Проклятый город

      Вечернее солнце уходило в закат, освещая все вокруг розовой маревой. Улицы казалось полыхали в его нежно-малиновых лучах. Людей на почти не было, и только высокий молодой человек шел куда-то спокойными и размеренными шагом.       Этот привычный маршрут проделанный тогда чуть больше трех месяцев назад с братом. Тогда они ехали по этим улицам на черной машине и в их головах были планы и надежды. Теперь он проходил по этому маршруту в полном одиночестве, всматриваясь в отражения витрин, чувствуя себя безмерно одиноким. Это чувство отдавалось тупой жгучей болью, с ним он засыпал и с ним он просыпался от него невозможно было избавиться, его не возможно было забыть хоть на миг.       Улицы спешно сменяли друг друга, а светофоры старались не задерживать ход черной красавици. И все казалось таким родным и знакомым, но до боли ненавистным. Каждый камешек, каждая вывеска, все они старательно кричали: «Здесь был Дин! И больше его не будет! Никогда!»       На какое-то время мужчина остановился, будто задумался. В его руке был старинный не большой, примерно с ладонь фолиант, на обложке которого было что-то выгравировано на санскрите, с ходу было не разобрать. В прочем такие книги в руках охотника за последние три с копейками месяца появлялись чаще чем вилка, стакан, и деньги вместе взятые. Иногда даже казалось, что он живет на одних только новых знаниях. С его темпами чтения книг из серии «смерть и ее тайны» от разных народов и поверий уже можно было сдать все экзамены экстерном и преподавать в на уровне кандидата наук. Но мужчине это было не нужно, его интересовал другой вопрос, и он был далеко не теоретического характера.       Весь этот город… Осточертел хуже горькой редьки, которую тебе старательно подают на завтрак, обед, полдник, ужин, и вместо кефира на ночь: ты уже начинаешь давиться ей, но все равно жуешь потому, что ничего другого тебе не светит, а эти гады еще и свежевыжатый из нее сок тебе толкают. И ты пьешь его как миленький, тебе некуда деваться…       Тебе не убежать! Ни скрыться!       Ибо куда тебе сирому и убогому связанному по рукам и ногам, а когда ты видишь как по тарелке ползает ленивый таракан тебе ничего не остается кроме как взять его за один из усиков и сказать: «Куда ты лезешь падла! Ша теби места боле ниту?». Да, да! Именно так на еврейский манер. Потому как в следующий миг будто паршивый анекдотичный студент пятого курса ты пойдешь и послушно положишь его в банку с надписью «на черный день» к другим таким же тараканам. И будешь ненавидеть… Каждого этого таракана и горечь зеленой редьки, что давно престал ощущать.       Город казался проклятьем!       И глядя на очередной светофор приходила мысль: «Останешься здесь один навсегда!» И она, звучала дурацким страшным голосом из темноты и разносилась эхом по всему гребаному сознанию, и этого не мог вылечить ни один доктор, ни вылечить не выжечь, говоря «Добавьте огня, против чумной хвори!»       Наконец очнувшись от забытья, он повернул налево, и пройдя немного увидел знакомую ему уже давно кафешку. В его голове стразу же пронесся образ, который усилил тупую не покидающую душевную боль, и он же заставил его как и всегда подняться на ступени этого заведения, открыть дверь, и шагнуть вперед, закрывая ее за собой.       Ступив на порог уже знакомого заведения, первое что он сделал это осмотрел небольшое количество посетителей оценивающим взглядом будто прикидывая, кто есть кто. Тяжело вздохнув, он прошел на свое привычное место к толику у окна. За идеально чистым стеклом, было видно то место где все случилось. Мужчина обвел глазами здание, мысленно в сотый раз взрывая его, представляя как каждая его крошечная частичка горит. Примерно в этот момент его заметила официантка, обслуживающая этого завсегдатаего гостя. она легкими маленькими шажками направилась к нему и отвлекая его от этого мысленного уничтожения знаменательных памятников города, она спросила тонким голосом:       — Чего желаете? — интересно было то. что они оба прекрасно знали каков будет ответ.       — Салат греческий, кофе с коньяком покрепче и блинчики на десерт. — Усталым голосом произнес он.       Казалось бы заказывая одно и тоже с того самого момента когда он пришел в эту кафешку впервые еще тогда не одиноким и не убитым горем, он уже должен был возненавидеть этот свой неизменный заказ. Но каждый раз когда он произносил это ему казалось что он услышит в ответ с противоположной стороны стала бодрый голос говорящий: «А мне Эспрессо и двойной бургер!». Каждый раз в этот момент вот уже три месяца с лишним нависала угрожающая, тяжелая тишина, буквально на миг, а потом официантка разрывала ее до неприличия спокойным голосом, повторяя заказ.