Часть 16. Мы лжём, чтобы винить друг друга

      Молчание повисло в комнате; каждый бегал глазами, стараясь не встречаться со взглядами других. Хелена сидела по правую руку от своего мужа и прикрывала платком то один мокрый глаз, то другой. Зелёные глаза были жутко-красные после ночи рыданий.       — Хелена… — Правитель тепло обратился к женщине, которая единственная не могла сдерживать свои эмоции. — …мы найдём вашу дочь. Она не могла просто раствориться.       Женщина уже было нашла в себе слова, что ответить на обещание, но чувство горя вновь прилило к голове, и она тихо заплакала. Джудит не могла смотреть на убивающуюся мать и быстро взглянула на Тони, который стоял рядом с отцом. Его лицо не было столь мрачным, наоборот, он задумался. Девушка перевела взгляд на Пита, который потерянно смотрел в окно, и она могла только догадываться, где сейчас его мысли. Они были далеко, за пределами стен Четвёртого поселения. В попытках понять, в какую беду могла попасть сейчас его жена, он лишь грустно вздыхал. Провести ночь в лесу совсем одной в бегах от преследователей — не то, о чём он хотел думать. Это слишком жестокая реальность. Нужно было поехать с ней… Нужно было сопроводить, и, может быть, этого всего не случилось…       — Морис, я никогда ни о чём тебя не просил, но сейчас прошу, — подал голос мистер Андре, отец семейства, обращаясь к Правителю, своему близкому другу. — Выдели все возможные силы на поиск моей дочери.       — Конечно, об этом не может быть и другого разговора. Сегодня же на поиск отправятся ещё две команды, надо сменить тех, кто сейчас шерстит леса.       — Зачем им нужна Оливия? — Тони первый задал вопрос, который поднял цель всего произошедшего в лесу. — Она ведь не занимает высоких постов, совсем ещё молода, чтобы нажить врагов. В этом просто нет ценности или пользы, только если у грабителей не было мысли ей навредить без причины.       — Это не похоже на обычное ограбление… — задумчиво произнёс отец, качая головой, — у всех ограблений были схожие почерки. Отбирали драгоценности, деньги, что-то значимое, здесь же… Пропали все её вещи, карета, они лишь кучера оставили.       И снова комната погрузилась в молчание. Из той информации, которую каждый имел об Оливии, невозможно построить полную картину того, что потенциально могло произойти в лесу. Никто не знал о её попытках превращения, о знакомстве с альфой и о том, что он был из Пятого. Это был тот самый недостающий пазл в поиске омеги. Каждый сидящий в комнате жалел, что недостаточно общался с молчаливой Оливией, задавал недостаточно вопросов, когда она вела себя отнюдь не обычно.       Обговаривать было нечего, семья ничего не скрывала, поэтому поиск пока сузился на двух бригадах, которые будут, сколько возможно, обыскивать лес.       Пит покинул здание Власти последний. Он попрощался с Правителем и Тони, которые остались, видимо, обсудить всю ситуацию ещё раз с глазу на глаз. Он торопливо двинулся в сторону дома, ещё раз прокручивая последнюю встречу с Оливией. Она была обычной, как и всегда, попрощалась и сказала, что встретит его с мамой по приезде. Её лицо выглядело нисколько не взволнованным, нисколько не подозрительным, она и тогда оставалась отстранённой.       Подойдя ближе к дому, он заметил фигуру около входа. Кто-то сидел на крыльце, и что-то в нём встрепенулось: вдруг это Оливия? Но сделав торопливо ещё пару шагов и миновав кусты, он разглядел в этой фигуре Берту. Тёмные кудрявые волосы, смуглая кожа и добрые спокойные глаза. Она смотрела на него, и это был первый взгляд за прошедшие полгода. Сумасшествие, как быстро самый близкий может превратиться в незнакомца, от которого остался лишь каркас того, кого ты знал.       — Нет никаких новостей? — первой спросила девушка, как только Пит открыл калитку и ступил во двор дома.       — Нет, Оливию не так легко найти, как оказалось. — Они быстро миновали тот факт, что это первый их разговор за долгое время.       — И никаких предположений, что с ней могло произойти? — В голосе неудавшейся подруги действительно звучали сожаление и тревога, однако сложно было сказать, настоящие ли эти чувства. Искренние? Но после произошедшего с Оливией никто и не мог желать ей того, что случилось. Быть ограбленной ужасно. Быть потерянной ужасно. Быть убитой… А быть похищенной даже без осознания того, что тебя похитили? Каково это?       — Полно предположений, но все они лишены логики… — Пит потёр глаза и продолжил: — Мне нужно собираться, я пойду на её поиски сегодня вечером, так что не хочу быть невежливым. — Он делает шаг в сторону дома, и Берта встает на ноги, пропуская парня на крыльцо.       — Могу я пойти с вами? Девушек берут? — Она стесняется предлагать свою помощь, тем более после всего произошедшего в прошлом.       — Берут, встречаемся в шесть у ворот. Возьми еду и воду, возможно, мы надолго. — И Пит исчез за дверьми дома, впервые заставив почувствовать Берту ту пропасть, которая образовалась между ними после обряда. Они чужие, они со своими семьями, и на этом конец.

