Часть 19. Ксенофобия

      Последние несколько дней Вероники начинались одинаково. Она просыпалась. Не покидала дом. Осторожничала с тем, что ела, и совсем не осторожничала с тем, что пила. Неизменным за эти дни было то, что каждый раз — неважно во сколько — к ней приходила подруга. Проверяла её, но при этом не сознавалась, что проверяла.       Вероника и Эмма были знакомы с самого детства. Это те самые подруги, которые сильно разнятся в характерах, в словах, в поведении и в действиях, но при этом каким-то неведанным образом могут найти общий язык, будучи на разных полушариях. Эмма была доброй, понимающей, всегда входящей в положение тех, кого с трудом иногда понимала. Она с лёгкостью помогала и была в целом светлой и пушистой. Вероника же больше походила на злого духа. Вечно со своим мнением, которое, конечно же, не совпадало ни с чьим. Малоприятная и порой чересчур заносчивая. Но они обе были добрыми. Без увиливаний. Правдиво добрыми. А ещё сострадательными друг к другу, поэтому, когда на пороге дома альфы появилась незнакомая им омега, которая была как удушающий приём для Вероники, им снова пришлось несладко. Одна страдала, другая же пыталась уменьшить эти страдания.       В день Праздника Силы Эмма догадывалась, что Вероника не появится, несмотря на обещание. Видеть Коула с кем-то было невыносимо. И это была не боль. А ревность. Гнев. Непринятие всего происходящего.       Вероника сидела в кухне и спокойно попивала самое крепкое, что она смогла найти у себя дома. Тёмный ром. Вкус карамели мягко играл на языке. Вероника наслаждалась напитком, пока в дверь не постучали. Тогда ещё не совсем была выверена закономерность, и она не знала, кто пришёл. Но и удивления не было никакого, когда на пороге она увидела свою подругу. Серые глаза скользнули по руке, в которой Вероника небрежно держала стакан с ромом. Стало сразу понятно, к какому лечению она прибегла.       — Я так понимаю, ты не собираешься идти на праздник? — тяжело вздохнула, проходя внутрь вслед за покачивающейся брюнеткой.       — Издеваешься? — Вопрос Эммы рассмешил её. — Как будто это не очевидно?       — Коул хотел, чтобы ты пришла. — Бета ужаснулась, когда оказалась в кухне. Куча грязной посуды, недоеденная заветренная еда. Её подруга явно перестала контролировать свою жизнь.       — Ему, видимо, нравится смотреть на мои мучения.       — Ты слишком драматизируешь. Он, наверное, даже не в курсе твоих настоящих чувств.       — Он — наш альфа. Конечно, он в курсе!       Вероника тяжело взгромоздилась пятой точкой на столешницу и опёрлась о стену сбоку. Безусловно, где-то внутри её ранимая натура задрожала от слов, что он заинтересован в её присутствии, но голова чётко твердила: «Потому что ты часть его стаи!» И это сложно было отрицать.       — Ты не можешь вести такой образ жизни! — Эмма, закатав рукава белой рубахи, принялась сначала очищать посуду от остатков еды, сбрасывая их в мусорку, а затем складировать её в мойку.       — Зачем вообще что-то делать? — обречённо произнесла подруга и снова присосалась к стакану с ромом.       — Рони, на этом жизнь не заканчивается. Пусть Коул теперь несвободен, но есть и другие. — На тухлую попытку подбодрить Эмма получила первый предупредительный взгляд. — Я имею в виду, что ты не должна так сильно на этом зацикливаться.       — От мысли, что мне придётся каждый раз видеть их вместе, становится больно. Я не представляю себе такую жизнь.       — Дорогая… — Эмма ненадолго отвлеклась от уборки и подошла к подруге, заглядывая в её глаза то ли медового, то ли зелёного цвета. — …если бы мы с тобой могли что-то сделать, мы бы сделали. Сейчас ничего от нас не зависит.       Эти слова казались бете абсурдными. Как это ничего не зависит? Всегда была куча вариантов, что можно сделать, но ни один из них не обеспечит ей отличную жизнь с Коулом. За несколько дней, которые Вероника провела будто бы в агонии, она пару раз задумывалась о расправе над Оливией, её похищении и даже о том, чтобы сообщить её семье, где искать потерянную омегу. Но всё перечисленное попадало в категорию «предательство», на которое она не могла подписаться. Так что оставалось? Изощрённо испортить отношения Коула и Оливии. Это самая гениальная мысль, которая пришла за время раздумий.       — Я ещё не решила, что буду делать с этой Оливией…       Произнесённые слова ещё сильнее озадачили Эмму. Подруга всё меньше звучала логично или же осмысленно и всё больше становилась похожей на сумасшедшую, повёрнутую на альфе глупышку. Наверное, стоило сказать об этом Джулсу, предупредить, что с Вероникой всё не совсем ладно. Только она этого делать не стала. Поговорив тем вечером ещё немного с подругой, Эмма вроде бы успокоилась, понимая, что в Веронике всего лишь говорит алкоголь, не более. Если она проспится, то окончательно поймёт, чего дальше хочет от жизни, всё встанет на свои места. В этом она была уверена.       Но каково было её удивление, когда следующим днём, придя к Веронике вновь, она нашла её за бутылкой уже во второй раз.       — Мне стоило догадаться, что это опять ты. — Голос девушки звучал немного обречённо, без особого энтузиазма.       — А мне стоило догадаться, что вчерашние твои обещания взяться за голову — всего лишь пустые слова. — Эмма закатила глаза, проходя в дом, и поспешила выхватить бутылку из рук подруги. — Мне кажется, тебе надо проспаться. Ты не забыла, что у нас завтра собрание с Коулом в доме Власти?       По тому, как Вероника стояла, пошатываясь в коридоре, и, прищурив глаза, пыталась сообразить, стало очевидно, что забыла. Она начинала загибать пальцы, высчитывая дни, но постоянно сбивалась и вновь разгибала все.       — Не мучай себя, это завтра. — Поставив отобранную бутылку на столик в коридоре, бета подошла к задумавшейся подруге и слегка подтолкнула к лестнице. — Где вообще твоего брата носит? Неужели ему всё равно, что ты тут пьёшь?       — Фи́липп уехал по делам в Первое. Он говорил мне, когда вернётся, но, как ты понимаешь, я забыла. — Пока Вероника что-то бурчала себе под нос, и это еле доносилось до слушательницы, Эмма толкала вверх по лестнице её непослушное тело. — Кстати, я решила, что сделаю с Оливией. Чтобы было не жестоко и по-доброму, я верну её домой. Это ведь не так сложно. Четвёртое совсем недалеко, надо просто отвлечь Коула и Джулса, и Томаса, и ещё стражников. Она сама будет рада оказаться дома. Но мне нужна помощь, понимаешь? — хихикнула бета, явно намекая на свою единственную подругу.       — Мы не будем похищать Оливию даже ради таких благородных целей. — Не рассчитав силы, Эмма толкнула Веронику на второй этаж, и та, не удержавшись на своих двух заплетающихся ногах, рухнула и продолжила хохотать.       — Она сама захочет. Нам надо всего лишь подпортить их отношения. Это я возьму на себя. Ты же знаешь, у меня талант.       — Гадить другим? — недовольно буркнула и попыталась поднять Веронику обратно на ноги, но та просто отказывалась быть хоть немного устойчивее.       — Ой… — Она продолжала себе беззаботно хохотать, разглядывая белый потолок. В обзор иногда попадала фыркающая Эмма, усиленно старающаяся поднять её с пола.       Это оказалось совершенно бесполезным, и в голову пришёл новый план. С последними силами бета подошла к попытке просто дотащить подругу до кровати. К счастью, в этом участия полупьяного тела нет необходимости. Она подхватила её за локти и потащила, как мешок, по коридору.       — Все омеги какие-то шлюхи, замечала? Ну кроме Томаса, он слишком нежный для всего такого.       — У этого слова немного другое значение, я тебе потом расскажу, — хмыкнула Эмма и наконец толкнула дверь в спальню. Только она начала тащить тело подруги, как ковёр закрутился и создавать заметное сопротивление, но даже это не остановило Эмму на пути к усыплению Вероники. А та преспокойно, бегая глазами по комнате, думала, почему это Оливия не шлюха и когда наступит «потом».       — А где моя бутылка? — пробурчала, а в это время Эмма изо всех сил затаскивала её на кровать. Вот-вот. Ещё чуть-чуть. Ещё совсем немного.       И, наконец, дурно пахнущее тело оказалось на мягкой кровати. На белых простынях чёрные непослушные волосы выглядели контрастно. Единственная трезвая здесь Эмма принялась раздевать и разувать единственную пьяную.       — Значит, не поможешь мне в моём грандиозном плане? — жалобно простонала в подушку, когда её тело насильно перевернули на живот.       — Ни ты, ни я, ни мы не будем ничего делать по отношению к Оливии. Оставь эту идею, пожалуйста, иначе ты можешь влипнуть в неприятности.       — Куда больше-то неприятностей?       — За такое Коул выгонит тебя из стаи. Ты ведь этого не хочешь? — Эмма ласково убрала прядку с лица подруги, как только её раздела, и подтянула одеяло повыше.       — Может быть, это и лучше, чем то, что сейчас. — Глаза Вероники вновь окрасились в грустный, голос перестал быть пьяным, будто бы представление подошло к концу. — Я не знаю, как мне теперь быть.       — Ну во-первых, не пить. А во-вторых, тебе нужно задуматься сейчас о себе. Заново перестроить жизнь.       — Проще сделать всё то, что я запланировала.       — Согласна, проще. Но ты думаешь, что, избавившись от Оливии, Коул одумается и посмотрит на тебя так, как не смотрел несколько лет? — Она озвучила ту правду, которая давно крутилась у неё в голове. — Прости, но ты и над этим должна подумать.       — Но, может, он, потеряв её, поймёт, что такое не быть с кем, кого любишь.       Пусть Вероника и не знала того, какими на самом деле были отношения между Оливией и Коулом, казалось, уже ничего в жизни не остановило бы её от этих мыслей.       Эмма же, несмотря на то, что испытывала некую обеспокоенность, не стала рассказывать всё Джулсу по возвращении домой. Про себя она дала ещё один шанс подруге, прежде чем идти и поднимать тревогу в стае. Тем более она знала, что если так поступит, то Вероника, возможно, не простит подобного предательства. Эмма дала ей срок. И на следующий день она преспокойно ждала подругу на площади: в дни собраний со стаей они всегда встречались на одном и том же месте.       В этот день Вероника слегка опоздала, но не по причине того, что вновь пригубила совсем немного для храбрости, а потому, что её путь к площади в этот раз лежал мимо дома Коула. Почему-то идея поглазеть хоть как-то, возможно, только через окна, казалась ей почти необходимой. Никто, наверное, не смог бы понять, почему она страстно воспылала к этой мысли с самого утра.       Но только она подошла к забору, немного пригнувшись, дверь открылась так же внезапно, как и то, что из дома вышел Томас. Этого она совершенно не ожидала.       — Я хотела ещё раз поблагодарить тебя за книги, теперь я хотя бы перед сном время коротаю с интересом. — Услышав кусочек диалога, Вероника скорчилась: голос её казался ну просто противным. Вся из себя вежливая, деликатная и аккуратная.       — Да не за что, я выбрал свои любимые, так что не суди их строго. Возможно, это ранит мои чувства. — В голосе Томаса слышались смешинки — Вероника поняла, что он явно к ней добр. — Мне пора. Коул не любит ждать.       — До завтра. — Оливия улыбнулась на прощание.       — До завтра.       Послышалось, как входная дверь закрылась, щёлкнул замок, а затем Томас двинулся с крыльца по дворику прямиком к калитке. Она смотрела на него испуганным, но при этом недовольным взглядом, пока он как ни в чём не бывало в двух шагах от неё прикрывал калитку.       — Твою мать! — Только боковым зрением он заметил согнувшуюся ликаншу, адреналин прыснул в кровь. — Что ты здесь делаешь? У нас ведь собрание с Коулом.       — А ты уже в друзья набиваешься будущей суженой нашего альфы? — огрызнулась и выпрямилась, потоком отгоняя крепкий запах перегара.       — Фу. — Томас отмахнулся рукой и сделал интуитивно один шаг назад. — Ты пахнешь, как таверна поздней ночью!       — Зато ты пахнешь, как друг-предатель.       — О чём ты?       — Разве не понятно? Сначала Эмма носит ей платья, угождая стилю, теперь ты носишь книги, чтобы она могла «коротать время перед сном». Ах да, «с интересом». — Вероника попыталась сделать похожий невинный голосок, но ничего не вышло. Пародия совсем не удалась. Полная гнева и злости, бета пошла по дороге в сторону дома Власти, решив больше не замечать друга-предателя.       Томас молча догнал её и зашагал рядом. В его намерениях никогда не было обидеть подругу, члена стаи, ликаншу, которая всегда была отличным соратником и хорошей поддержкой. Просто времена поменялись. Обстоятельства. И все изменения не были обратимыми в глазах Томаса, но не в глазах Вероники. Они постепенно приближались к площади.       — Мне кажется, тебе нужно смириться, что в скором времени Оливия станет частью нашей стаи. — На услышанное девушка лишь гневно оскалилась, поэтому омега решил продолжить: — Возможно, она появилась немного внезапно, но и её отношения с Коулом явно другие.       Это она и так знала. Очевидное лишь раздражало, но никак не решало проблему. Ещё пару минут они шли молча, а когда проходили мимо назначенного с Эммой места, Вероника никого не увидела. Видимо, подруга устала ждать и отправилась в дом Власти сама.       Коул как раз ожидал только их. Джулс и Эмма были в сборе. Появление оставшихся наконец подвело к тому, зачем они собрались. Как только взгляды двух подруг сошлись в контакте, Эмма тяжело вздохнула и наклонилась к бородачу.       — Нам надо будет поговорить. — У неё не оставалось выбора. То, как пахло от Вероники, то, каким злым было её лицо, то, как уже даже Томас на неё поглядывал, говорило об одном. Нужно принять решения, которые нейтрализуют негативные намерения беты.       — О чём? — прошептал Джулс, наклоняясь ближе, пока глазами следил за тем, как Коул уже собирался начать говорить, но что-то явно его останавливало.       — Потом.       — Вероника? — Коул, будто бы не понимая чего-то важного, обратился к рядом сидящей бете. — Ты пьяная?       — Я не пьяная, я выпила. Вот вчера я была пьяная, да, Эмма?       Наверное, если бы Коул не был столь проницательным, то он бы подумал, что между подругами что-то разладилось, но невербально Томас ему подсказал. Глаза его метались от лица Эммы к Джулсу, он отсылал всевозможные сигналы бедствия. Но, возможно, он ошибся. Эмма мягко обратилась к нему:       — С чего начнём?       — На самом деле, тем не так много. Для начала я хотел сказать, что на некоторое время мы перенесём наши личные собрания в дом Эммы и Джулса. Оливии незачем знать все подробности сейчас, хорошо? — Он учтиво дождался, когда каждый кивнёт, пока Вероника безучастно пялилась на свои руки под столом. По всей комнате расходились её эмоции: гневные, недоброжелательные. — Также я бы хотел, чтобы кто-то из вас поехал во Второе. Правитель направляет на следующей неделе туда нашу делегацию, я бы хотел от нашей стаи отправить Томаса, ты не против?       — Какова цель?       — Нашему Поселению необходимы дружественные отношения со всеми остальными, и я бы хотел, чтобы ты проследил за тем, как бы делегация не ухудшила их. Пусть Роланд и не заинтересован в этом, но мы — да.       — Без проблем, всё пройдёт гладко. Можешь на меня положиться.       — Ещё один важный вопрос, который я хочу обсудить с вами сегодня, это… — Он сделал непростительную паузу, давая момент Веронике угадать, какая тема будет дальше. — …Оливия. Она останется у нас, но есть ряд моментов, которые теперь нужно поменять. Во-первых, я пока не уверен, что она может самовольно выходить из дома, но и запирать её я не хочу. Друзей у неё пока нет, поэтому я хотел, чтобы вы, Эмма и Вероника, немного с ней побыли, рассказали больше о нынешних порядках… — Не успел альфа договорить, как Вероника успела испытать страх и ужас.       — Ни за что! — Она хлопнула рукой по столу. Эмма тут же спрятала лицо в ладонях, не желая участвовать в том, что, скорее всего, собиралась устроить её подруга. Бунт против Оливии. — Почему я должна с ней водиться?       — Потому что Оливия будущий член стаи. — Коул, не обращая внимания на бурную реакцию, откинулся на стуле.       — Точно? — усмехнулась бета. — Мне казалось, чтобы стать членом стаи, нужно сначала пройти отбор. Или ты теперь принимаешь в стаю всех, с кем спишь? А также если она будущий член стаи, так почему её нет на нашем собрании? Почему она должна сидеть в твоём доме? Почему мы с ней должны нянчиться?! — Всё негодование, которое копилось в Веронике за последние пару дней, постепенно выливалось. Она, разгневанная, глядела на своего хладнокровного альфу и ждала хоть один вразумительный ответ.       — Хорошо, вы должны знать правду. — Коул вновь спокойно обратился ко всем за столом. — Оливия — моя Истинная. И как вы знаете традиции и правила, она должна быть членом нашей стаи без отбора. Это исчерпывает все твои вопросы, Вероника?       