1.

             Вечер после работы обычно расслабляет, ведь в голове уйма мыслей о том, что можно наконец-то отдохнуть после трудного дня. Кто-то пьёт чай, кто-то решает выпить кофе, может с коньяком и совсем без кофе. Кто-то ужинает сытно, потому что не ел на работе, кто-то просто достаёт едва ли не просроченный йогурт из холодильника и уплетает за просмотром какого-то короткого видео, а некоторые вообще не едят. Причин немного: не хочу или диета. В прочем, порой кусок в горло не лезет на постоянной основе, оборачиваясь истощением. А что человек? Голода нет, аппетита тоже, зачем тогда есть?       Люди часто сидят на кухне, кто-то просто потому, что другие комнаты кем-то заняты, а кто-то скрашивает своё одиночество шумом чайника и шуршанием воды при мытье посуды. Вроде можно посидеть в ванной, чем там не шум воды? Или в зале, там вообще телевизор или ноутбук стоит. Можно послушать что-то другое. Но не хочется, да и на кухне можно покурить, при том не слушая тупой смех пьяных людей, что гуляют под чужими балконами и не церемонятся насчёт того, что могут помешать кому-то.       Всё равно в странах СНГ принято оккупировать кухню вечерами, словно это единственная комната во всей квартире или доме. Правда в семьях, где царствует разлад, подростки предпочитают отсидеться в комнате или ванной, лишь бы не к людям, которых приходится называть «родными». Но одинокие люди просто сидят на кухне с кружкой «кофе», — без кофе и со стопроцентным составом из алкоголя, — в руках и рассматривают что-то в телефоне. Может в окне, если оно не зашторено.       А кто-то курит, не важно что именно, будь то обычная сигарета или вейп с каким-то непонятным вкусом, порой даже косяк чего-то покрепче, в итоге и порадостней. Затяжки делают сильные, курят до состояния тошноты и лёгкого головокружения. Иногда выкуривают практически до фильтра – не важно, что это очень горько и такой привкус оседает на языке противной плёнкой.       На кухне темно, лишь синим блеском отдаёт электронный чайник, напоминая о своём существовании. И зажигалка мигает на пару секунд своим огоньком, освещая и поджигая кончик сигареты, зажатую между обкусанных губ. Дыма не так много, как от электронной сигареты, что стоит на зарядке, но горечь передаёт лучше. Хотя в фильтре есть капсула, но она остаётся не тронутой, словно и не нужна вовсе.       Давно парень не курил обычные сигареты, оттого минут пятнадцать крутил недавно купленную пачку в руках, думая о чём-то своём. Правда мысль о том, что эта пачка сегодня как минимум на половину уйдёт – всё же проскочила, оставляя на губах подобие улыбки, поломанной, как детская машинка в руках безответственного ребёнка. Ребёнка, которого когда-то не спасли, сбивая все проблемы на пубертат и интернет, лишь бы не возиться, не трогать и не мучать казалось бы «взрослых».       —Не выдумывай       Так говорила мать, с упрёком смотря на своё чадо. Словно он стащил у неё деньги из кошелька на верхней полке.       —Но мам!       —Не мамкай, иди отсюда, — а она будто рычит, собираясь напасть на беззащитного.       —Послушай мен..— и слышится удар в тишине зала. На щеке мальчишки медленно наливается красный отпечаток, а в глазах неприятно щиплет от подступающих слёз.       Удар не был чем-то новым тогда, она всегда била, когда её что-то не устраивало, но конкретно тот удар ощущался кровью на языке и диким страхом. Кирилл как сейчас помнит. Что из-за удара откусил себе немного кожи у верхней губы, случайно проглотив тот самый кусочек, ведь выплюнув его на ковёр, получил бы сильнее, а донести до ванной не смог. В прочем с того времени шрам он ни разу не увидел, не хотел как-то, но фантомные ощущения редко проскакивают с воспоминаниями.       Сигарета тлеет, унося с собой лёгкую неприязнь, что осталась спустя столько времени. Кажется, прошло лет десять с того момента, а боль всё ещё не сошла на нет, оставаясь горечью в сердце.       В голове множество мыслей, что совсем не вяжутся друг с другом. Порой, совсем разные, но все приносят боль в той или иной степени, вызывая слёзы. Их парень привык подавлять и, не пройдёт и пары минут, как он начнёт злиться на всякие мелочи. Сейчас, например, можно разозлиться на быстро тлеющую сигарету между пальцев, но вина только Коллинса, так ведь? Это ведь он утопает в своих мыслях. Забывая про несчастную мелочь в руках, что пытается обратить внимание на себя лёгкой полоской дыма и ярким огоньком в темноте.       