Часть 1

      Привет! Мое имя-Лейк. Я ненавижу гендерные окончания, поэтому говорить обо мне стоит на «они». И никак иначе. Я бы спросить не против, как зовут вас? Окей... В любом случае, если что-то не устраивает с первых строк - пошли прочь. Это моя история, и она такая же неопределенная, как знания землян о жизни на других планетах.       11 сентября, на рубеже столетия, появляется на свет нечто не дышащее, медноволосое и (на первый взгляд) однозначно женское. Меня сразу принимаются всеми силами приводить в чувства, жалея, и пытаясь уже представить, как расскажут родившей меня “плохую новость”.       Моя биологическая мать - Ребекка. Очень страстная любительница острых ощущений, переспавшая со многими... И не помнившая, откуда именно этот сперматозоид вышел... С недавних пор,она встречается с каким-то новым, а 9 месяцев назад (откуда происхожу я) - спала со своим кузеном. Свободный путь каждого человека- неисповедим, так ведь?       Ребекке 16, какое может быть отношение к комку жизни, нарушившему все ее планы? Шантаж кузена становится причиной их бурной ночи на пыльном заднем сидении его машины. Эта жертва лишь для того, чтоб родителей оставить в неведении о еще более интересных подлунных приключениях Ребекки в студенческом общежитии. Ее мировоззрение и религиозность, а также вечные страхи и суеверия - причина того, что меня не абортируют. А все вышеназванное приводит к тому, что ее родители теперь обо всем знают...Круг замыкается.       И вот, наплевав на увещевания отца-католика и протесты матери-юристки, Ребекка пишет отказ от ребенка, как только “комок” начинает действительно походить на живое существо.       Позже я узнаю, что это явление довольно частое,и не совсем смертельное - асфиксия. Позже,я получу от этого еще множество “приветов” и “поздравлений”.       Однако, сейчас я еще только появляюсь в том месте, где начнется мой путь.       Меня берут в семью одни очень счастливые и сияющие люди: Кэра и Дэвид. Они ни мистер и миссис, ни муж и жена, ни две половинки. У них замечательные отношения без колец, фотографий рядом с часовней на каминной полке и семейных обедов. Они свободны от стереотипов и условностей – и это о многом говорит.       Я живу с ними, не имея понятия о своих особенностях и о том, что на самом деле они не такие счастливые, какими постоянно предстают передо мной.       Я люблю своих приемных родителей...Да, я могу так сказать. Кэра отлично разбирается в музыке: от Элвиса до Kiss; от джазовых композиций до средневековых версий популярных песен. У нее свой магазин виниловых пластинок, которые чисты настолько, что можно спокойно красить глаза, не отходя от прилавка за зеркальцем, чем она и занимается периодически. А еще Кэра любит лепить из глины.Настолько, что притащенный с барахолки гончарный круг поселяется в гараже и все выходные кружится под вальсы и Долли Партон. Дэвид не разделяет ее увлечение, зато очень поддерживает его.       Он осваивает ресторанный бизнес, весьма успешно становясь, если не акулой, то хотя бы камбалой. Владеет мой приемный отец почти всеми блинными в штате. Теми самыми притонами вольного духа, где вечно на столах нет салфеток, всегда царит духота или полумрак, а из окон несет бензином и выхлопными газами из-за близости трасс и заправок.       Я- не единственный ребенок, попавший в измазанные глиной руки Кэры и чувствующий запах джема от Дэвида. Приемная семья включает в себя: Брайса (на момент моего появления- 7 лет), Инес (6 лет), котенка Робина и ворона Вильгельма.       Я –всеми любимый эльф, освещающий их жизнь своим легким смехом. Меня обожают, окружают заботой, потакают в любых желаниях…И ревностно охраняют от депрессии Дэвида, нимфомании Кэры, любовных связей обоих...       