Теряя мечты

Утро февраля. Холодный ветер пробежался по коже и я сильнее укуталась в накидку, старую и потрёпанную. На кухне вскипал чайник, а я всё думала, держа в руке электронку. Было желание лезть на стену. Ветер с окна подул ещё сильнее, а на фоне заиграла короткая музычка с соседнего подъезда. Холодно. Живот урчал, оповещая о том, что надо бы и подкрепиться, надо бы и поесть хоть что-то, но я опустила голову вниз, втягивая органы. Урчание закончилось, но горячий спазм голода прошёлся по желудку, задевая рёбра, заставляя открыть рот. Вдохнув поглубже, я заглянула в холодильник. Яйца, масло, помидоры. Жалобно ухмыльнувшись, я потянулась за едой, а точнее своей последней едой. До зарплаты ещё семь дней, и каждый день я отсчитываю. С кухни послышался свист чайника, и я закрыла окно, помещая нагреватель от айкоса в блок. Залив водой чашку с кофе, я вздохнула. Ненавижу кофе. За стеной ругались соседи, а я посмотрела в зеркало: щёки втянулись, только ноги не поменялись, всё такие же толстые ляжки и бока. День голода никак не сказался на теле, как и предыдущие. Наколотив яичницу, поставила сковородку на огонь и стала, оперевшись о столешницу. Достав стики, я открыла окно, поправив накидку. Задумалась. Будет ли завтра лучше? Каждый день говорю себе об этом. Раньше я утверждала, радовалась, шла дальше, а сейчас... сейчас лишь вопросы. Коммуналка, еда, одежда. Когда я в последний раз меняла гардероб? Ох, точно, в апреле. Мой день рождения тогда был. Когда я последний раз ела вкусно? С братом, около двух месяцев назад. Желудок скрутило от ноющей боли и, прижав кулак к губам, я тихонько всхлипнула. Ебаная жизнь, правила, принципы. Это та жизнь, которую я так боялась. Жизнь в съемной однокомнатной квартире без средств существования. На глаза хлынули слёзы, но я быстро втянула их, протирая сонные веки. Когда-то у меня была мечта ездить по миру, собирать факты о странах, быть известным переводчиком, но в один момент всё рухнуло. И в какой? Когда моя жизнь пошла под откос? Вылив яичницу на сковороду, прикрутила газ и кинула нарезанные кубиками помидоры. Проскулила, заметив порез, и пошла заклеивать палец. Старые пластыри трухнули пылью, вызывая неприятное ощущение в носу. Чихнула. Вернувшись на кухню, я снова уставилась в одну точку. В пятнадцать лет у моих родителей начался кризис, у них не было денег, что бы полностью меня содержать. Брат был уже взрослым, поэтому пошёл на роботу, а мне запретили. Как сейчас помню, что готова была разреветься от того, как мне не купили новые джинсы. После начались большие проблемы с деньгами: пришлось ходить в купленном белье год, не обновляя гардероб, а курточки я донашивала за всеми, кто был не против. Помню, как тогда брат предложил купить мне джинсы, но я отказалась. Дура. А сейчас на полке лежит пару спортивок и единственная пара джинс. Потрепав макушку, я зависла в воспоминаниях. Первый месяц, когда совсем туго с деньгами стало, я не находила себе места: финансов на косметику, уход, одежду не было и истерики учащались. Решив, что в военном лицее всё изменится, пошла в него, но очень быстро меня оттуда забрали, со словами «нам не чем платить за твою учебу». Так я доучилась в провинциальном городке и с золотой медалью пошла в техникум на туризм. Отведав вкус жизни студентов, передумала с туризмом и решила стать тем, кем бы в жизни не пошла работать. Уборщицей на пол ставки в местную парикмахерскую. Денег не хватало. В семье тоже. Брат развивал свой бизнес, строил личную жизнь, мать никогда не просила у него денег, чего я тоже никогда не делала. Каждый раз, как он зовёт меня в ресторан, приходится смиренно отказаться, зная, что заплатить за себя я не смогу, и уже не позволительный возраст, чтобы платил он. Каждый раз как он звонит, спрашивая «всё ли хорошо?», отвечаю «да», немного похихикав в трубку, а после реву от голода. Брат сказал, что я ни капли не меняюсь, предположил, что ем больше чем вижу, с чем я нехотя соглашалась, негласно пожирая себя изнутри. Мать недавно известила, что отчима повысили и теперь они могут позволить расплатиться с долгами. Услышав эту новость, мне было приятно, что у них теперь есть возможность хотя бы не батрачить с утра до ночи. О моих проблемах знает только вахтерша, смотрящая каждый вечер на то, как я прихожу с роботы вечером и ухожу ни свет ни зоря. Зарплата паскудная, но устроится на вторую не