Нас никто не сразит — помни это

      Обычно детство проходит по белой полосе счастья и безмятежности, но у мальчишки по имени Рой оно шло по наклонной с самого начала. Будучи совсем мелким, щенок совершенно не осознавал, что в семье творится что-то неладное и плохое, думая, что во всех семьях папы бьют мам, шугают детей, чтобы под ногами не мешались; курят, наполняя дом неприятным запахом сигарет, и настраивают против одного из родителей: последнее было не только со стороны отца, но и матери тоже. Всё происходящее воспринималось ребёнком как что-то нормальное, в рамках вещей пока на седьмое день рождения сына из дому не ушёл глава семьи.       Время шло чередом и всё больше стресса копилось в ещё не окрепшей мальчишеской голове одновременно с кучей различных вопросов: «Куда ушёл папа?»; «Почему в доме столько людей?»; «Почему мама много пьёт?»; «Почему плачет?»; «Куда она всё время уходит?»; «Зачем?» — на все вопросы Рой получал от матери пародию нежной любящей улыбки и лживое: «всё хорошо, так надо, только никому не говори».       Как послушный сын, Ракун продолжал не говорить о ситуации в семье даже когда подрос и начал всё прекрасно понимать; тем не менее он очень сильно пугался того, что в какой-то момент мама также уйдёт и не вернётся, чувствуя из-за этого себя очень нервно, стоило только матери уйти в магазин или к кому-то надолго в гости.       Когда страх оправдался, одиннадцатилетнего мальчика накрыло страхом неизвестности, растерянностью и желанием, чтобы этот кошмар поскорее прошёл, но нет: мама не приходила три дня подряд, оставив мальца запертым в квартире на десятом этаже без возможности выбраться. Телефона тогда у Роя не было (да и на какие деньги покупать?), поэтому он сидел и ждал, несколько раз срываясь и громко плача.       То ли в эти моменты соседей не было дома, то ли не слышали раньше, то ли другие факторы, но услышав на четвёртый день протяжную истерику, они наконец-то постучались в дверь: Рой рванул к ней как к единственному спасению, ставя под ноги стул, дабы посмотреть в глазах, кто это стучит. — Помогите! — прокричал Рой соседям с надеждой и страхом в голосе, отчего пожилая пара по ту сторону сильно разнервничалась.       На вопрос: «где твоя мама?» Рой относительно спокойно сказал, что ушла три дня назад и не вернулась, переполошив людей до неописуемого.       Через полчаса приехало МЧС и вскрыло замок: увидев людей спустя три дня заточения в квартире, енот разрозился громким плачем — нервы сдали. Следом явились органы опеки и забрали несовершеннолетнего в приют.       Это было огромным потрясением. Рой два дня сидел в незнакомом месте, среди незнакомых лиц, прибывая в неведении полной картины сложившейся ситуации; где находилась мама не знал ни он, ни полиция, начавшая активные поиски по описанию внешнего вида женщины.       На вторые сутки в приют привезли маленькую девочку, которая долго и очень громко плакала, привлекая к себе повышенное внимание воспитателей и других ребятишек, среди которых был и Рой; он даже представления не имел, что крольчонок с серо-белой шёрсткой успел пережить всего лишь за несколько часов.       Как потом выяснилось от одного из воспитателей, новенькую звали Беккой. Она росла активным и весёлым ребенком: детство протекало как раз счастливо и безмятежно, и всё благодаря любимой и незаменимой бабушке, ставшей для внучкой заботливым опекуном ещё когда той и года не было. Бекка знала, что бабушка — это бабушка, и очень её любила; на утро злополучного дня малышка как всегда пошла в спальню к ней, чтобы обнять, поцеловать, и уговорить пойти погулять на соседнюю детскую площадку.       Обычно бабушка уже не спала, но сегодня лежала в кровати без движения — крольчонок притих, на цыпочках подкрадываясь со спины. — Ба-а-а, — тормошила девочка старую крольчиху, но та и не торопилась просыпаться. — Ну ба-а-а, ты меня разыгрываешь!       