Пролог: Грёзы или явь?

Поздний вечер. Из гостиной Слизерина, а после, из подземелий, вышел шестнадцатилетний молодой человек. Теплая зимняя мантия была застегнута на все пуговицы, и, как и положено, рядом с темно-зеленой нашивкой факультета, поблескивал серебристый значок старосты. Патрулирование подземелий, первого и второго этажа замка — стало чем-то обыденным за первый семестр. Но из-за холода, прошедшего вместе с зимой, передвигаться становилось всё сложнее. Конечно же, нельзя было сказать, что этот человек боится холода. Его, и без того ледяные, руки без перчаток и вне карманов мантии покраснели. А внимания на это — полноценный ноль. Лишь быстрые шаги эхом раздаются по первому этажу. Пройдя по коридору Хогвартса в Холл, он, поднявшись по мраморной лестнице вверх, прошел к месту, где можно подняться на этажи. Этой ночью лестницы решили не менять свое местоположение и, будто, прибетонировались к стенам замка. На втором этаже, после поднятия по остановившим ход лестницам, его встречала кромешная тьма вместе с звенящей тишиной, которую изредка прервали бормотания картин со стен. Звуки от его безмятежной ходьбы разносились тихим эхом по пустынным коридорам и эту «идиллию», казалось, не могло что-либо прервать, как нос слегка насупился, челюсти коснулись друг друга, а губы превратились в тонкие, начавшие синеть, нити. — Реддл! — его окликнул староста факультета Когтевран. Он, переместив правую руку вперёд и накрыв её левой, сцепляя в замок, незамедлительно повернулся к нему, вопросительно выгибая бровь. Свойственная ему манера. Все кратко и понятно — он ждёт продолжения. — Ты проверил первый этаж? Самый глупый вопрос, который можно было только произнести в его присутствии. Цепочка явно должна была давно сложиться в голове кретина-когтевранца. — Если я сейчас на втором этаже, не значит ли это, что первый этаж проверен? — сдержано, но деловато он задал ответный вопрос. « — Кто тебя знает, » — недовольно шепнул в мыслях когтевранец уже в спину слизеринцу, когда он пошел дальше по коридору. Его плевок словами был почти не заметен, да и с каждым шагом-удалением от него, неразборчивое бормотание затихало, а за поворотом и вовсе было не слышно. Он прошел дальше по коридору, недовольно фыркая и ежась из-за пробежавший по спине и рукам мурашкам от холода. Слизеринец секундно вскинул брови, чуть отклонив голову в сторону и пожав плечами. Над его словами, не в полной, конечно, мере всё-таки стоило задуматься. Ведь и правда. Кто его знает? Даже читатель, даже писатель не до конца понимает кто он такой. Через чур странный персонаж со странной судьбой и мотивацией в канонном тексте настоящей писательницы, которая, в свою очередь, наверняка знает о нем больше, чем кто-либо во всем мире. Пройдя через коридор, в котором был расположен женский туалет, не обратив и малейшего внимания на те рыдания за деревянной дверью, что разносились на половину этажа, он прошел обратно к лестницам. Стоит отметить, что подобные нарушения как раз таки и входят в прерогативу старосты как факультета, так и школы. Его всегда привлекало совершенно иное. До очередных слез грязнокровки Миртл Уоррен, хотя и после отбоя, повторюсь, не было никакого дела. На лестницах голова машинально поднялась. Со второго этажа было невозможно разглядеть проход на седьмой, но брови нахмурились, а глаза прищурились. Покачал головой и, опуская ее, сомкнул веки. Она не будет шататься по коридорам замка после отбоя. Не такая. Гриффиндорцы — любители нарушать правила, зная собственную меру и количество терпения преподавателей, но, как и должно быть, она не одна из таких. Перед глазами после белой пелены сам собой появился ее образ, от которого уже избавиться было нельзя, несмотря на большое желание слизеринца. Миниатюрная и худощавая девочка-тихоня, такая же как и он по чистоте крови — полукровка, проводящая свои летние каникулы в приюте. Не обладающая выдающейся красотой и носящая очки, не вызывающая большого интереса, что в замке, что на факультете, что у преподавателей, если не брать в расчет профессора по Трансфигурации — Дамблдора, любимицей коего, по классике жанра, она являлась. Сидящая на каждом занятии каждой дисциплины вместе со своей однокурсницей лишь потому что места больше не было. И всё также неизменно себе располагающаяся на последней парте второго ряда. Она, казалось бы, должна вызывать у него меньше всего интереса или вовсе его не вызывать, но… Всегда есть это глупое «но», делающее