Часть 1

      Ацуши очнулся в странном месте. По ощущениям это была каменная пещера или камера, но для последнего странно смотрелся сводчатый потолок, а для первого тут были слишком гладкие стены. Опять же бетон…       — А ты был там? — раздался голос из темноты. Девичий голос.       — Был. Но очень давно. Еще маленьким, — услышал Ацуши ответ, произнесенный мальчишеским голосом за миг до того, как он открыл свой рот.       — Ты что-нибудь помнишь? — спросила девочка.       — Немного, — ответил мальчик.       — Расскажи, пожалуйста. Я… я совсем не знаю, что там, — попросила она умоляюще.       — Совсем ничего не знаешь? — удивился он.       «Да черт меня подери, что происходит?» — мысленно спросил самого себя Ацуши, но не решился выдавать себя и замер, стараясь дышать потише.       — Да. Совсем-совсем, — сказала девочка.       — Сколько же ты тут? — спросил мальчик.       — Не знаю. Не помню. Наверно с самого рождения, — совершенно безразлично ответила девочка.       — А другие?       «Так тут еще и другие есть?» — удивился Ацуши. «Хм, ну, я же тут вроде бы тоже есть, значит и другие быть могут», — подумал он, напрягая слух.       — Они тоже ничего не помнят. Или делают вид, — сказала девочка.       — Но это же невозможно, нас же тут не меньше сотни, — хмыкнул мальчишка.       «Какой сотни? Тут же от силы пара десятков поместится! — мысленно возопил Ацуши. — Да и то, если в два слоя», — добавил он, справляясь с накатившим приступом клаустрофобии.       — Больше. Но не все говорят, — пожала плечами девочка, во всяком случае Ацуши показалось, что она ими пожала.       — Что же они с нами делают? — спросил мальчик, но почему-то совершенно спокойным голосом.       — Разное, самое страшное — гроб. В нем ты теряешь себя. Почти все, кто был в нем, замолчали, — ответила девочка.       — А побеги? Неужели никто не смог сбежать? — в голосе мальчика появились эмоции.       «Надежда», — понял Ацуши, и ощутил симпатию к этому странному мальчишке. «Стоп», — потряс он головой. Я же точно знаю размер помещения, но ничего не вижу и слышу только их. «Может быть я обошел это место раньше и ощупал его? Нет, я бы… с другой стороны, я ведь не помню, как сюда попал», — Ацуши озадачился, все это было чертовски странно и начинало пугать. Пришла мысль о собственной вменяемости.       — Может и смогли, я слышала, что кое-кто пытался, но не знаю, не помню, удалось ли, — ответила девочка.       — Я лучше покончу с собой, чем позволю им сделать со мной хоть что-то, — уверенно сказал мальчик.       — Некоторым удавалось, — безразлично сказала девочка. — Так ты расскажешь мне, что там, снаружи?       — Там мир. Есть леса и реки, холмы и горы, зеленая трава и города с деревнями.       — А дома там есть? — перебила его девочка.       — Есть.       — И в них живут люди? — спросила она и затаила дыхания. Ацуши был готов спорить свой хвост, что она прижала кулачки к груди.       — Живут. В некоторых, где-то их много, словно в муравейники, но есть и маленькие, на одну семью, — судя по голосу, мальчик усмехнулся.       — А что такое семья? — заинтересованно спросила девочка.       — Ну… это муж, жена, их дети иногда еще другие родственники, — пробормотал мальчик.       — А у тебя тоже была семья?       — Да. Была.       — И вы жили в своем доме?       — Жили.       «Хвост!» — осенило, словно током ударило Ацуши и он попытался обратиться в тигра, но у него ничего не вышло. Или вышло, но ничего не изменилось.       — Расскажи мне о своем доме, — попросила девочка.       — Дом как дом, обычный, небольшой, я жил с мамой и братом.       — А у твоей мамы был муж?       — Был. Но мы редко видели отца, он все время по командировкам ездил.       — А сколько комнат в твоем доме?       — Три спальни, кухня, гостиная и веранда. Летом на ней можно было спать.       На Ацуши накатила волна паники, захотелось заорать, начать бросаться на стены, сделать хоть что-то, но он удержался от всего этого. Сам не понимая как и почему, но сдержался, не дернулся, не издал ни малейшего звука.       — Кухня… это ведь как наша столовая, да? — спросила девочка.       — Вроде того, только она маленькая. Туда максимум десять человек помещалось.       — Десять, как пальцев на руках?       — Да.       — А что еще было в твоем доме?       — Телевизор, диваны, стулья, столы, кресла, шкафы с книгами, велосипед.       — И крыша была? — задала, мягко говоря, странный вопрос девочка.       «Да с учетом черт пойми чего и где, не такой уж и странный», — шевельнул ухом Ацуши. «О, так я значит все же смог стать тигром», — обрадовался он.       — Конечно, какой же дом без крыши? — удивился мальчик.       — Не знаю, наверно странный или бескрышный. Но таких ведь не бывает, да?       — Да уж, очень странный. Как и наш разговор.       «Так я не один тут сума от всего этого схожу», — воодушевился Ацуши.       — А какая крыша была у твоего дома? — спросила девочка.       «Да далась тебе эта дурацкая крыша», — несколько раздраженно и немного агрессивно подумал Ацуши, инстинктивно выдвигая и убирая когти.       — Темно-красная. Как…       — Засохшая кровь? — тут же спросила девочка.       — Ну… вроде того, — ответил мальчик.       — Я не люблю кровь. Даже засохшую, — вздохнула девочка.       — Так кто ж ее любит, — хмыкнул мальчик.       — Некоторые любят. Им ее дают, когда делают что скажут.       «Так-так, а вот с этого места пожалуйста поподробней», — навострил уши Ацуши, но его надеждам разжиться информацией оказалось не суждено сбыться.       — Давай лучше я тебе еще о доме расскажу, — предложил мальчик.       — Давай, — тут же согласилась девочка.       — Рядом с домом у нас был небольшой сад.       — С цветами?       — Да, мама любила розы и пионы.       «Хм, кажется я смутно что-то такое припоминаю», — мысленно пробормотал Ацуши. «Или не мысленно?» — тут же спохватился он, но его явно не услышали. «Или сделали вид», — мелькнула на грани сознания мысль, неприятно кольнувшая эго. Вспомнилось, как его игнорировали в приюте, стало обидно.       — А я знаю, розы колючие, но пахнут приятно, — сказала девочка.       — А говоришь, что ничего не помнишь.       — Я их тут видела. Они из одного мальчика выросли.       — Это как?       — Он не слушался, не делал, что говорят, его к земле привязали и позвали Ли. Она тоже раньше непослушной была, но ей месяц гулять не давали, и теперь она послушная.       — И причем тут розы?       «Вот и мне интересно, причем», — мысленно поддакнул Ацуши. Воспоминания о клетке, цепи на ноге и прочие радости приюта мигом пронеслись в голове. «Но там хоть розы не было», — нашел он плюс в череде малоприятных воспоминаний.       — Ли сказали вырастить розы прямо в непослушном мальчике, и она их вырастила.       — Так понимаю, непослушный мальчик этого не пережил?       — Как это, не пережил? — удивилась девочка.       — Ну… Он умер?       — Нет, — рассмеялась она, но смех этот оказался каким-то даже не мимолетным, а мгновенным. — Но стал послушным и молчаливым, — тихо сказала девочка.       — И ты об этом так спокойно говоришь?       Ацуши показалось, что он задал этот вопрос одновременно с мальчиком. Или не показалось, он все больше и больше сомневался в том, что реально слышит разговор, а не лежит в том самом гробу или еще где-то, и не грезит какими-нибудь предсмертными глюками.       — Обычное дело. Кто не слушается, того наказывают.       — Понятно.       — А чем ты занимался там, ну, когда жил в доме с мамой и братом?       — Ходил в школу, смотрел телевизор, играл с другими ребятами, купался, у нас там неподалеку речка была, и на велосипеде можно до залива доехать было.       — Играть здорово, я люблю играть.       — Разве тут разрешают играть?       — Конечно, мы же с тобой сейчас играем.       — По-моему, мы ведем странный разговор.       «А я вас слушаю и схожу с ума!» — закричал Ацуши. Вернее, зарычал, так как он все еще был тигром. Или уже не был?       — Это куда интересней, чем играть руками.       — Руками?       — А ты разве не знаешь как это?       — Нет. Покажешь?       — Конечно, надо на счет три показать кулак, ладонь или два пальца.       — Это же камень, ножницы, бумага! — воскликнул мальчик. Ацуши промолчал.       — Да, некоторые это тоже так называют. Ладонь побеждает кулак, но проигрывает пальцам. Кулак побеждает ножницы. Все просто.       — Уж лучше странные разговоры.       — Я тоже так думаю. Можно тебя попросить?       — Конечно, — кивнул мальчик.       — Пожалуйста, будь послушным, мне понравилось говорить с тобой. И ты мне еще столько всего не рассказал.       — Постараюсь.       — Спасибо. Ладно, мне пора идти.       — Так мы же заперты.       — Это ненадолго, за мной сейчас придут.       — Ты видишь будущее? — спросил мальчик.       — Нет, я не вижу, я чувствую, как бы слышу и просто знаю.       — Что будет со мной?       — Не знаю. Не хочу знать.       — Но можешь узнать?       — Могу, но не хочу.       — Пожалуйста, посмотри на мое будущее, для меня это важно. Я должен знать, к чему быть готовым.       — Здесь нельзя быть ни к чему.       — Но ведь будущее можно изменить, если знать, за что тебя накажут, можно избежать проблем.       — Надо быть послушным, и тебя не накажут. Мы сможем играть дальше, — рассудительно сказала девочка.       — А если мне прикажут сделать что-то такое, на что я не соглашусь?       — Тогда это сделают другие, а тебя накажут, и потом ты станешь послушным.       — Как ты вообще тут оказалась, если знаешь будущее?       — Не помню. Наверно, я не всегда знала будущее.       — А ты знаешь только будущее конкретного человека?       — Нет, я знаю будущее любого ответа.       — Ответа?       — Да. Если не закрываю глаза и уши у себя в голове.       — Мы когда-нибудь выберемся отсюда. Окажемся там? — мальчик кивнул на стену.       — Нет. Мы нет, — покачала головой девочка в белой рубашке до колен, настолько белой, что сливалась с ее кожей.       — Значит не мы?       — Не мы, — грустно улыбнулась девочка.