могу. Не получается и с репетиторством: никто не уверен в моих способностях. Их отпугивает, что человек с золотой медалью живет в однушке, работая уборщиком. Кожа зябко продрогла, когда на улице начался снегопад. Я думала будет легче. Думала, что будет не так тяжело, что лгать в глаза брату не придётся. Думала, что парни так и будут ложится к моим ногам, но мое состояние никого не влечёт. Живу как амёба. Живу как те люди, которых сама лично презирала. Не живу, а существую. Иногда ем, мало сплю и работаю. Сглотнув ком в горле, кинула взгляд на телефон. Пропущенный от брата. Знаю, он хочет чтобы помогла с выбором платья невесте, но я не могу. Не могу я, бедная голодранка, выбирать платье, которое раз в пять превышает мою зарплату. Не хочу опозориться. Я рада, что у него в жизни всё сложилось иначе. Живот снова скрутило от голода, а кашель разразил пространство в комнатке. Не могу позволить себе заболеть, средств на лечение нет. Параллельно нацепив на себя спортивки и толстовку отца, пересмотрела расписание сегодняшних электричек. Проезд подорожал, любимые пирожки в столовой тоже. Денег на что-то другое нет. Заглянув в кошелёк, прижала кулак ко рту, сдерживая слёзы. Не могу плакать из-за этого. Из-за своей беспомощности. Тридцать две гривны наличкой и двести гривен на карточке дали понять, что я скорее сдохну с голода, чем доживу. Спрятав деньги обратно в рюкзак, пошла к яичнице, подкуривая стик. Когда с деньгами было туго, я думала повесится. Все обсуждали новые духи, одежду, кафе, а я не могла позволить себе хоть что-нибудь. Мать говорила «заработаем», обещала через месяц, два, но ничего. Ничего не появлялось и через пол года. И тогда я решилась на отчаянный шаг. Мы сидели на одной воде и хлебе. Мне надоела такая жизнь и, решив, что хуже быть не может, я полезла в петлю... но так и не решилась до конца. Лучше бы решилась. Каждый год я разрушаю свои мечты, достижения, принципы. У меня больше нет личности. Я просто ходячий балласт, желающий поесть больше, чем один сникерс в день. Слилась с серой массой, а возможно и опустилась куда похуже. Раздался рингтон звонка и, посмотрев на дисплей, сняла трубку: — Да, Саш. — тихо обратилась к брату, не желая жаловаться. Желудок скрутило, было желание вырвать тем, чего нету (имеется ввиду едой). — Мелкая, как дела? Как работа? Запиваешь колой жирные пончики? — рассмеялся он в трубку, а я хмыкнула. — Конечно, а как по другому. — отшутилась, чувствуя несравнимый голод. Прислонившись руками к столешнице, не заметила, как окно открылось. — Хотел тебя пригласить поесть, я угощаю.— единственное, что я хочу. Голод прожег рёбра, наполнив рот слюной. — Или ты как всегда уплетаешь бургеры за обе щеки? Смотри, в двери скоро не поместишься. Брат снова рассмеялся в трубку и я тут же передумала, отказав в его предложении, и сбросив вызов. Это было единственной истинной причиной, по которой я никогда не соглашалась с ним есть. Его потешали шутки о моём весе, внешнем виде, мешках под глазами. Брату не нравились абсолютно все мои занятия, и я всегда их бросала. Желудок в сотый раз подал знак, что хочет есть, но у меня пропало желание. Желание существовать. Я толстая, нереализованная, неуверенная в себе девушка, которая потеряла надежду на лучшую жизнь. Гнев, злость брали вверх. Внутри было обидно, больно, нестерпимо. Горечь во рту дала знать, что истерика была близко. Большой палец нагрелся, будто опаляясь и я пискнула, скочив с места. Ожог. Последняя капля. Слёзы хлынули с глаз, опаляя щёки, бросилась на колени, подтягивая их к лицу, закрывая боль волосами. Ненавижу! Ненавижу свою жизнь, себя, мир! Ненавижу! Горечь лилась из меня рекой, пропитывая старую накидку и рукава толстовки. Я осталась одна. На дне со своими проблемами и комплексами. Глубоко внутри, куда было страшно лезть. Нутро вздрагивало от каждого всхлипа, красные глаза смотрела в одну точку, нос и щёки краснели, когда по ним скатывались очередные слёзы. Руки опустились, ноги дрожали в полусогнутом состоянии, а в голове тянулся протяжной шум вместе с горьким рыданием. Состояние полуобморока, голодного обморока. Пелена покрыла глаза и я неведомо тронулась газовой плиты, закрутив конфорку, сразу же опустив руку обратно. Уложившись на пол, скрутилась калачиком, отшвырнув пачку стиков от себя, судорожно захлёбываясь горячими слезами. Мне двадцать три. Я потеряла все свои мечты.