Даже музыка в ушах часто не помогает, принося с собой более болезненные и старые мысли, о которых вроде как уже забываешь, а они вот как – всплывают, и всё тут. Затяжка всё же происходит, но в горле комок, и одно глупое воспоминание заставляет закашляться и потушить почти полностью протлевшую сигарету в крышке из-под стеклотары — пепельница была ненужной покупкой для Кира.       —Лучше бы ты умер при рождении, — злое шипение принадлежит матери, нет, женщине, что по пьяне потрахалась с каким-то не менее пьяным мужиком, который потом подох от пули друга за дозу.       —Спасибо, ты себя ещё матерью называешь, — спокойно говорит парень, равнодушно смотря в глаза ей – разъярённой бестии с черными волосами.       —Как ты смеешь говорить так с матерью? — мужской, хриплый голос, принадлежащий тому, кто усыновил когда-то маленького Кира, тому, кто на пару с бестией скрывал правду.       —М, с каких пор она мне мать? Да и ты мне не указ, лучше бы я с отчимом остался. А не с вами, — плюёт и как-то всё равно, видеть и знать этих людей не хочется. Отчим – Саша, очень хороший мужик сорока лет и всегда помогает. Хотя к нему была некая неприязнь, пока тот не кодировался.       —Я твой отец, сволочь! — переходит на крик и замахивается, наравясь ударить. Кажется, на практике это был первый раз, когда на побои от якобы отца, Кирилл отвечает и, мало того. Бьёт первым.       Тогда его избили, сломали пару рёбер. Хотя это не имеет никакого значения теперь. Через неделю из больницы его забрал отчим, они долго разговаривали и впервые Коллинс расплакался перед ним, прося, чтобы Саша забрал его и не отдавал тем людям, порой пьющим. Но вечно неадекватным.       —Заберу       Пообещал тогда он и вправду – забрал, и не отдал.       Электронная сигарета снимается с зарядки и синим мигает на всю кухню. Сигареты лучше курить на балконе под утро, когда там тихо, никто не трогает. Такого мнения всегда придерживался парень, ибо ему совсем не нравилось оттирать когда-то белые оконные рамы от появившейся желтизны на них.       Первая затяжка сильная, да и пара выходит много, принося некую эстетику в тёмную кухню одинокого человека. Хотя с виду достаточно уютная, будто здесь живёт счастливая пара. Но в этом месте нет даже кота, хотя хозяин очень их любил когда-то. А сейчас «уют» был создан лишь за счёт парных комплектов практически всего, будто два человека каждый день находятся в двухкомнатной квартире и счастливо справаживают деньки. К Киру редко приходит пара друзей, вот они тут остаются и все нетронутые вещи используют по прямому назначению.       Душно.       Идея открыть окно даже не обдумывается, моментально исполняясь. Не важно, что есть возможность что-то себе продуть. Это уже не важно, с работы он всё равно ушёл, ему не охота волноваться о том, что утром он может взвыть от нарастающей боли в пояснице и проклинать себя. А будет ли что-то болеть утром? Тряхнув головой, парень закатал рукава излюбленной черной толстовки и сел на пол напротив окна, опираясь спиной о какой-то шкаф.       Холод подступал медленно, словно невидимая дымка растекался по полу, принося с собой какое-то облегчение. Оно было не особо ощутимо, но было. Холод всегда был лучше тепла, по какой-то причине ассоциации с теплом были не очень – болезнь, жар. А руки любимого ранее человека были прохладными. Тело возлюбленного было всегда горячим, именно горячим для Кира – парнишки с вечно холодным телом, даже когда-то сердцем. А сейчас взглядом. Хотя скорее пустым, совсем пустым и ледяным взглядом, не выражающим ничего, кроме боли.       Нужен был душ.       Коллинсу всегда было противно от себя, когда голова была грязная, а кожу словно в масло окунули. Кое-как получилось собрать себя с пола и пройти в ванную, со слегка грязным зеркалом, в котором отражался не самый позитивный человек, чьё состояние было пропитано сплошным отвращением и некой болью.       Толстовка и джинсы оказались на полу.       Лишение одежды открыло обзор на худое тело, истощённое голодом, а точнее его отсутствием, и, в последствии, пропавшим аппетитом. А ещё.. Шрамы. По телу их было много. Безмерно много и сосочтать точное количество было нереально. Страдало не многое, но всё же. Покрытые белыми полосками руки, от самых плеч до пальцев, особенно глубоки были на плечах, на уровне груди и чуть ниже сгиба локтя на предплечье. Много-много белых полосок, а некоторые ещё были розовые, другие красные. Свежие.       На ляжках и бёдрах дела были не лучше. На ляжках были особенно глубокие и большие порезы, хоть и наносить их было больнее, чем на тех же руках. С бёдер линии переходили на живот. Свежие линии красовались на боках. Вызывая достаточно сильную боль при поворотах и часто разрываясь.       