Часть 1

— Давай кто дольше! — кричит Вэй Усянь, и они с Цзян Чэном ныряют в озеро, набрав в грудь как можно больше воздуха. Вэй Усянь садится на дно и открывает глаза. Вода мутная, но можно разглядеть уходящие вверх, к свету, стебли лотоса, колышащиеся водоросли и стайку рыбок, снующих меж ними. Он протягивает руку — рыбка испуганно шарахается в сторону. Вскоре горло начинает сдавливать, но Вэй Усянь терпит. Знает, что время ещё есть — они не впервые играют в эту игру. Поверхность воды совсем близко, он в любой момент сможет вынырнуть, поэтому заставляет себя оставаться под водой ещё немного. И ещё. И ещё, хотя в ушах уже начинает звенеть, а в груди нарастает боль. Он выныривает в последний миг, когда тело уже почти отказывается подчиняться приказам и готово вдохнуть хоть воздух, хоть воду. Рядом шумно дышит Цзян Чэн, с его волос свисает обрывок водоросли. — Я победил! — смеётся Вэй Усянь и тут же получает порцию брызг в лицо. Брызгается в ответ, жадно втягивая воздух. Он почти всегда выигрывает. Может быть, в следующий раз удастся просидеть под водой ещё дольше. На почтовой станции пахнет кровью. Хрипит Вэнь Чжулю, сражаясь с обвившим горло Цзыдянем за каждый глоток воздуха, воет огрызок человека, бывший когда-то Вэнь Чао. Вэй Усянь думал сперва, что Цзян Чэн хочет убить, но нет — Цзыдянь не ломает шею, не передавливает горло, даруя милосердную смерть. Так же, как и мертвецы, рвавшие Вэнь Чао на куски, не позволяли ему быстро истечь кровью. Вэй Усянь ловит во взгляде Цзян Чэна мрачную радость и ухмыляется в ответ: — Ну что, кто дольше? Этот мой. Хорошо, что Лань Ванцзи ушёл. Если бы он видел их сейчас — того и гляди принял бы за тёмных тварей, ещё хуже тех, которых привёл Вэй Усянь. Им он хотя бы приказывал. Он оборачивается к мёртвому ребёнку и указывает на Вэнь Чао. Девица слишком сильна, ребёнок с его маленькими ручками — то, что надо. Вэй Усянь снова выигрывает, конечно. В Гусу не так уж и плохо. Конечно, Лань Цижэнь всё ещё не простил Вэй Усяню похищение лучшей капустки со своего огорода, и четыре тысячи правил — их невозможно запомнить, не то что соблюдать (Вэй Усянь честно пытался). Но есть Лань Ванцзи, и шумные ученики, которых никакими правилами не усмирить, и кролики, которым вообще чихать на правила. Есть тихие вечера в цзинши и громкие ночи, а ещё дни, когда сквозь лёгкие облака светит солнце, шелестит бамбук, и Вэй Усянь мог бы сказать, что ему нечего больше желать, вот только… Только Пристань Лотоса — всё ещё дом, где он был когда-то счастлив, а Цзян Чэн — всё ещё Цзян Чэн. Когда Вэй Усянь думает о них, грудь сдавливает, как под водой. Может быть, Цзян Чэн тоже чувствует это; может быть, он тоже ждёт, что Вэй Усянь не выдержит первым и придёт в Пристань Лотоса. И Вэй Усянь хотел бы, правда, он сам уже ненавидит это затянувшееся, никому не нужное соревнование. Впервые в жизни он искренне желает проиграть. Но не знает, как.