8. Набат

      Холодное лето, 2011       Дима склонился к Оле и прикурил свою сигарету от её; тут же затянулся и выпустил вверх тонкую струйку дыма. Они зябко стояли прямо под окнами пятиэтажки.       — Вы, мужики, вообще рудимент общества, в курсе?       — Ну нихуя себе… — флегматично отозвался Дима и подпёр спиной бетонную стену панельки. Несколькими этажами выше в пустой квартире должен был сидеть Олежа.       — Вы меня заебали, — в сердцах сказала Оля, нервно стряхивая пепел с сигареты. — Что отец, что Олежа, что ты, дебил.       — М-м…       — Первый ёбнулся окончательно. Скоро на хату повесит детонатор. Второй пиздострадает и…       — А я?       — Да ты, бля, это ты.       — Справедливо.       — Ну а хули. Ты не представляешь, как было бы спокойно, если бы вы все разом стали адекватнее.       Дима устало улыбнулся и прикрыл глаза. В волосах гулял прохладный ветер. Невдалеке поездные колёса застучали о рельсы. На кожу скупо заморосил дождик. Побрацкий смешно сморщил нос и поёжился, недовольно глянув в грязное облупленное небо.       Мерзопакость.       Постепенно капли стали тяжелеть, лишая возможности провести под болезненным маревом туч лишние пару минут.       На тщедушной двери механический кодовый замок — десять циферок в два ряда с протёртыми двойкой и девяткой. Счастливое число. Дима запомнил с первого раза. Потом сырой и затхлый подъезд. Холодный. Зассанный. Лестница. Убого разрисованные стены. Ступени, покрашенные по краям в грязно-оранжевый цвет. Об окна, зачморённые харчками, снаружи стучали грузные капли и, оставляя за собой прозрачные хвосты, скользили вниз по стёклам. Нужная лестничная площадка с тремя дверями. Им — в центральную.       И Дима, не подозревая о надуманном лишь одной Олей соревновании, первым потянулся к звонку, но в последний момент его запястье цепко перехватила рука, — хлипенькие ногти обгрызены под корень. Ехидно показав кончик языка, Душнова ударила по кнопке сама.       Ответа не последовало, и Оля нажала звонок ещё раз.       ...       Переглянулась с Побрацким и вдавила палец посильнее.       Да, отец был на работе, но вот Олежа… Олежа должен оставаться на месте.       Дима нахмурился и прильнул ухом к двери. К щеке неприятно прилип дерматин. В квартире помимо трели птички, которой сопровождался звонок, не было слышно ровным счётом ничего. Побрацкий несколько раз импульсивно ударил в дверь кулаком, а после затряс ручку. Не помогло.       — Ломаем? — тут же спросил Дима, глянув на Олю.       — Жопу себе поломай. — Душнова забренчала ключами.       Вошли внутрь.       Широкие шаги разметили следы из мокрой дорожной пыли.       Побрацкий тут же юркнул в сторону кухни, мотая головой из стороны в сторону. Пнул дверь ванной, щёлкнув выключателем. Потом открыл узенький прокуренный туалет. Пусто. Пусто. Пусто.       С загнанной надеждой Дима рванул в сторону зала, но напоролся только на пронзительный взгляд голубых глаз, принадлежавших Оле. До смерти у Олежи были точно такие же; вплоть до разреза, до последней крапинки на радужке.       А в комнате — только Олька и её взгляд. Он прошёл ровнёхонько в сердце; скрежеща, царапнул по рёбрам.       С болью Дима придушенно выдохнул и в одном порыве схватился пальцами за своё лицо.       — Я его убью, — прошипел он.       — И без тебя справится. Иди сюда. — Оля махнула рукой, подзывая Побрацкого к себе.       Она стояла у тяжёлого покусанного временем стола; наверное, изначально — обеденного, но сейчас на его поверхности располагался пузатый компьютерный экран, а рядом системный блок. За несколько секунд до появления Димы в комнате Оля подёргала мышку, и что-то издало звук удара о натянутую струну — загорелся экран, показал страницу сайта. Олежа так торопился, что даже не стал закрывать вкладки и выключать компьютер.       Побледневший Побрацкий рванулся к экрану и бессовестно нырнул вглубь текста. Зрачки испуганно метались из стороны в сторону.       — Он?..       — Да.       — Он, бля…       — Дима, да.       Тяжёлый взмах рукой и звук удара, смешанный с хрустом пластика. В стороны полетели походящие на странные зубы кнопки механической клавиатуры. Кулак Димы впечатался прямиком в её центр.       — Дима, пошли. Надо идти. — Оля нажала на его жёсткие плечи, отпихивая в сторону; словно тащила озлобленного пса, который, упираясь, лаял и натягивал поводок. — Дима, я тебя умоляю, идём.       Побрацкий не двигался с места, буравя взглядом последние строчки поста.

