Часть 1

*** Сжаться в больной клубок, выкричать в землю – вой: вот он, смотри, я твой, забери-забери-забери! – если бы только мог, травы в горсти смять – забери вместо них меня! – сколько хватило сил. … только кого просил? Безответную мертвую тишину, загустевшую кровавую муть, спрятавшую луну. И опять – одному, и из раза в раз, как на счет, снова «вы» – выполнять приказ, вышивать раскалённой иглой ночь, выжигать ее до кости, вышивать-выжигать-выживать, и опять никому не суметь помочь, и опять вникуда умолять простить, до кровавого кашля выть – что же вы? *** … закрываю глаза – и вижу даты и лица, пить бесполезно равно как и молиться, не спросив о цене, платить за непустые ночи, запивая дешевой водкой полустертое с губ «отче…», забывая себя к утру – помнить их имена. Имена. Обстоятельства. Даты. Равнозначно преступно быть уцелевшим и виноватым. Думать (слышать?): – Эй, командир! Объясни, не сочти за труд почему-почему-почему сам-то жив? И решить: не помог мир – пусть хотя бы добьет война. *** Липнут слухи, как к ране раскрытой – мухи, липнут чужие взгляды: Что, неприятно? Терпи. Надо. Не запоминать лица очередного отряда, и имена – не надо, по позывным – сойдет, ты же не идиот? Вот забавно, как раньше рвались – сами, а сейчас что угодно, только бы не с тобой. За такими, как ты, неохотно идут в бой – закономерно последний бой – ты-то, конечно, придешь живой (на худой конец – приползешь живой, может, и принесут – живым, как обычно, твоя смерть достается другим). *** Все понимаю, парни – и не прошу огня, и не делюсь пайком, не подхожу к костру и стараюсь держаться подальше от лазарета. Я – дурная примета, с ней столкнешься – и все, ты труп, поберегитесь – к скорому бою. ... мир укрывает дым я обнимаю руками землю и бессловесно в нее вою я так хочу к своим