктор Пилюлькин, нам надо рассуждать здраво… — однако эта самая здравость Одуванчика только сильнее била ознобом. — Думаешь, я не хочу услышать его голос и голос Спирти?.. Н-Но у нас правда нет иного выхода. Мы не можем ни на что повлиять. И только сами себя погубим.        — Не говори так, — покачала головой Мушка. — Тебе свойственно верить в добро и в лучшее — так что верь. И нас заражай, как делал это раньше.        Одуванчик, глубоко тронутый этими словами, выдавил из себя слабое подобие улыбки. И не сдержал новые слёзы.        — Ребят, — Стекляшкин впервые за это время повернулся к ним. Вид у него был уставший, до безобразия нездоровый, но он старался держаться. — Предлагаю… Кхм. Поесть, что ли. А то уже полдня без еды сидим.        Все с ним согласились. 

***

      Вода была холодной, почти ледяной. А ещё вязкой и какой-то серой. Как в болоте. Они шли вдоль берега, но держались от него на значительной дистанции. Волны колюче бились о голени, рассыпаясь от ударов белой пеной, и так и норовили достать до колен. Небо уже давно почернело. Но фонари не включали. Ориентировались только по огням жилого берега. Лес давно уже остался позади. Теперь по правую сторону находилась пустыня с поблескивавшим от света сияния, мерцавшего наверху, песком. Непонятно чем пропахший воздух душил, оседал в лёгких и заставлял течь носы, из-за чего все время от времени чихали. К сожалению, прибора для определения состава атмосферы у них не было. Приходилось полагаться лишь на благосклонность судьбы.        Песок ушёл куда-то вниз. Знайка покачнулся, чуть не завалившись. Но удержал равновесие. Однако стопа всё равно уехала и неестественно вывернулась, пронзив всю голень острой болью. Знайка едва подавил вскрик, и тихое шипение его голоса утонуло в шуме прибоя.        — Ты как? — Подоспел Ворчун.        — Нормально, — отмахнулся учёный. — Просто споткнулся.        — Думаю… — произнёс Пилюлькин, отчего Знайка вздрогнул. Не очень ему хотелось тормозить их из-за своей ноги. Однако доктор встал на месте не из-за него — теперь он глядел в сторону берега. — Можно наконец-то выйти.        — Ура, — послышался облегченный вздох Спиртовочки. Её ноги уже совсем окоченели.        Они вышли из воды, ступив на прохладный песок. Продвинулись чуть дальше — туда, где было совсем сухо. Доктор стянул с себя свитер и принялся вытирать ступни. Затем отдал его помощнице, а сам принялся надевать носки с туфлями.        — Насухо, — приказал он. И огляделся.        Вокруг — ничего. Только песок да странные кристаллы, торчащие из земли. Пилюлькин подошёл к одному. Осмотрел. Зачем-то постучал по нему. С разочарованным видом отстранился и вернулся обратно к команде. Все сели на песок. Идти всё равно было некуда. Да и сил не осталось. Из провизии только вода, остатки чая и пара бутербродов. Негусто. Не хватит даже на день.        — Прилетели, — бесцветно выдохнул Знайка, обняв притянутые к груди колени.        — Нам надо дойти до города и слиться с толпой, — Пилюлькин сложил ноги по-турецки и подпёр голову рукой. — С другой стороны… С чего мы вообще взяли, что мы имеем дело с обычными коротышками?       — Вот именно, — поддакнул Ворчун. — Коротышки так не поступают.        — Порядочные коротышки, — поправил его Шпунтик.        — Везде уроды бывают, — возразил Пилюлькин. — И чужаков тоже везде не любят. А мы — именно, что чужаки. Вторглись на чужую территорию. Вот и получили.        — В любом случае сначала все всё выясняют словами, а не… этим, — Знайка утопил руку в песке. Затем медленно поднял обратно на поверхность, наблюдая за тем, как белые песчинки ускользают между пальцев.        — Может, ракеты для них — это такие штуки, которые нужно уничтожать? — Предположил Шпунтик. — Типо как тренировочные мишени для охотников.        — Ага, откуда им про ракеты знать? — Фыркнул возившийся со шлемом Винтик.        — Откуда-откуда. Оттуда. Как видишь. Они развитые — это даже по городу видно.        — Я не видел город.        — А ты больше со шлемом обнимайся.        Винтик в негодовании вскинул голову, грозно зыркнув на помощника.        — Я с ним, по-твоему, по приколу вожусь или как? — Прохрипел он с лихорадочным блеском в глазах. Недобрый знак. Не будь его руки заняты, он бы уже изгрыз все пальцы, что хотелось сделать ещё во время посадки. Просто тогда всё внимание сфокусировалось на штурвале, а потом пошла та череда событий, которая не позволила расслабить руки и отдать их на растерзание зубам. А так хотелось. — Нам нужно связаться с ККЦГ-002. Если не свяжемся в ближайшее время, то, считай, погибли. Или пропали без вести, что ещё хуже. Для них — особенно.        — И всё же… — подал голос Пилюлькин. — Нам надо двигаться. На этой местности мы — отличная мишень. А нам надо спрятаться, — он оглядел линию берега. Увидел тёмный конец с редкими точками горящих окон. — Кажется, есть идея.        — Мы сколько туда брести будем? — Пробурчал Знайка.        — Чисто в теории: всю ночь. Ну, земную, — доктор посмотрел на наручные часы. — Не знаю, как здесь заведено, но наша ночь началась пару часов назад.        — Ладно, — согласно вздохнул Знайка. — Пошли, — он поднялся, но тут его ноги подкосились, и он чуть не упал обратно, осторожно присев на песок. Зашипел от боли в лодыжке.        — Что с тобой? — Сразу же оказался подле него Пилюлькин, приобняв за плечи.        — Кажется, ногу подвернул… пока шли.         Доктор раздражённо выдохнул. Где-то внутри горла застрял рык.        — Ты бы знал, как я хочу тебе хорошенечко врезать, — признался он, отчего Знайка испуганно покосился на него. — Твоё счастье, что меня врачебная клятва сдерживает. Так, — доктор посмотрел на остальных, — все в себя пришли? Готовы двигаться дальше?       — Честно? Нет, — покачала головой Спиртовочка, однако встала самой первой. Она больше не могла сидеть. Движение помогало игнорировать лёгкую боль от ушибов. Да и в положении стоя было легче дышать — при посадке ремни безопасности сдавили грудь так, что до сих пор чувствовалось это противное мимолётное удушье. — Но у нас нет другого выбора.        — Хоть кто-то понимает, — вздохнул Пилюлькин, достав из сумки бинт. — Ногу свою давай, — потребовал он. Знайка послушался.        Доктор прощупал лодыжку, что-то цыкнул себе под нос и принялся туго перевязывать. Закончив, осторожно опустил её на песок и развернулся к Знайке спиной.        — Залезай.        — Ч-Чего? — Опешил тот.        — Залезай, говорю. Ей покой нужен.        И снова пришлось его послушать. Утомлённый и раздраженный Пилюлькин был страшен и беспощаден. С таким лучше не спорить.        Доктор с удивительной даже для самого себя лёгкостью взвалил Знайку себе на спину. Да, тот был ниже и не отличался крупной массой тела, но сейчас было как будто слишком легко. Впрочем, о режиме питания Пилюлькин хотел говорить в последнюю очередь. Знайка некрепко обхватил его за шею. Чувствовал он себя максимально неловко, однако стоило признаться самому себе, что усталость и боль взяли своё.        Доктор встал. Остальные, кряхтя и чертыхаясь (особенно Винтик, которому пришлось отложить починку устройства связи), последовали его примеру. Команда зашагала вдоль берега. У воды как будто легче дышалось, в то время когда находиться вот так, на суше, было практически невозможно. Воздух был невероятно сухой и колючий. Постоянно хотелось чихать.        Не известно, сколько они шли. Так или иначе, вскоре впереди показался полуразрушенный каменный мост. Под ним протекала узкая река, выходившая из моря. Поблизости никого не было. Коротышки осторожно (потому что под ногами иногда не хватало булыжников) перешли на другую часть берега, где за небольшим бетонным возвышением начинался город, полный шума и ярких огней.        — Там мы будем, как не ладони, если заявимся все вместе и в таком виде, — вслух призадумался Пилюлькин, смотря на спускавшуюся к ним лестницу. Он огляделся. Дальше и левее, если ему не изменяло зрение, город уходил в явно заброшенную часть с тёмными возвышенностями, похожими на горы. — Мы зайдём, так сказать, с чёрного входа.        Они свернули влево. Прошло ещё время. Вскоре песок сменила галька, а огни на берегу теперь появлялись настолько редко, что остались лишь чёрные очертания местности и шум прибоя. Усталость постепенно одолевала каждого. Ворчун периодически жаловался на то, что его качает, Спиртовочка сжимала зубы от нарастающей внизу живота боли, Знайка из последних сил держался в сознании, Винтик и Шпунтик поочередно несли тяжеленный шлем. Лишь бы дотянуть до хоть какого-нибудь убежища.        — Что это?.. — Остановился Пилюлькин, когда под его ногой что-то со звоном хрустнуло. Спиртовочка достала из сумки фонарик, которым обычно светили в горло, и направила слабый луч света на ботинок доктора. Между камешками поблескивала на свету россыпь битых стёкол самых разных размеров. Чуть дальше лежали куски бетона, металла и чего-то ещё.        Спиртовочка прошла вперёд, провела лучом от фонаря по дорожке из мусора и повернулась к огромной дыре в высоком заборе. Из темноты вдруг вынырнул силуэт. Земляне тут же напряглись, замерев, как вкопанные. Ну всё — приехали. Надо было не задерживаться здесь.        