Лицо совсем худое, кажется, в отражении должна быть щетина, но процедуры убрали ненужные волосы, после бритья которых ощущения были не очень, так же со всем телом. Казалось, для красоты и собственного удобства. Но главной мыслью было то, что волосы не будут мешать при порезах, ведь некому будет присыхать с кровью к коже. Правда лицо всё равно было уставшим и совсем не светилось каким-то там счастьем.       Покурив пару минут, парень ещё долго смотрел в своё отражение, не желая даже вспоминать о том, что когда-то в нём светились глазки. А сейчас эти глазки были очень уставшими, и даже сквозь серые линзы виднелись голубые океаны, наполненные лишь одним чувством, в котором прибывал Кирилл последний год.       Душ принял парня холодным потоком воды и неприятными ощущениями, когда свежие порезы были побеспокоены. В голове всё тот же тревожный поток мыслей с тем же хреновым содержанием. Стены в ванной, что уложены кафелем помнили многое: крики до хрипоты, сбитые костяшки, горячий секс, утреннее пробуждение. От счастья и до самого конца, они помнили всё.       Слезы смешались с каплями воды, и молчаливую истерику выдавали лишь дрожащие плечи и сбитое дыхание. Ноги подкашиваются и все силы выбивает из тела мигом. Колени в синяках и кажется, после падания на них в ванной их количество вновь увеличится. Даже крик не вырвался, просто слёзы, много-много слёз и холодная вода, заставляющая вспоминать о том, что люди всё же чувствуют что-то кроме боли. Боль. Боль. Боль. Тавтология, но найти замену сложно, ведь описать одним словом всегда легче. Боль.       Грудную клетку разрывает от переизбытка эмоций, кажется, что лёгкие сейчас вывернет к чёртовой матери и ничего не останется, смерть наступит раньше. В голове некая пелена, не дающая нормально сообразить, что происходит с телом. Судя по болевым по ощущениями на боках и руках – порезы разорвались от редких движений и больно. Дышать сложно, свои же проблемы и расстройства душат с такой силой, что кажется, вот-вот и никогда больше не глотнёшь воздуха.       Кира рвёт.       Он почти ничего не ел, рвёт желчью, становится противно сидеть в ванной и чуть ли не умирать от внезапного приступа, задыхаясь в слезах и чуть ли не падая в собственную желчь. Противно. Ужасно. Отвратительно.       Когда Коллинс поднимает голову, холодная вода смывает желчь, которая до сих пор не смылась в слив. На губах желчи нет, смылась. На языке ещё катается этот мерзкий привкус, а голова кругом. Всё просто отвратительно, но ведь это скоро закончится?       Дрожащими руками с трудом удаётся помыть себя, срываясь на тихий крик в руку раз в несколько минут, лишь бы не дать повода для вызова полиции. Такое было, соседи однажды вызвали специальные службы, поскольку из квартиры Кирилла доносились крики и какие-то мольбы. А это был приступ, благодаря соседям его поставили на учёт в больничку, психиатрическую.       Безусловно там не было никакой помощи, его состояние за походы к психиатру никак не улучшилось, вскоре психанул и забросил, что с них взять? Это якобы государственная помощь, которая чуть было не сделала хуже.       В мыслях всплыл любимый человек. Его больше нет в его жизни, просто он взял и ушёл, ушёл, не захотев попробовать исправить положение. И кажется, так больно не было со времён первого партнёра – Жени. Жаль, что у них ничего не вышло или... Возможно хорошо. Думать о таком совсем не хочется, но наступает некий бред?       Слуховая галлюцинация в виде смеха того, с кем не так давно расстался, смех такой чёткий и приятный, словно Коллинса вернули обратно, в то время, когда он обрёл своё счастье вновь. В то время, когда вокруг царила идиллия, они даже собаку завели, не смотря на то, что Кир долго противился тому. Но всё было так хорошо, совместные вечера, отдых, посещение каких-то достопримечательностей или очень тихих мест, главное, что вместе и счастливы. А те ночи? Когда они просто лежали на кровати, улыбаясь друг другу и разглядывая тела в полумраке комнаты. В то помещение Кир больше не заходил, не хотел.       Казалось, очередной парнишка, готовый помереть из-за любви. Почти.       Кое-как собрав себя и с трудом накинув одежду на своё тело, парень вышел из ванной, направляясь в зал, где было не меньше воспоминаний, не менее болезненных. Они не всегда были связанны с бывшим любимым, порой это был отчим или дедушка. Дед со стороны матери – единственный родственник, которого любил Кирилл, он всем сердцем любил его, всегда старался помочь старику, но когда его не стало.. Тогда Коллинс переживал расставание с партнёром, а дедушка умер буквально через неделю и.. Парня накрыло той волной, из-за которой он уже год в состоянии «доживу до завтра, а потом посмотрим».       