Часть 20

      Правильно исполненная самоволка из больницы занимает время, поэтому Уокера получается перехватить уже по пути в «Сайд-Степ». Мики обгоняет сливающуюся с сумерками позднего вечера «Импалу» и довольно грубо блокирует её. Корделл, похоже, не узнаёт машину напарницы в темноте, потому что вылетает из Детки раздражённым вихрем, хлопнув дверью так, что даже Сэм морщится. Дин за такое уже бы в бубен дал. Или хотя бы наорал.       Разглядев своих незваных гостей, Уокер успокаивается. Вернее, опирается на дверцу машины и обессилено стекает по ней в направлении пыльного асфальта. Трёт лицо и долго медленно моргает воспалёнными от длинного дня глазами. Поспать бы ему, думает Сэм. Ближайшие сутки поспать, причём всем им. Корделлу и вовсе можно уступить Сэмову койку в больнице под живительной капельницей — настолько измученным он выглядит в свете фар.       Винчестер медленно, опасаясь снова растрясти последствия контузии, подходит к брату, тоже опирается на машину, неловко засунув руки в карманы куртки. Хочет сказать так много, но всё кажется сейчас таким неважным, чем-то, что может подождать ещё пять минут, десять и даже полчаса. Кроме одного:       — Спасибо, что вытащил меня оттуда, — говорит Сэм, впрочем, старательно разглядывая свои ботинки. С Дином говорить такие слова не приходилось: они понимали друг друга без слов, по одному облегчённому взгляду, по одному крепкому объятию. Но сказать эти слова Винчестер чувствует своим долгом.       — Это был не я, — бормочет Уокер. — Я бы не успел даже добежать.       — Тогда… тогда кто? — охотник теряется, потому что абсолютно точно помнит ощущение, как его кто-то схватил и оттащил прочь от злосчастной двери в какие-то доли секунды. И выкрикнувший предупреждение голос, который теперь навязчивым звоном звучит в ушах, был такой знакомый. Если это не Корделл, то кто…       Кто-то пихает Винчестера в бок так, что он оборачивается на движение. Встречается взглядом с галлюцинацией Дина, которая хитро ухмыляется и делает брату ручкой. Сэм жмурится и вновь давит на руку в месте старого, грубого от самостоятельной штопки, шрама; открыв глаза, не видит навязчивого образа, но чувствует — Дин, кем бы он ни был, тут. И будет здесь до конца.       — Надо перекусить, — ворчит Уокер, поднимаясь с земли. — Вы оба — со мной, — смотрит он на напарницу и близнеца. — Джеймс предупредил, что вам на месте не сидится, — говоря это, особенно выразительно он прожигает взглядом Винчестера, — поэтому с вас мозговой штурм.       В баре почти пусто — будние вечера не славятся особо шумными посиделками, поэтому у Джери находится много времени уделить внимание трём пыльным охотникам за чертовщиной. Завидев, что каждый из троицы потрёпан по-своему, Джери лишь справляется о блюдах с напитками и предлагает свою помощь, если понадобится, оставив расспросы о деле на потом, несмотря на её горящий любопытством взгляд.       — Итак, — Корделл раскладывает прямо на столе план одного из городских кладбищ, которые прихватили Сэм с Мики после больницы, и вооружается карандашом, — вот это, считай, самое мексиканское в городе. Здесь, — рука плавно перемещается вдоль внешних границ чертежа, — центральный вход, здесь и здесь дополнительные, — каждое слово сопровождается соответствующим кружком карандаша на бумаге. А теперь жги, — он вручает в руки брата карандаш. — В чём твой план?       — У Францо нет других родственников, похороненных в городе? Кого-то, к кому он мог наведываться, — уточняет Сэм, снова раздражаясь, что не подумал об этом раньше, ведь это же очевидно. И тут же душит в себе раздражение, пока оно не вылилось в мигрень.       Корделл вопросительно смотрит на Мики, та пожимает плечами. Никто из них не проверял.       — Хеди, — вдруг подсказывает Джери, которая принесла Сэмов салат. — Её кремировали, хотели сначала развеять прах, но всё-таки сделали могилу.       — Откуда ты знаешь? — удивляется Корделл.       