незаурядную главную героиню самым привлекательным для главного героя персонажем. И это раздражает. Правда. Эта девушка была шаблонной — маленькая, хрупкая, умная, «не такая, как все», одиночка, но… Юну никто не мог защитить. У каждой шаблонной главной героини есть… Должна быть та самая лучшая подруга, которой не нужно долго уговаривать тебя для чего-то, которая всегда позаботится о тебе, которая ввязывается в любую авантюру и готова стоять горой за свою лучшую-подругу-серую-мышку. Но такой девушки для себя маленькая Юна Альгерт не нашла. Девушки, на ее подобие, способны, по словам и написанному очередным автором, исправить того самого плохого парня, с которым не может совладать ни одно живое существо, но молодой человек, к которому ее читатель уже явно привязал, не даёт ей проникнуть внутрь своего сознания, как это делают другие шаблонные и помешать тому самому злу развиваться внутри него. Да и как это обычно бывает, подобное не про неё. Исправлять кого-либо в ее планы не входит, поэтому даже намек на подобный пункт в нем не появится. Ещё раз покачав головой, он спустился на первый этаж и прошел к проходу в Подземелья. Пройдя приличное количество сырых и пахнущих гнилью поворотов и закутков, спрятав, наконец, руки, которые было трудно сжать и произвести обратное этому действие, в карманы мантии, он снова повернул, но чуть было не столкнулся с поздним гостем подземелий лбами. — Реддл?! — удивлённо воскликнул профессор Слизнорт, идущий ему на встречу. — Почему вы ещё не в своей гостиной? Отбой был… — Да, я знаю профессор, но патрулирование никто не отменял. — Ах, да, да… Вылетело из головы. Ну идите, идите. — Спокойной ночи, профессор. — Доброй, Том… — Слизнорт, прошел мимо студента и направился в свою спальню-кабинет. Молодой человек недовольно поежился при употреблении профессором имени так им ненавистного отца-магла. Кулаки самовольно сжались в карманах, но от этой силы были не самые приятные последствия. От сильного сжатия челюсти начало сводить скулы, но всё же, он, потупив взгляд некоторое время в одно место, двинулся в конец коридора, к сплошной стене, и, назвав пароль от гостиной, судорожно и шумно вздохнул. Закоченелые руки с тягучей, но дня него еле заметной, болью разжались. Пройдя через гостиную, где рядом с камином за домашними заданиями сидели Блэки — Вальбурга и Альфард, Том Реддл вошёл в ещё пустующую спальню мальчиков и скинул мантию с плеч. Он подошёл к шкафу, откуда взяв плечики для предмета верхней части одежды, аккуратно водрузил её на них, вешая обратно. Значок старосты блеснул в полумраке, отразив собой небольшой огонёк практически потухшей лампы, стоявшей в дальнем углу комнаты. Переодевшись в ночную рубашку, он лег в кровать, на спину и, деликатно поправив зелёное одеяло, облегчённо вздохнул. По телу пробежала волна расслабления и в какой-то степени блаженства. Позвоночник выпрямился, после чего его глаза закрылись. День оказался не самым удачным для него. Профессор Дамблдор несколько раз усомнился в тех ответах, что Реддл дал ему на уроке, добавив не пять, а два очка Слизерину, что, конечно же, не могло сравниться тем, что сделал профессор Диппет — он вызвал молодого человека вместе с его деканом в свой кабинет посреди дня для того, чтобы высказать свое крайнее неодобрение по поводу бездействия молодого человека (чего до этого ни разу не было, ведь директор относился к любым подобным пренебрежительным действиям с незаметным, а главное не произносимым в слух укором). Две первогодки, класс которых выгнали на стадион, чуть не разбились в присутствии старост Слизерина и Пуффендуя, хоть у них был свой урок и они не могли увидеть то, что происходит на занятии по полетам. Итогом стала отработка в профессора Слизнорта, который, сладостно улыбнувшись по пути в подземелье, отменил её. Веки, как и в любой, правда, относительно, нелегкий другой школьный день, налились свинцом, а в сознание накрыла волна усталости и слабости, когда Реддл перевернулся на левый бок и положил под ухо, соответственно, левую руку. Он чуть помялся на месте, ощущая плечом что-то не то. Реддл не мог понять, что случилось с мягкой периной, на которой тот спал, как в практически отключившуюся голову пришла мысль. Она пропала. Кровати под ним было. Будто кто-то разрушил иллюзию. Он вздохнул и намеревался перевернуться обратно, как на плечо легла небольшая ладошка, начав тормошить его. Глаза было практически невозможно раскрыть — веки будто приклеили