ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ПОЖИРАТЕЛИ СМЕРТИ И ЖИЗНИ (4.4)

Вначале было ничто. Не было привычного мира, магии, шепота Императива, шелеста Первостихий, света Распознавания. Не было тела, дыхания, зрения и других органов чувств. Не было мамы, Скайфола, друзей. Не было Коукворта, Хогвартса, Малфой-мэнора. Было только бесконечное ничто и он. Он — это кто? …знакомая гостиная, вечер. За окном завывает вьюга, а в камине уютно трещат поленья. Он лежит на удобной софе, а его голова — на ее коленях. Мама гладит его по голове и облегченно улыбается. Лихорадка, что мучила Северуса несколько дней кряду, наконец-то спала. Сам Северус чувствует себя ожившим, но еще слишком слабым, чтобы заниматься активностями, поэтому он млеет под маминой рукой и спрашивает: — Что означает Скайфол? — «Небесное падение», — хмыкает она. — Это подарок от предыдущего Владыки. Он хотел нас ослабить, назвав новый мир так, но мы в вечной переменчивости и неустойчивости нашли баланс и стали намного сильнее, чем были раньше. — Как? — Очень просто: мы приняли его непостоянство. Мы смирились, что в любой момент можем лишиться всего. Может перестать работать Ось, и не будет сигнатур. Или мы лишимся доступа к Первостихиям. Или ослепнем без Распознавания. Или что Императива станет недостаточно, чтобы бороться с энтропией. Или что друзей рядом не будет — неважно по какой причине. И товарищей может не оказаться рядом. Или кто-то из родителей не услышит зов своего ребенка. Скайфол одним своим значением подразумевает все это. Северус какое-то время раздумывает над мамиными словами, хмурясь, а затем спрашивает: — Но если забрать все, что ты сказала, разве что-то останется? — Да, — улыбается она. — Останешься ты… Он вспомнил этот разговор и успокоился. Есть ничто и он, все в порядке — так всегда было, есть и будет. Мама именно этому и учила. В ее словах таилась огромная сила, ведь Северус видел, как все работает. Он был свидетелем, как мама, оказавшись в проклятом теле, без магии и связи, не сдалась, не опустила руки, а шла вперед несмотря ни на что. Потому что скола. Потому что якшини. А ты? Кто ты? — спросило ничто. Ты ее Наследник, но разве это важно? Ты владеешь магией, но разве это важно? У тебя есть немного Императива и Распознавания, но разве это важно? И ты почти способен читать сигнатуры, но разве это важно? Кто ты, если снять с тебя все? Кто ты здесь, в Пустоте? Каково твое место? …они едут на море потому, что кто-то из целителей сказал, что морской воздух поможет укрепить здоровье. Мама не раздумывает ни секунды, связывается с Центром, просит координатора и рассчитать портал. Она дает указания вероятникам подготовить для них небольшой домик на теплом побережье. У пляжа белый песок и теплые прозрачные воды. Мама учит его плавать, а когда они устают, то идут смотреть на разноцветных рыб, которые плещутся в лазурных водах. Все такое яркое и красивое, что Северус ненадолго забывает о своей печали — о полном, абсолютном отсутствии магии внутри себя. А потом вдруг накатывает, и приходит мысль, что хорошо бы быть рыбой: не знать забот и только плескаться в ласковых водах. — Мам, а рыбы счастливы? — спрашивает Северус. Мама сидит на пристани, свесив ноги в воду. Ее босые ступни то и дело клюют рыбы. Наверное, думают, что могут откусить от нее кусок. Наивные. Северус так не сидит, ему слишком щекотно, когда рыбы касаются его ног своими носами. — И да, и нет, — отвечает мама. — Они не осознают своей печали. Перед ними еще не встал вопрос, кто они такие. Им хорошо так, в своих примитивных желаниях. Пройдет очень много времени и очень много перерождений прежде, чем «рыба» задастся вопросом счастья и своего места в мире. — А мое место каково? — спрашивает Северус с надеждой. У него был шанс стать будущим Владыкой, но он осознанно обменял его на маму. И теперь у него есть мама, сильная и красивая, а у него даже местной магии нет. Только мама не разделяет его тревоги. Она улыбается и достает из сумки тюбик с солнцезащитным кремом — время обновить его на коже Северуса. На нем не держатся коды, а кожа бледная, легко на солнце сгорает, поэтому мама наносит крем вручную, хотя сама ходит без него. — Ты сам можешь выбрать, — ее мягкие руки касаются его плеч и хорошенько растирают шею. — Это несложно. Однажды ты поймешь, что другого пути просто нет, ведь тогда в его конце будешь не ты. Конечно, ты можешь попробовать примерить другую роль, но она слетит с тебя, как шелуха. — «Небесное падение», переменчивый и неустойчивый, он заберет… — с умным видом кивает Северус, а мама принимается втирать крем в его спину, поэтому он не видит ее лица. Перед его глазами только беззаботные и безнадежно тупые рыбы… — Именно, — соглашается мама, и Северус горд, что понял ее правильно. — Их, наверное, много, этих путей, да? Которые можно выбрать, — снова спрашивает Северус. Мама смеется. — На первый взгляд их неисчислимое количество, но на самом деле всего четыре: Наставник, Воин, Создатель и Деятель. Можешь привести пример? Северус глубоко задумывается, вспоминает расы, с которыми уже встречался и выдает: — Целитель, якши, кодировщик, координатор, — отвечает он, и мама довольно трепет его по волосам… Ничто молчало, пока Северус размышлял о своем месте в мире. Нет, не так. Он не думал о месте в мире, ведь мир — это то, что тоже можно у него забрать, и Скайфол уже это сделал. Бесконечно неустойчивый, переменчивый, нестабильный. Он забрал у Северуса все, кроме одного. Его самого. Той части, суть которой только в одном. Защищать. Все ведь было понятно уже давно, так? Когда он отдал всю свою силу ради спасения, когда его Первоначало Неба вспыхнуло, чтобы погаснуть навсегда. И сейчас Северус отчетливо понимал, что оно ушло не потому, что он надорвался, а потому, что ему не нужен был Небесный Престол. Он не хотел править, он хотел защищать. …ты можешь попробовать примерить другую роль, но она слетит с тебя, как шелуха… И правда, слетела. * Ничто отступило, а вместо него появились знакомые очертания комнаты: комод, которому Северус отломал ножку, и потом мама его чинила кодом; книжный шкаф с разнообразной литературой и софа, где они часто сидели вместе. Только выглядело все странно, будто не реальностью было вовсе, а векторным рисунком. Словно теми «деревьями», которые рисовала мама и которые по сути были одним из видов письменности Скайфола, вдруг оказалось нарисовано-написано окружающее пространство. В нем не было цветов, только черный и белый, но если присмотреться, сфокусироваться, то становится ясно, что каждый «вектор» или «черточка» на самом деле отдельная сигнатура, которая несет в себе невозможно много информации. И от ее количества укачивало. А еще вокруг него было слишком много черных колец, словно кто-то по всей гостиной разбросал автомобильные шины. Причем шины были разных размеров: большие и маленькие. Только толщиной почти не отличались. Северус фыркнул от недоумения, и звук вышел какой-то особенно громкий и странный, словно у него нос был сопливый или же слишком мокрый. Северус решил его потрогать, но и с руками творилась какая-то дичь: они были где-то под «шинами», и никак не получалось их достать. Только слышался какой-то скребущий звук, будто что-то когтистое нарезает борозды на паркете. Северус повернулся, решив посмотреть, кто там такой смелый портит мамин паркет, но отвлекся. За бесконечными кольцами шин стояли два человека. Ну как стояли: один висел в вертикальном положении над полом, а второй, согнувшись пополам, беззастенчиво ржал во всю глотку. И не понять: или ему было очень весело, или он тронулся от горя. Северус приблизился. Это оказалось неожиданно легко. Нужно было лишь наклониться и потянуться, и вот он совсем близко к тем двоим. Смеющийся даже не дернулся, словно не видел и не слышал Северуса. Странный какой-то. Вблизи все оказалось не так, как на первый взгляд. Висящим оказался он сам, Северус. Он каждый день видел себя таким в зеркале, только лицо у него не было отсутствующим и глаза пустыми. «Шкурка», — понял Северус. Перед ним висела его шкурка, а он сам… находился подле ее. Воспоминания о произошедшем навалились лавиной, заставляя переосмыслить всю ситуацию. Темный Лорд привязал его к себе, сделал рабом — вон и метка уродливым клеймом чернеет на предплечье. Он пришел к нему в дом, напал и сделал. А напоследок еще и угостил Авадой! Северус почувствовал ярость, да такую, что у него нутро полыхнуло — отозвалась Огненная Первостихия — а черные вектора окружающего мира вдруг окрасились в красный. Северус взревел, наступая, а Лорд по-прежнему был слеп, продолжал смеяться и нести околесицу. Северус разозлился пуще прежнего, вытянул шею, поднимаясь над ржущим Темным Лордом, и сделал то, что велели инстинкты: открыл рот, заглатывая Волдеморта полностью. Он пару раз с хрустом его прожевал, чувствуя, как брызнуло на язык что-то горько-соленое и донельзя противное и, скривившись, поспешил проглотить содержимое своего рта. Только противный вкус так просто его не покинул, Северус еще долго плевался и фыркал, стараясь избавиться от противного привкуса. Это ж надо быть настолько невкусным! Уму непостижимо! Он успокоился только тогда, когда заклятие Темного Лорда потеряло силу, и висящая шкурка, к которой Северус, как оказалось, был привязан, опустилась на пол. Обнаружил он сей факт опытным путем: когда шкурка упала на пол, Северуса дернуло, как будто он был посажен на проводок. Он взревел, попытался перекусить путы, но те только проскальзывали между зубов, и разрываться никак не хотели. Обессиленный бесполезным сражением с поводком, Северус подполз ближе к своему телу, царапая когтями паркет, и принялся обвивать его черными кольцами, похожими на автомобильные шины. Когда результат его удовлетворил, он положил голову рядом и прикрыл глаза. Северус чувствовал невероятную усталость, а еще очень хотелось спать. Он не стал противиться этому желанию. В конце концов, у него было время и чтобы отдохнуть, и чтобы переварить невкусного Волдеморта. Северус в последний раз скривился о воспоминании о том, насколько гадким тот оказался на вкус. Пожалуй, больше жрать Темных Лордов он не станет, поищет другие пути. Огнем там спалит, например, или еще что. На этой ноте Северус уснул.