Незнакомец, явно не ожидавший этой встречи, тоже включил фонарь и направил его яркий свет на них. Все сразу сощурились. Коротышка поспешил перевернуть фонарь и осветить уже себя. Это был высокий и очень тощий малыш в комбинезоне, ушитом различными заплатками. В зубах он сжимал догорающий фитиль от сигареты.        — Вы чё это в потёмках шароё… шляетесь? — Исправился он, широко раскрыв глаза, будто хотел охватить взглядом сразу всех. Пилюлькина невольно передёрнуло — жуть какая. — Откуда путь держите?       — А… — замялся доктор, не зная, что ответить.        — А мы из города! — Нашлась Спиртовочка, натянуто улыбнувшись.        — Из средней полосы, что ли? — Спросил малыш.        — М… Да, именно оттуда, — невинно соврала она.        — Пиздец, — тихо выдохнул он, выпустив в холодный воздух плотный дым и выкинув сигарету прочь. — Значит, уже туда добрались… Ладно, идите за мной. Тут, конечно, не райские условия, но спрятаться можно.        Земляне переглянулись. Очевидно, идти за незнакомым коротышкой было самой тупой и необдуманной идеей, но усталость настолько быстро выбила разум сразу из всего коллектива, что его члены невольно начали взбираться вверх по насыпи. На свой страх и риск. В один момент стало как-то плевать на то, что будет дальше. Откуда-то появилась и вера в то, что, в случае чего, им удастся отбиться.        — Давай я слезу… — шёпотом предложил Знайка, на что Пилюлькин только отрицательно качнул головой. Не без помощи Ворчуна он залез наверх. Там его встретил лунатик.        — Вы ранены? — Спросил он с отчётливым беспокойством.        — Вроде того, — фыркнул Пилюлькин.        — Я просто ногу подвернул, — поспешил оправдаться Знайка.        — Да уж, — покачал головой лунатик. — Дорогу вы выбрали просто отвратительную. Ладно, идём.        — Как вас зовут-то хоть? — Не удержался Ворчун. Малыш, собравшийся было идти, остановился и обернулся.        — Дымок я, — кивнул он. — Будем знакомы.        Они повернули налево. Зашагали по узкой полуразрушенной улочке, стеснённой с двух сторон высокими стенами домов. Вскоре вышли на дорогу, прошли ещё неопределённое расстояние и опять свернули куда-то в сторону, очутившись возле заваленного мешками домика с покосившейся крышей. В его окнах горел приглушённый свет.        Дымок вошёл первым, пошире распахнув за собой дверь, чтобы гостям было удобнее протискиваться в скромное жилище. Домик, снаружи казавшийся слишком маленьким и тесным, внутри был довольно вместительным и уютным. Что-то подсказывало, что дело было в пристройках, но сейчас думалось не об этом. Пахло чем-то тёплым. Вроде топлёным молоком. Во рту тут же начала скапливаться предательская слюна. Животы свело от внезапно подкатившего голода.        В комнату, в которой они стояли всем скопом, вышел полноватый прихрамывающий коротышка. Он удивился такому количеству гостей, но всё же приветливо улыбнулся и даже поклонился. Земляне, переглянувшись, сделали то же самое в ответ. Наверное, какой-то местный ритуал — подумалось им.        — Здравствуйте, — поздоровались они.        — Добрый вечер, — кивнул им малыш и повернулся к Дымку.        — Приползли из центра, — ответил тот. — Вышел, хотел водорослей набрать, как обычно, а нашёл их.        — Так много… — ахнул малыш. Видимо, это всё-таки был глава дома.        — Мы вас не потесним, — поспешил встрять Пилюлькин. — Позвольте только в себя прийти. Хоть здесь. А потом мы уйдём.        — Ой, ладно, — махнул руками тот. — У меня куча всякого добра есть — найдётся всего и для каждого. Тем более, не так уж вас и много. Меня, кстати, Заплаткиным зовут. Будет знакомы, — они с доктором пожали друг другу руки. — Проходите, присаживайтесь.        Только сейчас земляне заметили разложенные на полу подушки. Пилюлькин подошёл к одной из них, присел рядом и помог спуститься Знайке. Наконец удалось размять затёкшую спину.        Винтик со Шпунтиком выбрали укромное местечко в углу и сразу же принялись чинить устройство связи. Дымок поинтересовался, нужно ли им что-нибудь. Винтик, немного помедлив, перечислил названия инструментов и деталей, которые был бы рад видеть у себя в быстром доступе. Дымок, немного подумав, пообещал найти всё необходимое и куда-то ушёл. Заплаткин принялся хлопотать. К нему на помощь пришёл Пилюлькин. Всё-таки заставлять хромающего коротышку носиться с ними, как с недееспособными крохами, было как минимум безнравственно и неуважительно. Ворчун и Спиртовочка же по очереди отлучились в уборную.        Минут через пятнадцать в центр комнаты был вынесен маленький низкий столик. На него поставили два горячих чайника и несколько кружек разных форм, размеров и расцветок. Среди них затесалась одна единственная чашка.