В тот день, когда они тихо кричат о неприспособленности друг друга к совместной жизни, мне наступает седьмой год. Я слушаю это из спальни, приоткрыв дверь и стараясь заморозить не только дыхание, но даже циркуляцию крови.       Я отправляюсь в школу на самокате, Брайс- на скейте, Инес- пешком. Мы ненавидим автобусы, нас не устраивает помещаться на заднем сидении втроем или сажать кого-то одного на переднее. Мы хотим быть рядом, и иметь возможность в любой момент увидеть друг друга. В этот день,что-то сразу идет не так...И это не считая забытых завтраков и хмурых настроений от недосыпа. Я постоянно хватаюсь за сердце, замедляя остальных. Инес и Брайс - образцовые старшие, - терпеливо останавливаются и ожидают, когда моим страданиям придет конец.       В школьном младшем кампусе я популярны, добры, отзывчивы, внимательны ко всему и весьма наблюдательны... Обычно. Но не сегодня. Я роняю ручку из рук, нервно оборачиваюсь, проверяю наличие сердца в груди. Меня задевает краем сумки одноклассник(абсолютно случайно), и тут же получает мощный толчок, отправляющий его тело на пол. Я ни с кем не здороваюсь, не улыбаюсь и даже не иду на обед. Мой мир будто рушится, разорванный на кусочки, обожженный Дэвидом и Кэрой. Почему им нужно ссориться именно сегодня!?       Но ведь все как всегда... Все в порядке. В окно дует легкий ветерок, солнце ласково улыбается с неба и расчерчивает тенью жалюзи мою парту. Мисс Райт пишет что-то на маркерной доске, меня окружает драчливый, но горячо мною любимый класс. Все так,как и должно быть... Нет. Все НЕ В ПОРЯДКЕ!!! Как можно столько жить бок о бок и не понять, что жизнь друг с другом - наихудшая пытка для вас!?       Я извожусь с сердцем, которое явно решает(видимо, окончательно)выпорхнуть из тела, и унестись подальше от всего этого.Кэраприезжает за мной, и спешно помогает скрыться из школы.       Через несколько минут, я уже в своей кровати: лежу и смотрю в потолок, словно там вот-вот разверзнется бездна, и засосет меня без остатка. Я искренне желаю этого всем своим телом, сердцем и всем остальным. Заберите у меня эти чувства, пусть мои руки и ноги перестанут дергаться, пусть я снова смогу дышать!       Я открываю глаза поздно вечером, услышав снизу шепото-крик Кэры. Я понимаю, что Дэвид больше не принимает новые лекарства, уже не ходит на работу несколько недель, и столько же исчезает, в неизвестном направлении, до ночи. Такое случается с ним, но в этот раз - как-то подозрительно надолго.       Я стараюсь дышать тихо и глубоко, но мои легкие упорно отказываются слушаться. Рука немеет от лежания на ней, отчего я начинаю ворочаться, и все же поднимаюсь. Иду прямиком вниз, потому что больше терпеть нет сил. Мне нужна хоть какая-то информация, я хочу задать вопросы и получить ответы, или стать свидетелем чего-то важного, после чего вопросительная интонация застрянет в горле. Дэвид сидит на полу у холодильника, сжимая в руках лист бумаги. И я понимаю, что это тот самый важный момент: Это все неправильно, я не должен был соглашаться, - бормочет Дэвид, глядя сквозь бумагу. Что это? - спрашиваю я, усаживаясь рядом. Это... ошибка. Я не могу больше жить с Кэрой. Мы ведь даже встречаться начали, потому что все говорили: “Вы такая хорошая пара”. А я люблю другого человека. Уже давно! Я больше не могу жить во лжи с собой и со всеми вами! - по его щекам стекают крупные слезинки, а глаза кажутся стеклянными. Я про листочек, - медленно шепчу я, ощущая внутри ком размером с арбуз, который в любой момент может взорваться. По ощущениям, я словно становлюсь взрослее на несколько лет, а Дэвид становится мальчиком с игровой площадки. А... Это значит, что я отдаю Кэре свою работу. Ничего страшного, Лейк, так будет правильно, - мягко поясняет он, постепенно успокаиваясь, вдох за вдохом.       