***

      Пытливо-голубые глаза обратились к двум сложенным платьям. Одно было изумрудного цвета, другое коричневого. Оливии было совсем не свойственно сомневаться в выборе наряда, ведь она не являлась модницей, просто эти платья не были похожи на стиль её Поселения. Там она вечно носила тугие корсеты, отчего грудь чуть ли не выпрыгивала наружу, юбки были прямые, без нескольких подкладок, а ещё в моде были шляпки. Сейчас же перед ней платья, которые заботливо принесла Эмма.       — Тебе не нравится? — волнительно спрашивает рядом стоящая бета, замечая неподдельную сконфуженность шатенки.       Молчание слегка затянулось. Оливия вновь расправила изумрудное платье и оглядела бретели. Оно казалось ей откровенным.       — Неужели вы такое носите? — Она не смогла утаить небольшую предвзятость в голосе, и это не скрылось от Эммы. Бета мягко улыбнулась.       — В нашем Поселении девушки редко носят платья. Эти сохранились у меня с подросткового периода, и да, они немного не в твоём… — Эмма быстро пробежалась по весьма закрытому платью омеги, как бы показывая, что оно сильно отличается от здешней одежды. — …стиле.       Оливия ещё раз посмотрела на девушку, которая была одета в свободную белую рубаху и кожаные штаны: чем-то она походила на Коула, но после небольшой поездки верхом по Пятому стало ясно, что тут многие одеваются похожим образом, будто бы воины, готовые в любой момент броситься в бой.       — Я никогда не носила штаны, — призналась омега и вновь вернулась к обозреванию платьев. Коричневый ей не особо нравился: оттенок был не тёплый, а больше ржавый.       — Ладно, выбирай любое, я спущусь, подожду тебя внизу. — Эмма ещё раз тепло улыбнулась и вышла из комнаты.       Она искренне старалась быть доброжелательной и дружелюбной с новоиспечённым членом их стаи, хоть Джулс после вчерашнего ужина сказал ей, что Оливия пока не в курсе, что останется тут, возможно, навсегда. Конечно, это вызвало много вопросов со стороны Эммы, но друг решил оставаться самым верным соратником своего альфы и больше ничего не говорил своей избраннице.       — Думаю, она скоро спустится, — произнесла Эмма, как только оказалась на первом этаже и нашла Коула в гостиной. Он внимательно изучал какую-то книгу, которую пришлось закрыть, как только вошла бета.       — Что же там за платья такие, которые вызывают в ней смущение? — усмехнулся альфа и встал с дивана.       На нём была излюбленная чёрная рубаха с подвёрнутыми рукавами и в цвет кожаные штаны. Себе он изменять не любил, как и своим вкусовым предпочтениям.       — Сейчас она выберет и увидишь, — хитро улыбнулась и продолжила: — Ей надо бы подобрать новую одежду для нашего Поселения, если она останется тут надолго.       Коул ничего не хотел на это отвечать, ведь он ещё не знал, как сделать так, чтобы она осталась тут надолго, а лучше — навсегда. Всю ночь одна мысль не давала покоя — вдруг Оливия слишком быстро догадается, что именно он виновник её мнимого ограбления? Ему надо как можно скорее открыть их связь. Так ей будет куда сложнее принять решение вернуться, ведь совсем не просто заткнуть внутреннего волка, который вечно просит быть рядом с Истинной парой. Он это прочувствовал на своей шкуре. Чем ближе она становилась к нему, оказавшись под одной крышей, тем сильнее сводила его с ума своим запахом.       — Не против, если я помогу ей с этим? — Эмма заметила, как аккуратно Коул её проигнорировал, поэтому решила пропустить деликатную тему и перестала лезть не в своё дело. Перед глазами снова всплыло гневное лицо Вероники. Со вчерашнего вечера она так ничего и не слышала от неё, оставалось только надеяться, что она появится сегодня на Празднике Силы.       — Конечно, но будь осторожна с Оливией. Не дай ей понять, что она тут надолго, хорошо? Мы с ней ещё… — Ему сложно было выразить то, в каком состоянии их отношения. — …не обсуждали этот вопрос.       Его тёмные глаза метнулись в сторону лестницы, как только послышались шаги на втором этаже. Оливия явно сделала выбор в пользу какого-то платья либо же осталась в своём, менее свежем. Как же он обрадовался, когда перед ним предстала Оливия, одетая в изумрудное платье, но вида не подал. По тому, как омега прижимала к туловищу свои руки и вышагивала осторожно, стало понятно, что платье её смущает. Что-то в нём дернулось, сжалось, когда глазами на её груди он нашёл знакомую жемчужную подвеску, которая, по словам самой Оливии, была подарком мужа.       Разум подсказывал, что пока из-за этого не стоит переживать. Их отношения не похожи на отношения Истинной пары, но волку внутри это всё равно не нравилось. Он не хотел думать логично, в нём гудели лишь инстинкты.       Молчание затягивалось, ничего не понимающей омеге становилось неловко, а Эмма в этот момент уповала на то, что Коул придёт в себя и перестанет пялится на какое-то украшение.       — Ну раз все готовы… — Ей пришлось нарушить тишину и заставить напряжение сойти на минимум. — …пойдёмте на Праздник Силы?       Тогда-то альфа и отмёрз, проморгался и перестал неистово прожигать взглядом злосчастное украшение. Оливия неуверенно поглядела на мужчину и совсем опешила, когда он подошёл и галантно подставил локоть, предлагая тем самым свою компанию.       — Ты знаешь что-то о манерах? — усмехнулась и взяла его под локоть, нервно сжимая ткань рубахи.       — Ты совсем меня не знаешь, Оливия. — Его голос был совершенно спокоен, а взгляд устремлён вперёд.       Они покинули дом и наконец оказались на улице. За ночь незнакомые стены, казалось, раздавили Оливию, но сейчас она могла спокойно выдохнуть. Едва заметные сумерки опустились на Поселение. Слышался шум откуда-то из центра. Видимо, там уже начался Праздник, о котором так много говорили вчера за ужином. Эмма шла позади.       Девушка едва поворачивает голову, чтобы посмотреть на Коула. Лицо непроницаемо, мысли где-то будто бы витают, и она не может найти себе предлог, чтобы начать разговор. Хотя всё же крутилась одна мысль, которая не давала покоя с момента, как она сюда прибыла.       Они шли ещё около пяти минут в той же скованной, тяжёлой атмосфере, пока бета, шедшая позади, не произнесла:       — Я пойду в сторону дома Вероники, она вчера поспешно ушла. Думаю, надо бы с ней поговорить. — Коул был не глуп, к счастью, просто умело скрывал понимание всего, что происходит вокруг. Поведение Вероники было выходящим за рамки позволенного, но и он не был тираном или садистом. Всё было понятно.       — Передай, что я был бы рад её появлению на Празднике.       И Эмма отсоединилась от их маленькой компании, свернув направо по мощёной улице. Оливия проводила её взглядом и затем вернулась к обзору улиц, домов и мимо проходящих ликанов. Здешние ликаны определённо были другими, но при этом не имели злых лиц или устрашающих глаз, о которых говорили у неё в Поселении, например. Её это поражало. Всю сознательную жизнь она относилась брезгливо к рядом находящемуся Поселению, где, оказалось, живут такие же ликаны, как она сама, как её семья, как все.       — Коул… — Оливия обратилась к мужчине неожиданно для самой себя, поняв, что опускает все манеры и приличие, которыми была выдрессирована дома. — …ты не говорил мне, из какого Поселения, потому что знал, что я буду осуждать?       — Нет, — усмехнулся в ответ и взглянул на её смущённое личико: щёки едва порозовели, а рука начала сжимать рукав его рубахи сильнее, — я не думал, что мы с тобой… — Как ему хотелось сказать ей прямо сейчас, что у них на роду написано быть вместе, сорвать эту безделушку с её груди и сделать своей навсегда. — …станем… ну…       — Друзьями? — невинно продолжила, и тут же послышался его нервный вздох. — Я тоже не могла даже предположить подобный исход, ведь ты такой грубый, а я терпеть не могу грубости.       Коул вновь взглянул на её лицо и по тому, как она хлопала глазами, как искренне улыбалась и как её щёки наливались цветом спелых персиков, понял, что, возможно, он ей симпатичен. Возможно, её омежья натура что-то где-то чувствует, но не настолько ярко, чтобы забыть свою прошлую жизнь и начать новую в абсолютно незнакомом месте.       — Скучаешь по дому уже? — этот вопрос он не хотел задавать, но волк переживал за её волчицу, за саму Оливию, чувства смешивались.       — Моя мама, наверное, с ума сходит, как и папа. Они сейчас находятся в полной неизвестности, и мне нужно вернуться скорее, чтобы успокоить их.       — Ты не ответила на мой вопрос. Если убрать твоих родителей и их переживания, ты хочешь домой?       — Не знаю, я там несчастна, но не думаю, что это связано с моими близкими. Мятежность, все дела, понимаешь? — напомнила о том, о чём он не забывал всё это время. Оливия была гордой, сильной и несгибаемой, поэтому она все ещё не была посвящена в наличие их связи. Он не был уверен, что если она узнает, что природа снова сделала выбор за неё, то Оливия останется и даст ему шанс, чтобы прогнуться под клятвенными узами альфы и омеги.       — А как же твой муж? Он не делал твою жизнь лучше? — Оливия даже при упоминании Пита видела его грустные зелёные глаза и сожалела, что на том обряде они нашли друг друга.       — В нашем Поселении мы не выбираем сердцем, как здесь, мы проходим глупый обряд, встречаем тех, с кем и не думали когда-то строить семьи, но всё равно соглашаемся. Это ужасно — не иметь возможности выбрать того, кого ты хочешь. Тебе не понять, — пожимает плечами.       Но он понимал. Оливия была красива собой, привлекательна, но её характер, её непокорность в жизни отталкивали Коула. Он всегда хотел рядом спокойную особу, которая не осуждает традиции и устои, ему хватало того, что он сам этим занят. Только вот сейчас по правую руку шагала девушка, его судьба, его лучшая партия, похожая на него, отважная, храбрая и мятежная.       Их путь к месту праздника был окончен. Наконец среди зданий показалась большая площадь, которая, казалось, была усыпана ликанами. Она нашла отличие здешних ликанов. Мужчины не стеснялись отпускать бороды, длинные волосы тоже встречались всюду, и сейчас она посмотрела на Коула другими глазами, как и на себя. Коул был под стать местным жителям, а она, одетая в платье, выделялась, как белое пятнышко. Женщины носили штаны и брюки без стеснения.       На площади были открытые шатры, которые освещались горящими факелами. Дети бросались из одного в другой, кричали и бесились под смешливые покачивания голов старших.       — Вижу Томаса. — Коул качает головой в сторону своего омеги, после чего девушка сразу находит светловолосую макушку среди ликанов. Он стоит около большого фонтана, держа в руке большую кружку.       Они двинулись к знакомой фигуре, рассекая толпу своим неожиданным появлением. И если Коул не особо хотел замечать любопытство окружающих, Оливии же казалось, будто её оголённая кожа на плечах сейчас вот-вот вспыхнет от пожирающих глаз. К этому надо ещё привыкнуть. Её персона здесь была неожидаема, поэтому такая реакция была оправдана.       Светлые глаза Томаса обращаются к подходящей паре, и он мягко, спокойно улыбается.       — Оливия, прекрасно выглядишь.       — Спасибо нужно сказать Эмме, меня это платье до сих пор смущает.       Коул выныривает из разговора почти моментально, когда глаза чутко замечают фигуру Джулса.       — Составь компанию Оливии, я скоро вернусь. — Альфа аккуратно и быстро берёт руку девушки, отцепляя от своего локтя и передавая её Томасу.       Голубые глаза омеги пытаются зацепиться в контакт с глазами Коула, но тот уже сфокусировал своё внимание на чём-то другом, покидая их. Она провожала его фигуру грустными глазами.       Джулс почувствовал своего альфу сразу, волк внутри заурчал, и не прошло и минуты, как он направился навстречу к приближающемуся альфе. Впервые за долгое время он чувствовал, что альфа его стаи спокоен и умиротворён, и всё это после приезда Оливии.       — Всё спокойно? — Коул указал глазами на толпу, напоминая бете о своей просьбе. Джулс отвечал за их безопасность на сегодняшнем празднике, и это не была частая просьба: можно сказать, он об этом позаботился впервые.       — Они начали искать её. — Тёмно-зелёные глаза украдкой посмотрели на девушку в изумрудном платье: на её губах теплилась улыбка. Она внимательно слушала Томаса, который решил ей составить лучшую компанию, пока нет Коула.       — Мы к этому готовились. Главное — придерживаться нашего плана. — Коул искусно не выдавал своих эмоций, но только Джулсу было всё равно. Он знал прекрасно, каково сейчас его альфе.       — Тебе главное как можно скорее сблизиться с Оливией, её положение в Четвёртом высокое. А это значит, что легко её не стереть. Они организовывают сменные поиски, счёт идёт на дни. Когда ищейки не найдут и следа её присутствия в лесу, тогда они придут в каждое Поселение.       Это была небольшая загвоздка, которую Коулу было сложно решить. Гонка шла за временем, а этого времени у них с Оливией было недостаточно, чтобы раскрыть связь полностью.       — У меня есть помощник. — На сухих губах мужчины образовалась еле заметная улыбка, ведь речь шла не о Джулсе, который единственный был в курсе. Он смотрел хитро и смаковал каждый просчитанный шаг их плана.       — Кто?       Коул ещё пару секунд смотрел на непонимающего бету и не видел ничего в том, чтобы поделиться самой захватывающей частью того, что в скором времени произойдёт. Указательный палец ткнул вверх, и Джулс последовал за ним, вскинув голову к сумрачному небу. Едва проглядывающиеся звёзды и Луна ни о чём ему не говорили. Он продолжал молчать.       — Луна, — тихо произнёс альфа. — Ты же знаешь, что происходит с волками в фазу растущего месяца.       Это был не вопрос, а утверждение, и Джулс вмиг достроил всю картину. Разочарование, смешанное с ужасом, показалось на его серьёзном лице. Сложно было поверить, что Коул собирается обречь хрупкую омегу на что-то подобное.       — Не думаешь, что это сделает всё только хуже?       — По крайней мере, она не будет сопротивляться нашей связи.       Джулс догадывался, что характер Оливии не совсем похож на характер покорной омеги, которая будет только рада связи с альфой. Было что-то в её взгляде стойкое, похожее на стержень. Она хоть и была замужем не по своей воле, но уважала верность и лояльность.       — Попробуй для начала ей понравиться. — Не желая вмешиваться в планы своего вожака, он решил ещё раз взглянуть на ничего не подозревающую омегу, как с губ слетело: — Только не это…       Коул моментально развернулся, тотчас выследив её фигуру в толпе. Вздох был оправдан, а всё потому, что рядом с Томасом и Оливией нарисовалась свита Правителя. К счастью, на горизонте не был подмечен Джон, который бы быстро узнал в гостье девчонку, которую он когда-то решил наказать в таверне. Всплывшая рожа перед глазами только сильнее его разъярила, и он тяжёлой походкой направился в их сторону, чтобы скорее прийти на помощь.       Оливия благородно, как и диктует воспитание, поклонилась Правителю, с вежливой улыбкой на губах. К счастью, Томас успел её предупредить о надвигающейся потенциальной опасности, которая в глазах Коула казалась грандиозной.       — Так вот, кто такая Оливия Мартин, о которой мне сообщили стражи. — Правитель был холодно учтив, хотя взгляд, брошенный в сторону подошедшего Коула, был строг, в нём даже играли предостерегающие нотки. — Уверен, что Блэйк в скором времени собирался оповестить, что вы останетесь у нас.       — Да, я благодарна мистеру Блэйку за то, что он предложил мне укрытие в связи с произошедшими событиями. — Оливия не могла заметить смятение на лице Коула, которое в скором времени превратилось в знакомую нейтральную гримасу, ведь всё внимание сейчас было сфокусировано на мужчине. Когда он подходил к ним, она успела разглядеть в его лице, которого едва коснулись годы, неприятного ликана. Небольшие глаза, что-то скрывающий взгляд, тонкие губы, растянутые в вежливой улыбке, желтоватая кожа. Его лицо даже на мгновение показалось ей знакомым, но это было невозможно.       — Да, Коул у нас такой. Верховный с большим сердцем! — Правитель качнул головой в сторону, как бы подзывая на разговор более личного характера, и альфа послушно отошёл, обещая себе, что сегодня он больше не оставит Оливию одну. Это последний раз.       Как только они нарастили расстояние в несколько десятков метров, а телохранители сделали вид, будто бы их слух внезапно пропал, Правитель произнёс:       — Надеюсь, у тебя есть веские причины приводить в наше Поселение девчонку, которая причастна к тому, что случилось в таверне Четвёртого… — Альфа было хотел уже начать давно продуманную речь, но вытянутая рука вперёд не позволила сказать и слова. — И не сообщить мне об этом, не получить моего разрешения. Сегодня я не хочу портить праздник — завтра в двенадцать в моей резиденции.       Холёная улыбка пропала с губ Правителя, и перед тем, как продолжить торжественно поздравлять поселенцев, он несколько секунд смотрел на Коула неодобрительно, дожидаясь одного. Коул покорно качнул головой, сжимая всю злость внутри, лишь бы она не вышла сейчас наружу.       По его великому плану Оливия не только должна была ничего не узнать, но ещё и оставаться здесь до того момента, как узнает об их связи. Дальше вероятность её отъезда уменьшалась скоротечно. Было только одно но: в его Поселении не так всё спокойно, как хотелось бы. Да, слухи про нападения были всего лишь домыслами Правителей остальных поселений, ликаны Пятого не были столь кровожадными, как их вырисовывали за пределами. И его это всегда волновало, так как отец Коула боролся за репутацию Поселения, и он собирался продолжать это дело, став Верховным.       — Всё в порядке? — Прикосновение тёплой ладони между лопаток заставило его вздрогнуть. Девушка поспешно отдёрнула руку, не желая нарушать личное пространство, в которое не смела вторгнуться ни разу.       Ему пришлось собраться с мыслями и отогнать те, которые могли бы помешать его первостепенному плану.       — У тебя будут из-за меня проблемы? — Оливия начинала волноваться, и эта эмоция не ускользнула от него, заставив мужчину повернуться и тепло на неё посмотреть.       — Нет, я всего лишь из-за праздника не успел ему сообщить о твоём пребывании. В этом нет никакой проблемы. Пойдём лучше посмотрим выступление.       Коул вновь предложил ей свой локоть, и омега уже более уверенно цепко ухватилась своей рукой, надеясь, что больше он её так внезапно не покинет. Но он и не собирался. Толпа понемногу привыкла к нахождению незнакомки здесь, взгляды и вовсе перестали вспыхивать. Оливия лишь оставляла свой мятно-земляничный шлейф, шагая рядом с альфой, которого все знали как Верховного.       