16

POV Керон Поправив волосы, я открыла дверь и увидела, то, чего не ждала. Я увидела… Салла? Он стоял в капюшоне своей неизменной чёрной толстовки, красных джинсах с дырками на коленях, которые, казалось, он никогда не снимал, и синие кеды, что он одел как тапочки. Он был весь мокрый. От него пахло алкоголем. Салл открыл рот, чтобы что-то сказать, но я его перебила: — Не желаю ничего слушать! Проходи, потом все расскажешь. Но сначала — в душ! — быстро произнесла. Фишер работал, как будто в замедленном режиме. Он медленно снял кеды и пошёл за мной по направлению в ванную. — Снимешь одежду, — командным тоном сказала я. — кинешь в корзину с грязным бельём. — Но… У меня нет другой одежды, — начал неуверенно отнекиваться Фишер. — Подожди. Я сейчас, — сказав эти слова, я быстро вышла из ванной и побежала в спальню. Открыв свой шкаф, я нашла футболку с надписью: «Lux ex tenebris"(Свет из тьмы). Это была надпись на латыни, которую я сама написала на чёрной футболке жёлтой краской. Найдя тёмно-синие пижамные штаны, что были велики мне на два размера (не спрашивайте, как они оказались в моём шкафу, все равно не вспомню), прихватив зелёные носки, которые когда-то давно у меня оставил Салл, я пошла к Фишеру. Открыв дверь в ванную, я обнаружила, что Салл сидит на бортике в ванной и опустил голову, смотря в пол. Я положила вещи на стиральную машину, подошла к Саллу, присела на корточки, чтобы глаза были на одном уровне, и спросила: — Всё хорошо? — Нет. Я… У меня… — Фишер говорил несвязно и постоянно смотрел в пол. Он не поднимал на меня взгляд. Я чувствовала боль, что исходила от Салла. Чувствовала чувство страха, что окутало его с головой. Я почти слышала, как он думает. Надо лишь напрячься и… Я взала Фишера за руку и… Услышала. Я слышала мысли в голове у Салла. Я видела ЭТО. Взвизгнув, я отскочила от него. Он посмотрел на меня печальными глазами и спросил: — Ты тоже хочешь меня выгнать? — Что? Нет. Почему? — быстро начала говорить я, стоя уже в полный рост. — А что значит тоже? — я говорила с нескрываемым интересом, который всегда был со мной. — Все. Все, с кем я знаком, отказались меня либо впускать, либо впустили, но потом выгнали. Ты была моей последней надеждой, — на последних словах Салл всё же поднял на меня взгляд. Я замерла. Моё сердце сжалось от боли. — Салл… Твоё… Твоё лицо оно… — неуверенно начала я. — А что с ним не так? — удивлённо спросил Фишер. — У тебя нет куска протеза, — ответила я. — Вот чёрт! — сказал Фишер и тут же закрыл ладоняли протез. — Ну… Ладно. Я, пожалуй, пойду чай заварю, а ты помойся. Хорошо? — сказала я. — Хорошо… — очень тихо произнёс Салл. После этого я закрыла дверь в ванную и пошла на кухню. Заварив две чашки мятного чая, я пошла в гостиную. Говорят, что мятный чай успокаивает нервы. Но, по-моему, это всё херня. Поэтому в кружку Фишера я добавила успокоительное. Прихватив печенье из кухни, я положила его на стол и стала ждать Салла. Фишер не заставил себя долго ждать. Как только я сделала глоток из кружки, в дверях показалась синеволосая макушка. Футболка и штаны смотрелись на Салле замечательно, словно эта одежда была создана для него. Фишер в этой одежде выглядел слишком домашним… Улыбнувшись, я поставила чашку с чаем на место, на стол. Похлопав рядом с собой, по дивану, я сказала: — Садись! Чего стоишь? На мои слова я получила кивок от Салла. Почти бесшумно, словно паря, синеволосый подошёл к дивану и сел. Жестом я показала Фишеру, чтобы он попили чай. Мы сидели в тишине и пили чай. Я молчала, потому что ждала, когда Салл заговорить первым. Не хотела его торопить. Захочет — расскажет, нет — ну, » и ладно. Значит, так нужно. Первым тишину нарушил Салл. — Я хочу рассказать тебе кое-что… Это… Очень важно для меня, — Фишер говорил немного охрипшим голосом. Видимо, нервничает. — Пообещаешь, что не бросишь меня после этого? — тихо сказал Салл, смотря в мои глаза с надеждой. — Конечно. Я тебя никогда не брошу, — ответила я и в подтверждение своих слов кивнула. — Только можно тебя тоже попросить кое о чём? — М-можно… — сказал Салл, заикаясь. — Сними протез, — сказала я уверенным голосом. — Что?! — почти выкрикнул голубоволосый. — Тебе нечего бояться, — говорила я уверенным голосом, смотря прямо в глаза… Ой. В глаз. — Здесь все свои. Если ты мне доверяешь, ты снимешь протез. К тому же… Он всё равно сломан. Салли одарил меня испуганным взглядом. — Не бойся быть настоящим. Помни. Чтобы не случилось, у тебя всегда есть я. Не бойся показать своё истинное лицо. Ведь я — Evo teintus et in cute novi. (лат.) (Знаю тебя и под кожей, и снаружи) — сказав эти слова, Фишер напрягся. Просидев с минуту в тишине, я уже потеряла надежду, на то, что Салли снимет протез. Фишер сидел и прожигал взглядом чашку с чаем. — Хорошо… — наконец ответил он. Ловко расстегнув ремешки, Салл снял протез. Он положил его на стол и зажмурил глаза, словно маленький ребёнок. У Салла не было глаза, на левой щеке был шрам и ещё пару мелких шрамиков на правой щеке и лбу. Салл всё это время, что я рассматривала его лицо, тяжело дышал. Его дыхание было рванным, отчего грудь резко поднималась вверх и вниз. В глазу скопились слёзы. Одна слезинка позволила себе скатиться по щеке. Салл не услышав ничего от меня, одной рукой потянулся за протезом, а второй потянулся к лицу, чтобы смахнуть слезинку. Но я перехватила его руки. Он с удивление поднял на меня взгляд. Я подняла одну свою руку и смахнула слезу со щеки, второй держала руки. Вернув руки в исходную позицию, в каждой ладони чужая ладонь, я сказала: — Non abscondas faciem tuam. Non abscondunt daemones, sunt in parte animae tuae. Noli timere te, timore hostium. (Не прячь своё лицо. Не прячь своих демонов, они часть твоей души. Не бойся себя, бойся врага своего.), — после каждого предложения я делала небольшую паузу. — Ты знаешь латынь? — взглянул на меня с восхищением Салл. Я кивнула. — Тогда… — Tibi gratias ago. Noli contra me. Errare humanum est. (Спасибо. Не держи на меня зла. Человеку свойственно ошибаться.) — сказал Салл. Я улыбнулась на его слова и обняла парня. На мои действия Фишер тоже улыбнулся. — Nunc, te, ostende mihi tua daemones? (Теперь, ты покажешь мне своих демонов?) — спросила я. На мои слова Салл отпил немного чая из кружки, тяжело вздохнул и начал свой рассказ…