Мы сидим так еще долго, смотря лишь перед собой. Я плачу, Дэвид гладит меня по голове. Кэра не хочет его денег - она лишь дает ему шанс ему уйти. Закрыть дверь старой жизни, забрав с собой только то, что по-настоящему хочется. Отправиться туда, где теперь живет его сердце.       Дэвид тихо поднимается и незаметно исчезает наверху. Я остаюсь сидеть на полу, рассматривая серую поверхность дверцы холодильника, в которой отражается лунный свет. <      Когда Кэра утром приходит разогревать нам вчерашнюю пиццу, я все еще сижу на полу и смотрю в потолок, словно пытаясь найти в нем ответы на бесконечные вопросы, которые лишь прибавляются с каждым вздохом. Лейк, тебе уже лучше? - она выглядит взволнованной, хотя голос выдает лишь будничные нотки беспокойства. Ее каштаново-рыжие волосы кое-как забраны в пучок, зелено-серые глаза бегают от меня к трещинам на кафеле и обратно. Кэра довольно красивая, усыпанная тысячами веснушек и родинок. Она более плотного телосложения, чем пытается выглядеть, втягивая живот. Мне она нравится целиком, вся что есть. Без ухищрений, слоев макияжа и постоянных попыток выглядеть не той, кто она на самом деле. Да, - я говорю отрывисто, стараясь одновременно подняться, - Я в порядке. Может, чаю? - с улыбкой предлагает она, стараясь скрыть нависшую тень произошедшего. Нет... Я пойду собираться.       Кэра ищет себе приключений еще с 14 лет. Ей нравятся парни, нравятся девушки; нравятся небинарные и андрогинные персоны; нравятся рокеры и флейтистки. Ей нравится ощущать чужой запах на своей одежде; видеть новых людей рядом со своим телом; раздеваться перед кем-то. Многие упоминают при мне о ее “нимфомании” и обзывают ее словами, которые мне запрещено повторять в чужом присутствии. Я потихоньку подвергаюсь сплетням и слухам, принимая их в себя и оставляя на видном месте. И, когда терапевт спросит меня об этом, я произнесу именно эти слова.       Спустя несколько недель, Дэвид совершает сразу несколько встряхнувших весь дом поступков: совершает каминг-аут как гей, съезжается с нашим соседом Таро и, наконец, выставляет на барахолку ненавистный костюм. Переезд моего приемного становится неоднозначным событием. В первую очередь от того, что приходится целый день таскать все его вещи по лестницам (мне достается коробка с фоторамками и открытками), а затем - долго смотреть на двери дома напротив. Я чувствую грусть, замедление падения дождевых капель с неба, а еще - счастье. Счастье Дэвида и Таро: тайных любовников ранее и потрясающей пары теперь.       Мне исполняется 14, когда происходящее совершенно слетает с петель, и ускользает от моего внимания. Эти 7 лет пролетают стремительно, однозначно, резко – в сторону лучшего будущего.       Ворон Вильгельм умирает как раз перед Хэллоуином. Дэвид созывает нас на поминки, прибыв в дом Кэры с черными ленточками для всех нас. Я плачу, потому что очень хотелось быть «ведьмочкой с вороном» на празднике, а еще - ужасно грущу. Меня обнимают все, кроме Кэры, которая в этот день даже не выходит из мастерской. Не все в жизни длится долго, - бормочет себе под нос Дэвид, улыбка его кажется туманной. Но он ведь был молодым вороном. Как это вообще вышло? – возмущается Инес, пытаясь разглядеть хоть что-то в отражении наших глаз. Он был старым уже! Уймись. Все рано или поздно умрут. С этим ничего не поделаешь, ясно? – кричит Брайс, до этого собиравшийся весь день провести в своей комнате за таинственными «делами». Да, ты прав. Рано или поздно, все мы исчезаем отсюда. Кто-то верит, что мы перерождаемся; кто-то – что опадаем в другой мир. Я же думаю, что мы не можем узнать этого, поэтому - лучше жить сегодняшним моментом. Пока ты еще можешь наслаждаться всем этим, – Дэвид разводит руками и поднимает голову. В этот момент, солнце начинает выглядывать из-за облаков, словно мы зовем его прогуляться. Я смотрю на свет и его отражение в каплях прошедшего дождя, и думаю только о том, как сильно не хочу исчезать.       