Оказалось, что почти в центре всего происходящего было сооружено возвышение, на котором находились музыканты. Вокруг было шумно, все гоготали, болтали и смеялись. Внимание Оливии уже спешило утечь, ей хотелось осмотреться и тайком понаблюдать за местными жителями, урвать кусочек другой реальности, как Коул неожиданно остановил её.       — Не хочешь потанцевать? Или, может, поучаствовать в состязаниях? Там, например, можно посмотреть борьбу… — Он указал на видневшуюся небольшую арену, на которой уже кто-то ввязался в показательный бой. Это было как раз то, что обсуждали Вероника и Томас, когда появились на ужине в доме альфы.       — Танец? — неловко усмехается, но тоном подчёркивает, что это единственное из предложенного, что ей по душе. На самом деле, она не была уверена, что смогла бы сейчас поучаствовать в каких-либо активностях, кроме танцев: статус «леди» не позволял.       Несколько пар танцевали, но Оливия ухватилась за ту, где родители кружились вместе со своим сыном, выбиваясь из медленного ритма музыки. И до неё дошло. Ликаны выглядели тут свободными и счастливыми.       Она почувствовала через ткань платья тепло на талии и тут же вернулась из своих мыслей. Оливия обратила к чёрным глазам свои голубые и не смогла сдержать улыбку.       — С чего это ты стал таким мягким? — Омега аккуратно последовала за ним в танце. Его лицо было так близко, что она могла разглядеть каждую волосинку в бороде, которая до этого казалось чуть ли не сплошной тканью, но сейчас виднелась незагорелая кожа. Около тёмных глаз едва были заметны морщинки, и девушка поняла, что даже не знает, сколько ему лет.       — Я не стал, — небрежно пожимает плечами, оглядывая её лицо так же пристально и внимательно, как она изучает сейчас его.       — Во время обучения ты был грубоватым и неотёсанным, — хмыкает, припоминая ему тоном каждое слово и действие, которые выходили за рамки позволенного.       — Ты хочешь такого общения? — В его голосе слышится знакомая колкость, по которой она вовсе не соскучилась.       — Нет, просто… — В её намерения не входило поднимать прошлое. Оливия совсем не забыла, как он оборвал их общение после первого превращения. Она замолчала, опустив голову и разглядывая мощёную площадь под ногами.       Коул же продолжал медленно вести их танец, не чувствуя никакого сопротивления с её стороны. Платье под вспотевшими ладонями нагрелось и прилипало в ответ. Он опустил взгляд к кончикам её шоколадных волос, покоившимся на груди. И снова в обзор попало жемчужное украшение. О Боги!       — Расскажи мне о своём муже. — Ему не хотелось слышать и слова о том придурке, который сейчас ищет виновника пропажи его жены, но нужно узнать о нём немного больше.       — О Пите? — удивлённо вопрошает и возвращает под обзор альфы свои голубые глаза. — Мы знакомы с детства. Обряд свёл нас навсегда. Не знаю, что ты хочешь конкретно услышать. — Она была немногословна о ликане, с которым делила постель, и альфа не заметил в глазах какой-то искры или любви.       — Как-то без нежности ты говоришь о нём.       Оливия смотрела в карие глаза: в них отражались огни от факелов позади, отдавая свой пламенно-оранжевый цвет. Его лицо выглядело всё ещё безразличным.       — Потому что я не люблю его, и это был не мой выбор.       — Почему ты тогда не уйдёшь от мужа? — прозвучал логичный вопрос для мира, в котором жил Коул: он свободен в своём выборе, но не Оливия.       — Нет, ты что! — Она начала так рьяно качать головой, будто бы пыталась выгнать эту глупую мысль. — Я обязана после обряда, мы не можем разойтись. Это будет позор и для него, и для меня.       — Но ты ведь не любишь его. Разве это не причина?       — В нашем Поселении важны традиции, в том числе семейные. Развод — это последнее, что мы с ним можем сделать. — Омега всё говорила заученно, и Коул чувствовал толщину её панциря, который теперь казался ему огромной проблемой.