Часть 1

Не пью. За двухсотых, трехсотых и прочих, Налиты стаканы. Невидимый тост. Как всех пробирает. Но этим — не очень, По струнке и смирно. Единственный пост. Не буду, зарекся. Великая память, На горьком челе от огня по груди, Не в жизнь не посмеет меня так заставить, Залиться, чтоб видеть опять впереди, Все то, что осталось потертою пленкой, В немых картотеках умерших богов. Мне в пору себя вспоминать бы в пеленках, Но слышу лишь грохот минувших боев. Что пьете — горит. Только не проверяли, С замахом из рюмки залив не дыша. Как жалко, что то вы нутро не видали, Как раньше пылала и билась душа. Оставь же надежду под градус входящий, Попутно забыв аксиомы вины. Не знаешь, так болен ли миг настоящий, Иль прошлые годы ушедшей войны. Так пейте, коль легче. И правда вам с богом, Коль это уносит душевную боль. В день этот февральский о самом убогом, Мне будет картины давать алкоголь. И «па» элеронов «тюльпана» не видно, Не слышен моторов столь трепетный гул. И снова нас меньше. И снова обидно, За души, с кем ветер печальный подул. Забудем. Садимся, и стан замолкает, С огнем пищевода покой и не дан. И каждый опять на себе испытает, Закон, что «Пароль наш навеки — Афган.»