***

— Теперь ты знаешь, почему я был такой дерганный, зашуганый и не выходил на связь последние несколько недель, — Салл замолчал. — М-да… Я не понаслышке знаю, что такое потерять отца, хоть и пьяницу, — я тоже замолчала, не зная, что сказать. — Он повесился. Какое-то время он не пил алкоголь. Я даже начал радоваться, — усмешка. — Подумал, что ушёл в завязку. Но как оказалось, он жил без воды какое-то время. Он… — всхлип. — Последние его слова были: «Aere et aqua interdicti"(Отлучённые от воздуха и воды.) Он… Я… — внава всхлип. Я не могла смотреть, как плачет Салл, поэтому очень крепко обнимаю его. — А ещё в последнее время у нас происходил один и тот же диалог. «Иди к своему папе» — говорил мой отец. «Но ты же мой папа!» — отвечал я. «ИДИ К СВОЕМУ ОТЦУ!» — кричал мой папа и начинал меня избивать, — снова всхлип. — Я не могу жить в той квартире. Не могу, — снова заговорил Фишер. — Пока будешь жить у меня. Хорошо? — дождавшись кивка, я устало продолжила: — Ложись спать. А я схожу заберу твои вещи. Не против? Салли поднял руки вверх, как будто сдаётся, и сказал: — Я только за, лишь бы туда не возвращаться! Я положила на диван пару подушек и плед. — Скоро вернусь, — сказала я и ушла за вещами в квартиру друга.

***

Квартира у Фишера была такая же, как и у меня по планировке. Но моя квартира была уютной, в ней словно светило солнце даже в самый пасмурнуй день. А квартира Салла была наполнена холодом. Она тоила опасность за каждым углом. Я не чувствовала себя в безопасности. Взяв спортивную сумку, я быстро сложила в неё все вещи, что были в комнате Фишера. Одежда, гитара, Gear Boy. Вроде всё… Стоп! А где Гизмо?! Этот пушистый рыжий комочек был третим членом семьи в этой квартире. А сейчас… Обойдя все комнаты, я так и не нашла Гизмо. Я не хотела надолго оставлять Салла одного. Так что было принято решение, что вернусь к Фишеру и всё у него узнаю. Выйдя из квартиры Салла, я закрыла её на ключ, зная, что сюда больше никто не зайдёт. Никогда.