Джери фыркает:       — Эмили рассказывала. Она курировала эту девочку во время сборов на лечение, пока ты каким-то сложным делом занимался. Когда Хеди умерла, родители хотели вернуть оставшиеся деньги всем, кто вложился, или передать их фонду, чтобы помочь ещё кому-нибудь, но сумма… в общем, там оставалось немного, поэтому родителям разрешили на эти деньги сделать могилу и поставить небольшой памятник. Землю они не покупали, но кто-то поделился своей… — она слегка хмурится, пытаясь вспомнить, однако уже через несколько секунд выдаёт каким-то даже гордым тоном: — Точно, им мэр дал местечко на своём семейном участке.       — Мэр Гарсия? — догадывается близнец.       — На тот момент бывший мэр Гарсия, — поправляет Джери, — но да. Это дело не афишировали, он не хотел делать из своего решения событие.       — Наверное, и место он дал неофициально, поэтому мы ничего не нашли, — догадывается Рамирез.       — Зачем им вообще всё это понадобилось? — всё ещё удивляется Уокер.       — Чтобы люди вспоминали о Хеди, — подсказывает Мики. — В Мексике празднуют День мёртвых, когда живые приходят на могилы своих умерших родственников и устраивают праздник, чтобы порадовать души предков.       — Санта Муэрте, — бормочет Сэм, вспоминая, кому поклонялась банда Хомера.       — Именно, — хмыкает Джери и уходит по своим делам.       — Участок мэра на этом кладбище? — спрашивает охотник, отвлекаясь от религиозной теории ради мистической практики. Уокер кивает, проводит карандашом от входа до нужных могил и очерчивает небольшую площадь в радиусе десятка метров от этого места.       Сэм разглядывает план со всеми линиями и хмурится, пытаясь заставить мозги работать с той скоростью, с которой он привык ими пользоваться. Ответ лежит на поверхности, нужно только перестать тупить, ведь контузия — не оправдание невнимательности.       — Это склепы? — уточняет Винчестер, указывая на несколько похожих точек в разных частях кладбища. Ему нечасто приходилось видеть карты кладбищ, но на тех, которые он всё же видел, именно так отмечались семейные захоронения. Рамирез кивает, и следующим вопросом становится: — Чьи они?       — Вряд ли они относятся к семье Францо, — возражает Мики на очевидный подтекст.       — Это не так уж важно, — отрезает Сэм. — Насколько они старые? Как часто их навещают?       Рамирез хмурится — идея с кладбищем кажется ей слишком кропотливой для быстрого результата: это нужно искать хозяев склепов, проверять связь по мельчайшим ниточкам, погрязнув в пыли старых документов. Для такого нужна минимум бессонная ночь и, желательно, не в одни руки. Однако уже через секунду глаза Мики загораются идеей.       — Уокер, у ваших кладбищ есть цифровые архивы? — спрашивает она, хватаясь за телефон. — Хотя бы по линии Д.О.Б.       Корделл пожимает плечами, а Сэм вспоминает, что в некоторых штатах такие проекты есть, и им с Дином в своё время это помогало с поисками нужных могил. Он не успевает добавить своих мыслей по теме, как Мики гуглит и через какую-то минуту уже находит нужное:       — Скинула вам сайт, — сообщает она под звуки входящих уведомлений.       Троица, поделив склепы между собой, погружается в мир поисковых запросов, результаты которых выписывает в заметки на листок. Джери приносит оставшиеся блюда, но её удостаивают лишь короткой благодарностью. В конце концов, Мики указывает карандашом на один из склепов, ближайший к главному входу:       — Семья Санчес, — комментирует она. — В начале нулевых муж с женой и двое младших детей погибли в авиакатастрофе. А сам склеп основан в семьдесят пятом году, когда в возрасте восьмидесяти пяти лет умер Мигель Санчес. У погибших остался старший сын, тогда ему исполнилось пятнадцать.       Сэм обводит эту точку на схеме, тут же ставя знак вопроса.       — Вот этот, — Уокер, успевший пару раз откусить от своей чимичанги, указывает на объект недалеко от могилы Хеди. — Здесь последний раз хоронили во Вторую мировую, в сорок третьем. Три брата воевали при Гуадалканале, все погибли почти в самом конце. Вдова одного из братьев уехала из Техаса в начале пятидесятых. Я вспомнил, нам рассказывали в школе бойскаутов.       — И нашивку давали? — хихикает Мики.       — А как же! — устало усмехается близнец. — Лисята, вперёд! — шутливо салютует он по-скаутски, а Сэм невольно чувствует тоску: в его детстве была совершенно другая школа жизни, далёкая от романтики костров и красочных нашивок за добрые дела. В младших классах он даже завидовал бойскаутам и просился в отряд, пока отец не объяснил доступно, почему этому не бывать.       — Здесь, — хрипло произносит он, отвлекая напарников от минуты легкомысленного веселья, и указывает на отметку недалеко от бокового входа, — свежие захоронения. Первое захоронение в две тысячи тринадцатом, последнее, — он сверяется с телефоном, — три месяца назад. Эддисоны, долгожители. Марк прожил сто один год, его супруга — девяносто восемь, недавно умерла их старшая дочь.       Повисает тишина раздумий. Все три склепа по-своему подходят, но и Сэм, и Корделл подозревают, что не может быть всё так очевидно. Францо мстит, у него было много лет, чтобы составить план. Либо место совсем оторвано от логики, и тогда искать его придётся ещё долго, либо…       — Где похоронен Джимми Триветт? — спрашивает Винчестер, озарённый мыслью. — На этом кладбище?       Жующий Уокер удивлённо поднимает брови, но спустя секунд тридцать по памяти показывает точку на плане, означающую семейную могилу, в глубине территории. Поблизости — тоже склеп, один из тех, что отмели при поисках.       Мики откладывает своё блюдо и спешит проверить по сайту:       — Склеп основан… это год смерти Хеди, буквально несколько месяцев разницы, — её голос звенит в предвкушении той самой зацепки. — Семья Мартинес, первой похоронена Бенита в возрасте сорока двух лет: судя по некрологу, умерла от продолжительной болезни. Склеп возвели в честь неё. Пару лет назад умер её муж, остановка сердца. У них остались две дочери.       — Живут в Техасе?       Рамирез тратит ещё пару минут на проверку и кивает.       — Ты же не думаешь, что он спрятался в месте, куда в любой момент могут придти? — скептически спрашивает брат.       — Джимми Триветт вёл это дело вместе с вами, — напоминает Сэм. — Францо не может убить ни его, ни его семью, потому что все Триветты уже мертвы. Однако осквернить могилу врага тёмной магией — тоже способ отомстить.       Уокер вздыхает со стоном.       — На охотах всегда всё так… запутанно? — спрашивает он почти жалобно.       — Поверь, это ещё простая загадка, — мрачно хмыкает охотник, пока ищет в карманах деньги. — Поехали.       — Фейфас? — удивляется близнец, успевший снова щедро откусить чимичангу. Удивляется так, будто уже смирился с поражениями сегодняшнего дня и ожидал провести ночь дома, в своей постели.       — По горячим следам, — отрезает Сэм, бросая рядом с тарелкой двадцатку. К своему салату он даже не притронулся.       Корделл сгребает чимичангу с собой, представляя, как доест её в машине по пути, только уже через шаг спотыкается на ровном месте, будто сам себе на шнурок наступил. Свёрток из тортильи с фаршем летит на пол.       — Чёрт! — ругается он, ища, обо что мог зацепиться.       — Уокер! — слышится громоподобное из-за барной стойки.       — Джер, прости! — восклицает растяпа-рейнджер в ответ, подбирает теперь уже несъедобное месиво, которым стала чимичанга, и кладёт на ближайший пустой стол, от чего грозовая туча в лице Джери лишь сильнее сгущается. — Надо бежать! — и с этими словами он летит к выходу вслед за напарниками. — Я приду к тебе с запоем, когда дело мы закроем, — обещает Корделл напоследок, прежде чем закрыть за собой дверь.       Сэм не может отделаться от мысли, что Уокер не сам споткнулся… ему как будто подножку подставили.       Нет, он просто сходит с ума, и паранойя — один из этапов безумия. Только и всего.       — Как закроешь дело, мигом котелок долечивать, — слышится назидательный голос Дина в ушах. — Приду и проверю.       Сэм закрывает глаза, молясь Джеку, чтобы это всё поскорее закончилось. Может быть, Джек даже услышит.