«…семьи восставших могут узнать о примерном местонахождении своих покойных родственников, обратившись в главный штаб местного ополчения по адресу… а также архив морга больницы на улице…»

      — И куда мы, блядь, пойдём? — раздражённо выплюнул Дима. Оля только открыла рот, но Побрацкий тут же выдал: — Я к штабу, ты к моргу. Как только встретим — созваниваемся.       Душнова обескураженно кивнула.

***

      Пальцы Олежи дрожали. Да и он весь, если быть честными, дрожал. Холода он не чувствовал, зато ощущал тлеющую тревогу, упрямо не дающую расслабить замороженные мышцы.       С неба беспощадно лило. Дождинки насмерть разбивались о землю, листья растений и пыльные крыши, а после литрами скатывались в недовольные пузырящиеся лужи.       Приходилось кутаться в огромную отцовскую ветровку с капюшоном и прятать лицо в старом шарфе. Стоя в укрытом от улицы и прохожих закутке за небольшим двухэтажным зданием, Олежа ник к стене и силился спрятаться от воды под крохотным выступом крыши.       Рядом — мусорные контейнеры, покрытые ржавчиной. У них валялись побитые кирпичи.       Последнюю неделю Олежа провёл за созерцанием той самой записи за 2009 год. И не мог оторвать от неё глаз даже сегодня. Всё гипнотизировал и гипнотизировал. Даже переписал адрес на бумажку, за время дороги искомканную во влажную труху, которая теперь валялась на дне кармана. Дурак совсем; прекрасно справился бы и без этого, ведь знал пгт* как свои пять пальцев.       Конечно, вылазка была достаточно рискованной. Однако изначально казалась лучше монотонного бездействия. Один раз Олежа уже отдал свою жизнь за? из-за? Антона и перед выходом из дома не побоялся сделать это повторно. Лишь бы не расплываться без дела. Олежа же не мог просто существовать в хрущёвской однушке всю свою вновь приобретенную недожизнь.       Душнов обхватил себя руками и неосознанно поглаживал скользкую от влаги ткань куртки на предплечьях. Покидая подъезд, Олежа был полон уверенности, а сейчас — стоял. Стоял почти у цели. Сделать пару шагов вперёд — страшно. Под крышей безопасного дома (убогой хрущёвки (ненавистного убежища)) идея казалась странной, но действенной; незамысловатой, словно пошаговый рецепт из поваренной книги.       Летом здание пустовало. А при жизни Олежа часто бывал здесь и теперь примерно прикидывал, куда могли сложить все документы. Ну, вот: всё же просто.       Оставалось всего-навсего одеться и обуться. И взять с собой щепотку самоуверенности. Прикрыть лицо. Спуститься. Дойти. Путь смешной, всего в пару улиц. Сразу же свернуть во внутренний дворик и открыть дверь чёрного хода, а если не получится, то выбить окошко. Второй этаж. Прямо — библиотека. Левее — кабинет директора. Прямо-таки Олегсей Душнов: Расхититель документаций.       Но, оказавшись на месте, Олежа внезапно застыл гипсовой статуей. Поразило мыслью: а что, если…       И что за ерунду себе надумал мозг от жалкой беспомощности? Какое разбитое окно, какие вылазки, какие, вашу мать, архивы с документами?       Отец убьёт. Оля убьёт. Дима… Дима тоже — убьёт. Он поощряет всякого рода беззаконие только лишь в том случае, если находиться вплотную рядом с ним, спиной к спине.       Подождите, пожалуйста, сейчас Олежа соберёт в себе остатки смелости, постоит немножко и пойдёт обратно домой.       Внутри скрежетало. Хотелось то ли взвыть, то ли заплакать.       Вот какой Душнов на самом деле друг. Завидев над головой первую волну страха, развернётся и убежит.       Олежа зажмурился. Крепко. И вздохнул.       У мусорных баков валялись разломанные огрызки кирпичей. Одним из этих обломков будет просто выбить стекло. Вдох и выдох. Душнов напрягся и подался вперёд, чтобы сделать неуверенный шаг к бакам.       Пискляво зазвонил телефон.       Кубарем выпав из тягучего транса в холод дождя, Олежа вздрогнул и высунул из кармана Моторолу, открыл экран.       На дисплее безапелляционно горело чёрными пиксельными буквами:

«ДИМА 8)»

      Олежа испуганно заморгал глазами. Неужели его пропажу обнаружили? Или звонят, чтобы предупредить о скором визите в гости? В ушах зашумело, будто бы рядом врубили телевизор, который не настроили на канал. А глаза всё пялились на имя с дурацким смайликом.       Невдалеке послышался топот ног, утопающих в глубоких лужах: кто-то бегом приближался сюда. Это заставило Душнова захлопнуть телефон и тут же натянуть на ошалелое лицо шарф.       Продолжался ливень.