Летом 2010го года мы остаемся в доме Таро и Дэвида. Инес готовится к экзамену в театральный колледж и просматривает запасные варианты. Брайс все время пропадает в гараже, стараясь отреставрировать старую картинную раму. Таро привез ее из Японии несколько лет назад, и уверяет, что она таит в себе какую-то тайну древнего рода. Я же провожу время за раскрашиванием объявлений.Мы клеим листовки уже несколько месяцев - со дня, когда Робин не появилась к завтраку. Я еще не знаю, что в последующие годы она не придет больше спать ко мне под бок, не станет мурчать у меня на коленях, пока все мое внимание устремлено в расплывающиеся от дождя на окнах узоры.       В это лето я становлюсь flower-girl, хоть и не очень выступаю «за» эту идею. Таро и Дэвид вступают в брак, и решают вопрос о разделении нас троих с Кэрой в течение года с небольшим. Когда Брайс закончит школу, он отправится учиться мебельному делу, и мы с Инес наконец начнем по-настоящему сближаться.       Инес жизнерадостно-гибкая, с резкими чертами лица, огромными ореховыми глазами, смуглой кожей и тонкими запястьями. Ее зигзагообразные волосы бывают забраны в хвост, скованны заколкой, или же отпущены на свободу по плечам и лопаткам. На теле - множество родинок. Это делает ее ближе к Кэре, как и любовь к искусству.       Вот Инес стоит в гараже: пародирует Уитни Хьюстон, пытаясь петь бесконечно слащавую песню, вызывающую у меня тремор внутри мозга. Затем, она вдруг перевоплощается в «Зену- королеву воинов», попутно отпуская на свободу своих темных головных змей, чтоб они заструились по спине. А я -смеюсь, сидя на ящике из-под поделок Кэры, размахивая разноцветными от краски руками.       Инес и я изучаем старые фотографии Кэры, обнаруженные при обыске «репетиционной». - Ты чем-то на нее похожа, - говорю я, пытаясь подавить свое смущение, изнывающее ярким огнем.       - Все красивые женщины чем-то похожи, а красивы- все женщины, - заявляет Инес, усмехаясь.       - Ты, все же, собираешься поступать в театральный? Раньше тебя это не интересовало… Кажется, - тихо говорю я, пытаясь вспомнить что я вообще знаю о жизни Инес и о ней самой. Кладу фотографию с кривляющимся подростками обратно в альбом и устраиваюсь на ящике поудобнее.       - Да, это самое лучшее, что я могу точно. На режиссерский у меня, однозначно, ума не хватит, - хихикает моя богиня, обуздывая своих змей заколкой, и изображает лицо Кэры с выпускного фото.       - Ты будешь звонить мне? – жалобно произношу я, подавив дрожь в кистях рук.       - Колледж в нескольких велосипедных мотках от дома. Ты чего? – смех Инес настолько звонкий, что я, должно быть, выгляжу со стороны очень трагично.       Мы с Инес сидим в 2013-ом году, после наступления рождественских каникул. Я рассматриваю снежинки на ее ресницах; лавандовая шапочка сдвинута на затылок, а из-под куртки выглядывает полосатый четырехцветный топ. Она обожает такие вещи, и постоянно покупает их, если видит в магазине. Я обожаю эти ляписные цвета на смуглой коже, эти точки на теле, этот запах орехового мороженого от ее геля для душа… Я не умею говорить о чувствах, а мое сердце делает молчание телесно-смертельным. Я подаюсь вперед и целую Инес в уголок губ, опираясь руками на ее колени, обтянутые серыми джинсами. Ореховые глаза, ореховый запах, ореховые ладони… Все уставляется на меня, будто я – Призрак Будущего Рождестваили заявление о принятии в AFI. Очень трудно определить, что чувствует сейчас Инес.       На мгновение замирает весь мир.Снежинки застывают и наблюдают за тем, как наши губы соединяются. Я целую Инес… Я целую Инес. Я целую Инес!       