***

      На кладбище — тишина. Звенящая, укутанная в ночные тени, прерванная лишь рокотом «Импалы» да накрапывающим дождём. Сэм морщится, глядя на капли сквозь барьер лобового стекла: скользкая, неудобная для бега земля, а если польёт сильнее, то и они вымокнут, и лишний шум, мешающий засаде.       Уокер останавливается в сотне метров от входа, подальше от нужного им склепа. Охотник чувствует, как голову чуть ведёт кругом, как в горле собирается вязкий комок приближающейся тошноты, поэтому спешит выбраться из машины на воздух. Слабый ветер тут же бросает ему в лицо освежающий, богатый нотами петрикор.       Морось, кажется, усиливается: глухой ритм на надгробных плитах становится быстрее, громче, капли расцветают мокрыми пятнами на куртке и джинсах. Кап-кап-кап, говорит дождь. Тук-тук-тук, вторит боль внутри Сэмовой головы.       Винчестер морщится снова и ныряет в бардачок, ищет что-нибудь, что поможет от очередного приступа мигрени. Желательно, топор.       — Мик, остаёшься на связи, — бросает Корделл девушке вместе с ключами.       — Уокер… — хочет было поспорить Рамирез, но он обрывает её попытку на старте:       — Нам нужен надёжный тыл. Сэм эксперт, я… — он смотрит на брата, закидывающего тайленол в рот целой пригоршней, — я за грубую силу. Ты на подхвате.       «Иначе твоя мать похоронит меня на этом же кладбище», — означают на самом деле его слова. Мики хмурится, как будто поняла подтекст, и обеспокоенно смотрит на Сэма, который жадно запивает таблетки минералкой, завалявшейся под сиденьем.       — Не бойся, красотка, и не с таким справлялись! — ухмыляется видение Дина и толкает Сэма в плечо: — Расскажи ей, как ты трёх оборотней с пулей в брюхе завалил.       Сэм закрывает глаза, крепко жмурится, сосредотачивается на приторно-сладком послевкусии таблеток, пытаясь восстановить в голове адекватную реальность, и замечает, что с силой сжал кулаки, только когда ногти больно впиваются в кожу. Ему нужна трезвая голова. Ему не нужен призрак брата. Не сейчас.       — Идём, — бормочет он, забирая из багажника снаряжение — дробовик с солью и нож Руби. Уокеру достаётся такой же дробовик, Рамирез — лом, святая вода, пачка соли для защитного круга и наказ сначала лупить железом по любой движущейся тени, а лишь потом спрашивать, кто идёт.       Мики открывает дверь и боком, ногами наружу, садится на водительское сиденье, глядя, как близнецы, двигаясь почти синхронно, исчезают в тенях кладбищенской ограды. Бросает скучающий взгляд в боковое зеркало и тут же вздрагивает. Резко оглядывается назад.       На заднем сидении — никого. Хотя Мики готова поклясться, что секунду назад там мелькнула детская фигура. Или всё-таки показалось?       Рейнджер Рамирез крепче сжимает лом в своих руках и задумывается, получится ли у неё нарисовать круг под этим дождём. Показалось или нет, с такой работой что угодно может быть, и стоит быть готовым ко всему.