Даже когда умерла бабушка, не было так, хотя она, неудачно упав в пятнадцатом году, пролежала почти шесть лет и умерла только в двадцать первом, оставив после себя пустоту. И как бы Кирилл не надеялся на лучшее, ничего такого не случалось. Ведь когда надеешься на лучшее — происходит худшее; готовишься к худшему — происходит хуже худшего; а иногда тебе всё равно происходит то, что казалось самым лучшим, но оказывается худшим адом из существующих.       Пустая комната не давала больше ничего, лишь желание поскорее закончить весь этот ад и наконец уйти. Забыть, не вспоминать никогда.       —Познакомишь меня со своим мужем? — смеётся дед, смотря на любимого внука.       —Бабай , ты же знаешь, что он не мой муж, — улыбается Кирилл, переводя взгляд на шумящий телевизор.       —Ну-ну, я на вашей свадьбе погулять хочу, внуков мне сделаете как-нибудь, а то одиноко, даже Мартин умер, — с последней фразой он вздыхает. С глаз катятся слёзы, а в горле вновь комок.       —Жаль его, долго прожил, но ты приезжай почаще! Я итак каждые выходные к тебе, а ты среди недели заезжай, кофе выпьем, — улыбается, а дедушка с ним соглашается.       —Давай, познакомь меня со своим женихом, а то приду вдруг к тебе, а он тут будет и неловко же, — улыбается. Тепло.       —Хорошо-хорошо, давай на выходных мы вместе к тебе приедем? — они тогда договорились. А Кир чуть ли не приревновал их друг к другу.       Тогда дедушка обрёл второго внука, которого ждал как родного в гости.       Парень осел на пол, сжимая руки в кулаках и тяжело дыша от напряжения. Воспоминания метались в голове, заставляя улыбаться, а потом реветь сильнее, чем раньше. В такие моменты вспоминалось всё, что пришлось пережить. Изнасилование, наверно, было чуть ли не самой яркой картинкой. Произошло совсем недавно, может недели две назад и тупой болью отдавалось везде. Тогда он чуть не погиб, нет, его не били, накачали чем-то, а очнулся тогда, когда трахали. В тот день была годовщина смерти дедушки.       Гематомы от сильных шлепков сошли быстро. «Портить» красивое личико не хотели, потому просто кончили и ушли, оставив разбитого парня с пустым взглядом в комнате. Их было четверо..       Кое-как вздохнув, Кир прошёл к ящику под телевизором, достав оттуда дедушкин пистолет и тут же выкинув обратно. Это было слишком быстро.       Кухня встретила парня такой же тьмой, а любимый нож с красно-чёрной рукоятью приятно лёг в ледяную руку. Наверно, ушло минут двадцать на заточку ножа, и по коже он явно будет идти как по маслу.       Предсмертная записка валялась в ящике с кучей писем, что никак не были отправлены, просто сил на то не было, да и людей тех тоже – не было. А теперь записка будет лежать на кровати в спальне, в которую год с лишним не заходил Коллинс.       По пути в комнату, телефон неприятно сообщил о своём существовании, прислав два уведомления с поздравлениями. Два друга одновременно прислали объёмные тексты и открытки, обещая приехать через час.       Есть ещё час.       Оставив без ответа людей, Кир положил телефон на пыльную кровать. Возможно, экран ещё пару раз засветится от поздравлений с днём рождения от каких-то банков. Символично ли умирать в свой день рождения? Тем более это пятница тринадцатое. А за окном тёплый октябрь. Последний тёплый октябрь.       Кровать неприятно скрипит, нарушая тишину, но наверно, всё равно? Это точно. Рукава закатаны до локтей, уже всё равно, запачкается ли одежда. Уже на всё плевать. Первые порезы оказываются на ляжках, просто проверка. Страдают руки, проявляя линии с кровью вдоль обеих рук. Всё горит от боли, а парню пофиг, он так счастлив сейчас.       Друзья не успели.       А Коллинсу всё равно.       Похороны это дорого? Все накопления Кира, о которых он написал в записке ушли на это, специально. Он не хотел морочить родных людей этим, хотя ему вроде всё равно?       На могиле выцарапали стих Кирилла, рядом с его счастливой фотографией. Просто скажи, что ты не любишь, И я отпущу тебя. Скажи, что ценишь И я не сойду с ума Не убивай меня словами, Расстворись сигаретным дымом. И может нет ничего между нами Но я просто хочу быть любимым. Может я молюсь справиться сам, Но тревога всё тянет с собой. Просто подожди меня там, И я останусь с тобой. Брось меня, как окурок за землю Растопчи к чёртовой матери. Тогда я останусь тенью, Твоей больной потерей.