Мы сидим у ёлки, наблюдая поочередное мерцание ярких золотых огоньков. Сияние отражается в ее глазах, от чего они становятся еще более волшебными, охрово-медными, таинственно-притягательными. Мое сердце рвет ребра, а к ушам и носу пробивается кровь. Во рту - привкус кислого молока и железа. Меня хватает ровно на минуту, после чего я падаю на пол, звеня внутри от напряжения.       Инес вызывает скорую, Дэвид и Брайс появляются в дверях в тот момент, когда меня уже уносит в состояние бессознательного путешествия к теплым ореховым глубинам. К центру неведомой, прекрасной пустоты.       В Новый год,Кэра отправляется куда-то на Юг, пока мы ютимся на маленькой кухне, в доме Таро и Дэвида. В моих руках - миска с тестом для печенья, а у Брайса – лопатка, и какое-то белое «месиво», которое должно было быть глазурью. Инес смотрит на нас через пленку для запекания, рассуждает про проблемы кинематографа, в которых мы с братом ничего не понимаем. Я могу лишь смотреть на нее и падать в ореховую пустоту, правда, на сей раз, оставаясь в сознании.       Я застаю в комнате для гостей Инес, лежащую на кровати. Задранная кофта стесняет ее грудь, джинсы приспущены. Инес смотрит в сторону стенного шкафа, я - подглядываю за всем в дверную щель с лестницы.Она собирает своих змеек в неловкий пучок, поправляет одежду и устраивается удобнее.       - Я же ради вас с Лейк на все готова. Так что, все в порядке, - ее голос звучит непринужденно и легко, как в ситкомах на MTV. В то же время, каждая мышца на ее теле напрягается сладко-тягостной негой. Я чувствую, что подсматриваю за чем-то, непредназначенным вообще ни для одного человека. В руках появляется дрожь.       -Да, ты неплохо придумала, на самом деле, - мрачный голос Брайса раздается словно из глубин колодца,или сквозь тысячу слоев пленки для выпечки.       - Сколько раз мы это делали? – она хихикает, подогнув под себя ногу.       -Кажется, больше 20-ти. Я не хочу считать. Подсчет сделает лишь хуже. Особенно с тех пор, как у Лейк начались обмороки, а мы оба даже никак не можем помочь, - голос становится все мрачнее и кажется более далеким. А может, мне кажется?       - Я люблю Лейк, и тебя тоже.Но тебе стоило бы серьезно подумать, «господин будущий реставратор». Никто не будет ждать тебя вечно. Да и нужен ли тебе вообще кто-то? Если да - имей ввиду: я не смогу быть все время кем-то, кто пустит тебя под свой«зонт». Я собираюсь двигаться своим путем, изучая историю американского кинематографа и делая селфи в моменты съемок, - она смеется так, будто пытается выдавить из себя все чувства и мысли. Убеждает себя, что ей в самом деле смешно.       - Я не стану постоянно ходить за тобой и звонить посреди ночи, ты же знаешь. Я просто не могу сделать как Дэвид и Таро - найти кого-то, и быть счастливой. Меня все равно будет кидать из стороны в сторону, метать от разлук - к встречам, и обратно, - усмехнувшись, он начинает всхлипывать.       -Ну-ну! – она поднимается и идет к шкафу.       После, я слышу их приглушенные голоса, уже практически ничего не разбирая. Я знаю, что Брайс никогда не встречался с кем-то дольше месяца. Он постоянно повторяет, что ему быстро надоедают люди. Ему становится скучно с одним человеком, а иногда - даже с двумя, или тремя. Этим он становится ближе к Кэре.       Порой я думаю, что никто из нас троих не смог перенять что-то от Дэвида, но затем смотрю на себя и довольно ухмыляюсь.       Следующим утром, я приношу в кровать Инес белого котенка с глазами цвета аквамарина. Я решаюсь на самое важное сочетание звуков в этом году:- Инес, я тебя люблю. Давай встречаться? – голова сразу начинает кружиться от сказанного.       - Э…Я тебя тоже люблю, - она берет котенка и пытается хотя бы частично стряхнуть с себя остатки сна, убирая пряди с лица. Мое сердце вновь занимается штурмом ребер.       Инес напугана и озадачена моим заявлением. Котенок лижет ей руки, а я тону в ореховой бездне ее лучистых глаз. Ее корпус наклоняется ко мне, (я успеваю уловить аромат геля для душа и сладкого перца), когда наши губы образуют единое целое. Между нами, между миром грез и реальностью, между всеми цветами возможного.       Завтракаем рядом друг с другом: Инес – с котенком на руках, я – со странными мыслями в голове. Она рассуждает о новом фильме вселенной Marvel, пока Брайс сверлит взглядом наручные часы. Котенок пялится на мир широко распахнутыми глазами и внимательно разглядывает мои острые колени, выпирающие из дырок в джинсах.       -Назову его - Старк, - выдает Инес, будто именно это решение она уже два часа обосновывает нам, распинаясь насчет франшизы Marvel. Может, она и аргументированно высказывается, но мы в очередной раз стоим с непонимающими лицами.       - А что-то получше фамилии своего секс-символа ты придумать можешь? – бурчитБрайс, и снова уставляется на стрелки часов.       - Вообще-то, он мне нравится, как персонаж, а не как сексуальный объект! В отличие от тебя, мистер «у Кэпа классная задница»! И Роберт не совсем соответствует моим представлениям о ЖЧ, поэтому - лучше использовать оригинальное имя, а не имя актера, -Инес говорит так, будто объясняет школьнику очевидные вещи, точно также она объясняет мне законы физики.       -Почему тогда по фамилии? Чем тебе «Тони» не угодило? – парирует Брайс, не забывая рассматривать стрелки часов.       - Да не звучит же совсем! «Тони, иди жрать!» Или «Тони, отойди от ковра!», - Инес поворачивает голову в мою сторону, весело улыбаясь, – а что думаешь ты, Лейк?       - Не люблю, когда котов и кошек называют в честь кого-то. Имя должно отражать эту… Как ее? – я запинаюсь, увидев гневные искры в ореховых глазах.       -Сущность? – отрываясь от циферблата, подает голос Брайс.       - Да, ее. Я думаю, стоит понаблюдать за ним: за поведением, и вообще. И уже потом, на основе увиденного, дать имя, - я пожимаю плечами, гладя котенка по голове.       Оба участника дискуссии соглашаются, что приводит к глубокому включенному наблюдению на протяжении всего дня. Нам весело: шутим, перекидываемся смешными фразами из любимых фильмов, катаемся по полу. Такая атмосфера царит теперь очень редко, а ведь ужасно жаль. Мы так упоительно развлекаемся, что забываем о первоначальной цели всего затеянного. Котенок исчезает из поля зрения, как и мысли о нем.       Ночью я нахожу котенка у окна - в лунном свете, спящего и измученного. Возвращаюсь с ним на руках в кровать к Инес.       -Призрак,- говорю тихо, устраиваясь под одеялом.       - Что? Серьезно? - губы Инес изгибаются в полуулыбке.       Я утвердительно киваю. Инес стучит в стенку гостевой комнаты так, что Брайс, с зубной щеткой во рту, материализуется в дверном проеме через пару секунд.       -Призрак! –торжественно объявляет Инес, уставившись на красные пижамные штаны Брайса.       - Погоди...Серьезно!? – изо рта Брайса вываливается щетка. Смеется он так заливисто, что хоть бы не удавился…       - А что? – тихо спрашиваю я, удивляясь такой реакции.       Они еще долго обсуждают этот эпизод, попутно вспоминая всех призраков в их жизни - от Пивза до Каспера. В итоге, я получаю одобрение, а котенок- имя.       Тот Новый год становится лишь приятным воспоминанием, а я шагаю по жизни дальше. Уже не так уверенно, но при этом - достаточно ровно:со счастливой улыбкой внутри и немного нервными движениями снаружи.       Когда мне исполняется 16, Инес покидает дом Кэры.