Она звонко поцеловала в пушистую щёку и весело отпрыгнула назад — бабушка также не шевелилась, что начало вызывать тревожные подозрения.       Бекка потушила свою улыбку, развернула женщину и обнаружила, что её глаза открыты и застелены какой-то туманной пеленой; губы посинели, засушились, а тело также оставалось без движения: она умерла, и внучка эту смерть в лицо увидела.       Шокированную малышку уже через полтора часа оперативно забрали в приют, где та продолжила душераздирающе рыдать, не принимая реальность — ситуация её полностью разбила.       Бекка пробыла в приюте три дня, на протяжении которых шарахалась от всех и не желала ни с кем знакомиться и играть в игрушки, ещё часто просыпалась ночью и звала бабушку; у всех здесь свои истории, но случай с крольчонком был самым эмоциональным.       Её забрали в детский дом, а Роя — спустя долгих четыре месяца по решению суда, когда мальчишка уже был в курсе, что его мамы больше нет в этом мире — до смерти спилась.       В детском доме Рой попал в группу с неблагополучными детьми: вроде между собой как никак дружные, но толерантностью от них никоем образом не пахло. Причём тут она? Хотя в мире существовали фурри, и даже самая добрая воспитательница была фурри, но Роя часто за его принадлежность к антропоморфным буллили и не считали «за своего»: глубоко обиженному еноту пришлось привыкать к такому обращению к себе.       В той же группе, на удивление Ракуна, находилась и та самая девочка-крольчонок, чей характер оставлял желать лучшего: она могла умышленно облить ребёнка соком, плюнуть и даже ударить, получая за это выговор и наказание; часто дерзила детям и пугала их, но это всё — ответ-отзеркаливание их поведения в её сторону: мстительностью и бойкостью Бекка явно обладала, но, нужно признать, на воспитателей редко повышала голос, пусть и не слушалась, и раз за разом получала выговор при новом происшествии, и не только она: взрослые были в курсе недолюбливания «не таких» детей, но поделать ничего ощутимо не могли, к тому же дети пакостили фурри исключительно когда воспитатели не видели, и попадались редко, а Бекке повезло в этом деле гораздо меньше.       Несмотря на всю атмосферу вокруг неё, девочка к Рою не лезла и на фоне общей проблемы подружилась с ним и храбро защищала от враждебных детей вплоть до того момента, пока тем не надоело издеваться и взамен то же самое бумерангом себе возвращать.       Рой и Бекка везде были вместе, практически всегда, не считая времени отбоя, когда мальчики и девочки расходились по разным комнатам спать; однако даже тогда двое неразлучников или выбирались в свой укромный уголок, располагающийся в общем зале, или переписывались по телефонам, которые обоим подарил старший брат Роя в знак мнимой помощи, после чего снова ушёл восвояси.       Укромным уголком друзей являлся просторный детский шалаш: днём там было много народу и укромностью едва заметно пахло, но ночью воспитатели при просмотре помещения даже не думали уделять ему внимание; к тому же, юные хитрецы выучили время, когда никто никогда не проверял ни комнаты, ни камеры: период с трёх до половины пятого часа был самым безопасным — Роя и Бекку даже ни разу не поймали за прошедшие три года. — Было бы реально круто, если бы твой брат забрал нас обоих, — слабая надежда звучала в голосе десятилетней крольчишки. — Представляешь: жить под одной крышей как брат и сестра — нас никто не сразит!       Енот грустно кивнул, задумываясь о такой перспективе и, к сожалению, приходя к выводу, что брату на него совершенно фиолетово: вряд ли он захочет оформлять опекунство над тем, кого в глаза видел лишь два раза в жизни — про Бекку и говорить нечего.       Девочка отчётливо видела грусть на буром лице друга, лежа головой на его коленях. Заметив изменившийся взгляд и мягкое сжимание серой лапкой своей ладони, Рой попытался улыбнуться ради подруги.       