.

      Наконечник пера плавно скользит по листу бумаги — у Мейвена почерк размашистый, но ровный. Даже в нем вечный след его матери и острого взгляда прослеживается.       Мэра       Написанное имя смотрит на него со злой насмешкой, а пальцы, кажется, пронизывает искрящийся ток.       Мэра, возв       Мейвен сминает бумагу и чувствует, как дрожат его руки от нетерпения.       Дорогая Мэра, возв       Бумага шуршит под его тонкими пальцами.       Дорогая Мэра, я все ещё жду тебя       Он зачеркивает написанное так яро, что перо вспарывает листы. Точно гладкое лезвие — податливую плоть.       Дорогая Мэра       Мэра       Моя Мэра       Мейвен кулаками ударяет по столу, и браслет на его запястье сияет алыми искрами. Смятую бумагу охватывает жадное пламя — он словно смотрит на себя изнутри. Так же пылает его собственная пустота под рёбрами.       Возвращайся       Ко мне       «Это она должна умолять тебя о возвращении».       Мейвен едва вздрагивает и поднимает голову, осматриваясь, — пустота комнаты отливает мраком — и вновь возвращается к письму.       Я готов простить тебя       «Ты жалок».       Он словно не слышит голос, ледяными когтями впивающийся в сознание, мысли, в саму его плоть, податливую.       Мэра       Просто вернись       «Она предпочла твоего брата. Как и все они».       Лишь паршиво усмехается и незаметно — для кого? — пальцами свободной руки за волосы цепляется.       Я жду тебя       «Я бы никогда не оставила тебя, Мейвен», — голос матери заполняет сознание, и Мейвен тянет волосы еще немного сильнее, словно может… словно способен так просто ее голос из головы выкинуть.       — Замолчи, — шепчет он в пустоту и пытается сосредоточиться на листе бумаги перед собой, но раскаленные иглы медленно, шаг за шагом, в его подсознание врезаются. Мир плывет перед его взглядом.       «Мой сын не может быть таким ничтожеством».       — Заткнись!       «Я тебя так не воспитывала».       — Ты воспитывала меня монстром! — кричит он в пустоту. И это — та редкая правда, что срывается с его губ в минуты отчаянья. Мейвен запускает обе руки в волосы, сжимает голову неподатливыми пальцами. — Монстром! Ты воспитывала меня тем, кем я никогда не хотел быть!       «Я воспитывала тебя гордым. Я воспитывала тебя королем».       — Я король! Король, видишь?! И я приказываю тебе заткнуться! — кричит он сквозь стиснутые зубы и волосы тянет так сильно, что часть на дрожащих ладонях остаётся. — Заткнуться. Заткнуться. Заткнуться… просто заткнись…       Он удивлённо поднимает голову, когда тяжесть ответа не вспарывает сознание. И вновь хватается за отброшенное перо. Теперь его почерк — быстрый, скомканный, словно на месте Мейвена — мальчишка, все ещё умеющий мечтать. Он спешит записать то единственное, что уверенно точно принадлежит лишь ему:       И всё же мне интересно, знаешь ли ты, And I wonder if you know       Каково это на самом деле, How it really feels       Когда тебя оставляют в одиночестве, To be left outside alone       Он задыхается.       И когда повсюду холод… When it's cold out here       И пламя, танцующее на бумаге, не в силах его согреть.       Может, ты тоже знаешь, Well maybe you should know       Каково это ощутить, Just how it feels       Что тебя оставили в одиночестве. To be left outside alone.       В горле комом встает отчаяние.       Что тебя оставили в одиночестве. To be left outside alone.       И когда перо ставит точку, от слез на его лице остаётся лишь соль, а тиски, сжимающие рёбра, ослабевают, Мейвену кажется, что только он управляет своим сознанием.       И одним медленным движением сжигает письмо.       «Потому что никто не должен знать истинных чувств серебряного короля».