Она не была готова к вытекающим ответам на свои вопросы. Мало что они знают в целом об Истинных. Они встречаются редко. Почти никогда. Имеют крепкую связь. И предназначены быть вместе. Остальные детали не были важны в мире, где Истинные не встречаются на каждом шагу.       — Но мы здесь не для того, чтобы обсуждать наши с ней отношения. Всё, что я прошу от вас, это принять её, потому что если этого не произойдёт… — Блэйк строго посмотрел на Веронику, которая тяжело и размеренно дышала. — …если вы не выберете её, не примите, то я вынужден буду больше не принимать вас. Таковы условия, всем понятно?       Тревога поселилась в каждом. В ком-то преданном, как Джулс и Томас, это не вызвало сильных отголосков. Им неважно, с кем Коул, насколько крепкие его связи с кем-то, важно лишь процветание их стаи. Эмма тревожилась сильнее, видя, как всё происходящее разрывает её подругу, но не так тревожилась, чтобы уйти из стаи. Самой тревогой стала Вероника, которая должна была переосмыслить всё, начиная с несвободного сердца Коула, заканчивая уходом из стаи.       — Когда мы вступали в твою стаю, одним из важных условий было кое-какое. Я его чётко запомнила. — Вероника взглянула на альфу, попыталась вновь утонуть в его чёрных глазах, но они с каждой секундой становились всё более чуждыми. — Мы не выбираем между любимыми и стаей, потому что стая первее, важнее, приоритетнее. Помнишь свои собственные слова, Коул? Ты ставил нас выше, чем других в своей жизни, потому что считал, что любовь отвлекает.       — Это не одно и то же.       — Так в чём отличия?! — Она повысила голос, впервые так обращалась к своему альфе. — Твоя связь с ней, твои чувства ставят нас на второе место, ты только что сам это сказал. Значит, цели стаи, интересы и желания тоже.       — Это всё ещё в приоритете, просто мне станет спокойнее, если она будет рядом.       — Она будет твоей слабостью, — уверенно сказала Вероника. — Если ты не отошлёшь её обратно, все твои враги придут за ней, как только узнают, что она важнее всего. Такова правда. Ей пророчит судьба Анны. — Произнесённое имя вызвало внутреннюю бурю у Коула, он сжал подлокотники своего стула, пока челюсти врезались друг в друга. Он не хотел срываться, не хотел реагировать на сказанное, отворачивая голову в сторону. — Ты не сможешь ясно мыслить, если враги завладеют Оливией. Отошли её.       — Не смогу ясно мыслить? — Коул оскалился, возвращая взгляд чёрных глаз на бету. — Анну хладнокровно удушили и бросили перед моим домом, прямо перед дверью. Я знаю, кто это сделал! — Альфа поднялся на ноги и метнулся к бете, вставая позади её стула. Когда голова его оказалась прямо над макушкой девушки, он заговорил: — И даже будучи Верховным, я не стал мстить, зная, каковы будут последствия для вас. Могу ли я ясно мыслить, Вероника?! — Он излучал холод и гнев, когда опускал ладони на её дрожащие плечи. Её волк внутри сотрясался от страха. — А теперь пошла вон.       Он резко отпрянул назад и стал глядеть, не моргая, как девушка поднимается из-за стола и боязливо замирает в дверном проёме.       — Прости, я не хотела…       — Ты хотела. Таковы были твои намерения, когда ты вошла сюда.       Веронике больше нечего было сказать, не было желания как-то оправдываться, когда истина была на его устах. Она не пришла сюда с принятием мысли, что Оливия означает «навсегда», ей хотелось думать о термине «временно». Ещё раз окинув взглядом своих сидящих друзей, соратников, бета вышла из кабинета, а затем вылетела из дома Власти. Коул следом уже более строгим взглядом оглядел каждого, а затем нарушил тишину, произнеся:       — Если из вас кто-то сомневается в моих намерениях, вы можете тоже оставить собрание.       Его рука небрежно указала на приоткрытую дверь, а после он вернулся к стулу. Ещё несколько секунд альфа молча сидел, внимательно изучая лица сидящих напротив.       — Я не прошу вас дружить с Оливией, если вы сами этого не хотите. Мне нужно, чтобы она не столь ярко скучала по дому. Остальное я могу выполнить сам.       — Я всё ещё согласна сходить с ней по ателье. — Эмма попыталась вывести напряжение к нулю, но одной ей было не под силу.       — И вообще, Оливия сносная, я уверен. — Томас поддержал бету в попытках, и Коул заметно расслабился.       — Спасибо вам. Вернёмся к основе нашего собрания.       Хоть Вероники и не было на месте, им пришлось выкручиваться и обсуждать то, что было важным. Они больше не касались темы Оливии, хотя изначально на эту Коул выделил куда больше времени. Заметным было то, как изменилось их собрание эмоционально: атмосфера не стала легче, не разрядилась, но и у альфы не было мысли как-либо ухудшать ситуацию.       Вечерело. Собрание подошло к концу. Коул с Джулсом решили ещё парочку вопросов наедине, а затем кабинет опустел ото всех. На столе был небольшой беспорядок из свитков, в которых описывались правила Пятого — Коул знал их наизусть. Куча свитков, в которых было не малое, но недостаточное количество информации об Истинных, свитков-писем, которые слали ему обычные горожане, привлекая внимание к насущным проблемам Поселения.       Он собрал несколько писем с собой. Каждый вечер они служили ему чтивом перед сном. Ликаны писали о том, что им не нравится, что их гнетёт. Одно из пяти писем, где сплошные жалобы ничем не подкреплялись, было пустым. Одно из трёх было действительно важным. Но почти каждое второе описывало те проблемы и сомнения ликанов, которые он не мог решить. Недовольство Правлением Роланда.       Но несмотря на то, что он в силах был разобраться только с половиной проблем, ликаны, которых он каждый вечер и каждое утро встречал по дороге, улыбались ему и здоровались с ним.       В этот поздний вечер, когда он возвращался домой, его голову так же, как и головы мимо проходящих, занимали насущные проблемы. Но он никому не мог написать о них в письме. Никому не мог излить чувства. Вероника сегодня озвучила только верхушку того, о чём он думал постоянно. Но то, о чём он никогда не задумывался, так это о том, что чувства к Оливии, их связь могут поменять его приоритеты, сбить с толку. Он уже замкнулся мысленно над ней. Засыпал с планами об их будущем, просыпался с мыслями, как скрыть всю правду, и проводил день в попытках сделать из неё секрет. Это было сложно. Особенно всё осложняло то, как её пытливо и тщательно выискивали.

***

      Уже несколько дней одна единственная группа не возвращалась с поисков, не сменялась. Она шерстила лес. Использовала все возможные ресурсы, чтобы поймать след Оливии, чей запах у них имелся. И не было результатов. Каждая прошедшая секунда играла против них. Лес постоянно менялся, запахи перемешивались, сменялись постепенно, перекачиваясь с одной точки на другую.       Но однажды поняв, что путь дальше просто бессмыслен, Пит не мог больше задерживать свою команду. Мысль, что Оливия в страхе за свою жизнь где-то совершенно одна, побуждала бежать дальше, продолжать искать, но тут же появлялась другая мысль, что если она в лесу совершенно одна несколько дней, то, скорее всего, её уже нет среди живых. И тогда он начинал надеяться, что она всё-таки наткнулась на ворота одного из Поселений. А ближайшим было Пятое.       Пит присел на корточки. Рука опустилась к траве. Колючая и неприятная. Впереди простирался тёмный лес. За последние несколько дней он стал им врагом, который не отдавал того, кого они ищут. Но Пит больше не мог мысленно на этом фокусироваться. Теперь необходимо было составить новый план. Он готов запросить у Правителя разрешение на въезд в каждое Поселение с целью обыскать настолько тщательно, насколько это было возможно. На запах уже рассчитывать нельзя, ведь в людных местах по определённому аромату найти ликана сложно, да и не на все вещи из её гардероба можно было полагаться. Как оказалось, какие-то пахли, а какие-то не имели запаха вовсе.       Прохладная рука легла ему на плечо, вырвав из собственных мыслей. Голова рефлекторно повернулась, и глаза встретились с тёплым взглядом грустной Берты. Он читал на её лице печаль и сожаление, которым она делилась с ним.       — Что будем делать дальше? — осторожно спросила, хотя мысленно догадывалась, что и Пит понимает отсутствие необходимости и дальше прочёсывать лес.       — Надо возвращаться домой, — ответил, поднимаясь на ноги.       — Мне очень жаль, что Оливия так и не нашлась.       — Поверь, мне тоже, но это не конец. Я буду её искать.