Ей этого было достаточно: приободряюще оголив свои резцы, Бекка закрыла глаза, продолжая сжимать в руке тонкую кисть. — Хэй, нам нельзя спать: помнишь, что в прошлый раз было? — напомнил Ракун. — Вроде как мы сказали, что раньше всех проснулись и играть пошли. — Ну-ну, а в глазах воспитателей видется, что я могу что-то плохое тебе сделать, — нахмурился Рой, вспоминая профилактический разговор на интимную тему, в котором на него открыто наезжали за извращенские наклоности, хотя у самого такого даже на уме не возникало. — Пубертат что-ли? — усмехнулась крольчишка. — Не надо, — сморщился Рой: ему до сих пор было противно оттого, что воспитатели реально подумали, что он способен так по-свински поступить с десятилетней девочкой — своей подругой.       Сама Бекка не догадывалась об этом разговоре, но от более старших девочек из группы хотя бы в теории знала о подростковом созревании и всех его прелестях, до которых пока что не доросла. — Нас никто не сразит, — повторила девочка, играюще проводя пальцем по носу енота, — пубертаты — тем более.       Улыбка расцвела на лице — Рой более радостно кивнул, отбрасывая лишние размышления в сторону. ***       Много времени утекло с той поры: года сменялись годами, дети росли, и вот уже Рою восемнадцать лет: документы практически оформлены, квартира предоставлена; Бекке позволили посидеть с Роем в холле, пока тот ожидал все нужные бумаги.       Ощущения были тревожными: возникало чувство, словно Бекка Роя на войну отправляла, или ещё хуже: в суровую взрослую жизнь без шанса встретиться вновь — этого она больше всего боялась. — Ну что, Рой, желаем вам счастливого пути! — улыбнулся директор детского дома, из рук в руки вручая последний документ.       Енот посмотрел на Бекку, и внутри у неё что-то практически оборвалось: слёзы подступили к глазам, отдаваясь неприятным, практически болезненным пощипыванием, и ужасный твёрдый ком застыл в горле, заставляя замедлить дыхание, практически задержать его. — Тебя никто не сразит, — грустно улыбнулся Ракун, взяв подростка за руку.       Непонятное нечто разорвалось в теле, причиняя сильнейшую не только духовную, но и физическую боль. Бекка горько заплакала, стискивая Роя в крепких объятиях, не желая его отпускать в новый, страшный мир: мысли о том, что енот может взять и забыть её навсегда, по-настоящему терзали душу, хотя кроля понимала, что вряд ли он так с ней поступит.       Но а как же теперь Бекка без Роя? Конечно, за несколько лет всё поменялось, и девочка даже обзавелась пару тройкой нормальных подруг, с которыми очень даже весело, но что, если Ракун уйдёт, и всё обрушится? Что, если её всё же сразит, сравняет с землёй кто-то более уверенный, наглый и сильный, нежели она сама?       Одним словом, оставаться одной было ужасно страшно, но это разве означает, что теперь Бекка будет с истерикой цепляться за Роя, как когда-то цеплялась за умершую бабушку, желая вернуть всё время назад? Нет, совсем не означает.       Найдя в себе силы, крольчишка ослабила хватку, смотря мокрыми от слёз глазами на самого лучшего друга. — Пообещай, что будешь ждать меня, — еле слышимо прошептала она с кричащей надеждой во взгляде. — Я дождусь, — с любовью, Рой поцеловал подростка в лоб, — обещаю. Нас никто не сразит — помни это.       Бекка сглотнула и отпустила Ракуна полностью, прохрипев: «до встречи», с печалью наблюдая, как енот закрывал за собою тяжёлую дверь детского дома.       Возвращалась в группу девочка полностью разбитая, погружённая в грусть и тоску по другу но в бездне раненой души всё также теплел светлый огонёк, именуемый Надеждой.       Надеждой на то, что через три долгих года крольчишка воссоединится с Роем навсегда, и тогда их обоих точно никто и никогда не сразит.