***

Зайдя в квартиру, я первым делом закрыла дверь. Ощущение спокойствия и теплоты снова наполнили меня. Но ненадолго. Крик. Я услышала крик. Сначала я подумала, что мне показалось. Но потом до меня дошло. Это кричит Салли. Бросив сумку в коридоре, я наспех сняла обувь и полетела в гостиную. Салл лежал на кровати с закрытыми глазами, бил руками и ногами по дивану, всячески извивался и кричал. — Нет! НЕТ! — кричал Фишер. — НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! Отец… Только не снова! Снова крик. Я подбегаю к Саллу и хватаю его за руку, чтобы он перестал бить меня и диван. На мои действия Салли лишь больнее начинает бить меня. Я беру его руки, обхватывая их своими руками, ложусь на него всем телом и начинаю шептать на ухо. — Ego sum hic. Ego cum te. Nolite timere. (лат.) (Я здесь. Я рядом. Не бойся.) Я говорила эти слова ровно до того момента, пока Фишер не перестал бить меня. Но как только Салл перестал меня бить, Фишер проснулся, подскочил на кровати и начал тяжело дышать. Я аккуратно встала с синеволосого и вышла в коридор. Взяв вещи, я пошла в свою комнату. Открыв шкаф, я начала складывать вещи Салла в аккуратную стопочку. Когда я закончила с этой рутиной, смотрю в окно. Ночь. Такая тёмная. Такая желанная. Такая странная. Ночь — это время суток, когда все секреты раскрываются и мечты сбываются. Ну или же смерть находит свою жертву и измывается над ней. Муза находит писателя и осыпает его идеями… Я бы могла ещё кучу времени стоять вот так, просто смотря в окно и наблюдая за ночным небом, но меня из этого прекрасного транса вывел звук. Всхлип. А потом ещё один. И ещё. Поняв, что плачет Салли, я пошла на звук, в гостиную. На кровати, спиной к двери, сидел Фишер. Он держал протез в руках, склонив голову над ним. Салли плакал. Я подошла к нему со спины, присела на край кровати и тихо спросила: — Почему ты плачешь? Повернув голову, Фишер ответил: — Кошмары. Они снятся каждую ночь. И они такие реальные, — на последних словах Салл снова опустил голову и начал плакать. Далее он говорил сквозь слёзы: — Мне снится, что меня бьёт отец. Снова, — на минуту Фишер замолчал, но потом продолжил. — Но даже это не так страшно по сравнению с тем, что ты видела меня плачущим, без протеза и знаешь все мои тайны. Я боюсь, что ты расскажешь их кому-нибудь. — А знаешь чего боюсь я? — спросила я.       Салли покачал головой. — Я боюсь того, — начала я — что ты снова увидишь кошмар. Пошли спать? Вместе, — тихим и спокойным голосом сказала я. — А ты не боишься? — спросил протезник. — Чего? — с усмешкой спросила я. — Ну, я же мальчик… Типо… — начал мямлить Салл. — Кого? Тебя? Ты минуту назад плакал, словно девчонка! — с усмешкой сказала я. Салли засмеялся с моих слов. Таким чистым и детским смехом… Перестав смеяться, взяв подушку и протез, мы быстро перебрались ко мне в спальню. Мы легли по разные стороны кровати, но когда я услышала, что Салли уже долгое время ворочется и не может уснуть, я спросила: — Не спится? — Да, — ответил синеволосый — Боюсь опять увидеть кошмар. — Не бойся, — ответила я. — Хочешь песенку спою? — Давай, — ответил Фишер и перевернулся на спину. Я тихонько начала петь слова песни, которую заучила ещё с детства:

«All around me are familiar faces Worn out places, worn out faces Bright and early for the daily races Going nowhere, going nowhere Their tears are filling up their glasses No expression, no expression Hide my head I wanna drown my sorrow No tomorrow, no tomorrow…» (англ.)

(Gary Jules — Mad World.)

Закончив петь, я увидела умиротвореное лицо. Протез лежит на тумбочкие. Лучи рассвета щекочут шрамы прошлого. Я погружаюсь в сон… Но поспать нам не дали, так как я услышала звук открывающейся двери. Сначала входной. Потом в комнату. Когда открылась дверь в спальню, я услышала: — Салли…