друг к другу заклинанием, которое невозможно никаким образом, даже магией, свести. Открыв их после нескольких попыток, он пожалел. Глаза превратились в песок. Песочницу для маленьких детей. Микро детей и небольшую пустыню для обычных, развивающихся как и должно. Ему стало до неприличия интересно, кто же этот человек, чья рука уже плавно гладила его плечо, а не трясла за него. Слизеринец же, когда перевёл взгляд, можно сказать, ужаснулся и смутился одновременно. Перед ним, чуть присев, стояла гриффиндорка Юна Альгерт, по собственному обычаю собрав волосы в старомодный узел. — Хорошо спалось? — она мило улыбнулась, переводя руку ему на спину и начав медленно гладить уже её. Реддл непонимающе посмотрел на девушку, которая неотрывно, без и малейшей капли страха или отвращения, как к слизеринцу, смотрела ему в глаза. — Розье и Малфой уже ушли. Как и все остальные. Он, нахмурившись, поднялся с парты, огляделся. Кабинет профессора Трансфигурации был пуст и в нем было относительно тихо: в дальнем углу, в клетках, бушевали пикси и докси, которых поселили к профессору Дамблдору на несколько дней. — Все ушли на обед. Профессор попросил разбудить тебя, когда уходил, — губы девушки, незаметно для него, растянулись в улыбке. Но почему Дамблдор попросил разбудить именно её? Все те, кто к нему был ближе, чем она, оставили его без зазрения совести. — Что-то не так? — он повернулся к ней лицом, после, склоняя голову в бок. — Том? — Нет, всё в порядке, — он кинул взгляд на то место рядом со столом, где должна стоять его сумка. Но брови чуть нахмурились. Её не было. — Пойдём. Кто-то явно ждёт, пока мы вернёмся. Он успел дойти лишь до следующей, второй парты, когда его левое запястье было обвито тонкой ручонкой. Реддл развернулся, чуть насупившись, и посмотрел девушке в лицо, а через какие-то доли секунды она, еле коснувшись второй рукой его щеки, поднялась на носки и прильнула к его губам. Будто инстинктивно, свободная от её замочка рука скользнула на талию, притягивая к себе, разворачивая спиной к рядом стоящей парте и целуя в ответ, но чувствуя ничего. В животе не летали бабочки, ноги, как бы это не звучало странно для персонажа мужского пола, не становились ватными, а во рту не было через чур влажно. Это вызвало у него волну непонимания и сомнения, как Юна чуть отдалилась от него, смотря в глаза. Она нежно провела большим пальцем по скуле, следя за собственным движением, а после прерываясь и воссоединяясь с ним взглядами. Руки легли на парту, хватаясь за её край, когда другая ладонь девушки тоже легла на его щеку. Судорожно выдохнув, продолжая смотреть ей в глаза, он потянулся за ещё одним поцелуем, чтобы попытаться почувствовать хоть что-то, как входная дверь сильно хлопнула, выбивая из колеи. Ресницы колыхнулись, из-за дрогнувших и начавших открываться век. Не было и доли сомнения, «что-то не то» являлось живым сном, которых у молодого человека, по правде говоря, набиралась скудная детская горсточка. Конечно, не его. Приют — не самое приятное место для любого ребёнка в самое разное время. Поэтому мало какие сновидения могли сравниться с этим. Что-то подобное, если быть честным, было в первый раз. Сердце билось менее размеренно, чем обычно, из-за чего дышать приходилось чуть быстрее. Ладони, на его собственное удивление, взмокли, а стопы ног похолодели. Этот сон можно было посчитать чем-то из ряда фантастики. Праведная гриффиндорка и подлый слизеринец в кабинете Трансфигурации. Да и всё это было не в полной мере реалистично: Юна была настолько тихой и удручённой, что не смогла бы, не то, чтобы поцеловать его, даже посмотреть в глаза или заговорить. А это «мы». Ничего глупее этого, думается, не могло произойти с ним во сне. Спальная комната мальчиков, до этого погруженная во мрак, освещалась ярким холодным светом палочки возле входа, откуда доносились низкие по тембру перешептывания двух вошедших. Это были запоздалые Малфой и Розье, которые тут же проскользнули к своим спальным местам, где ещё несколько минут будут слышны шерохи и мешканье. Но он не торопился, даже, скорее, не собирался подниматься с уже нагретой постели, чтобы устроить шатающимся после отбоя сокурсникам нелёгкую жизнь как староста. Сон был ясен как день — до сих пор стоял перед глазами, но для слизеринца не была объективна причина его появления, хоть и на понимание хватило бы и всего-навсего одного довода, который читатель уже смог понять и решил закрыть этот рассказ для себя навсегда.