Обещает позвонить, когда доберется до Нью-Йорка. Она все же решается воротить горы, устроиться стажироваться на телевидение, посещать курсы режиссерской работы и вести влог. Я далеки от соцсетей, но подробно просматриваю все ее видео и читаю подробно каждую строку описания. Когда в доме Кэры остаемся только мы и Призрак, все становится каким-то картонным. Холодным, маленьким, пустым и незначительным.       У меня начинается новый период.И продолжится он дольше, чем я могу себе представить…       В школе я больше не тот солнечный зайчик. Мне становится интереснее наедине с книгами и Призраком на коленях, чем в погоне за чужими улыбками и дорогами жизни. В тишине и под шуршание страниц я провожу все выходные. Иногда смотрю видео Инес (на повторе) несколько часов подряд.       Я отстраняюсь от одноклассниц с появлением у них прыщей, партнеров_ок, груди и бедер. Смотрю с последнего ряда как они красят губы и болтают; выгибаются, выпячивая ранее плоские, а нынче - весьма округлившиеся места(и носят кофточки на размер меньше, чтоб это подчеркнуть); постоянно обсуждают месячные и любовные интересы. Некоторые из них закрыты в собственных мирах,или кажутся слишком недосягаемыми. Одноклассники также совсем не интересуют меня. Я чувствую себя оторванной частью чужого мира, приклеенной наспех к этой суровой реальности, где половые гормоны творят свои гнусные дела.       Из солнечного зайчика, я мимикрирую в теневого волка. С каждым днем становясь агрессивнее, незаметнее, тише. Теперь я не flower-girl, что вы. Я «непонятно что» в черном худи; достаточно мощное и длинное, непропорциональное и неухоженное, дикое и отстраненное. У меня нет признаков пола или принадлежности к этому миру: никаких значков или нашивок молодежных движений, никаких твиттер-аккаунтов или инстаграмма. Я хожу по школе, тренируя хищный взгляд, выстраивая между собой и людьми стену, через которую невозможно перебраться. Между мной и любым, кто решится подойти и поиграть в психиатра:оценить мое состояние и поставить печать с диагнозом, не забыв указать как причину мое усыновительно-разводно-геесемейное положение.       Если у меня урок истории – я прячусь в туалете. Я терпеть не могу этот пафос и фарс: я не считаю важным знать имена президентов штатов или рассматривать Вторую Мировую, как что-то одностороннее. Любая война – это геноцид, и все зависит лишь от того, как поставить вопрос. Любой человек- это результат жизненного опыта, в котором можно обвинить кого и что угодно. Любое место в школе – это свидетельство моей непричастности к этому миру, особенно- женский туалет. Здесь я вижу следы взросления одноклассниц: ужасный запах крови, ее следы на бумаге в мусорках и на ободках унитазов.Я знаю, что это, и как работает. Почему-то, знание о месячных лишь усиливает во мне чувство отчуждения и отвращения. Мне противно, жутко и горько о того, что я отличаюсь. Я не валяюсь по три дня в постели каждый месяц, как Кэра; не пью пачками таблетки, как Инес. Почему я не могу быть хоть в этом как все!? Я не могу понять, что со мной не так, и почему-то не хочу об этом ни с кем заговаривать. Кэра почти всегда говорит со мной об искусстве, музыке и литературе. Она не волнуется и, наверняка, думает обо мне как о «позднем цветочке». Две гинекологини постоянно так называют меня в шутку, чем провоцируют горькие усмешки на моем лице. Может и правда не стоит придавать этому такое большое значение?       Я ухожу после школы к Дэвиду, постепенно укрепляющему свои позиции в ЛГБТ+ активизме. Он находит себе новое призвание - слушать чужие проблемы. Пока еще не поздно, он нагло врывается в новую жизнь, кардинально отличающуюся от владения блинными с жуткими скалящимися солнцами на вывесках. Он становится участником курсов для начинающих коучей, одновременно осваивая работу помощника психолога в ЛГБТ+ организации для подростков. Таро говорит, что с большими глазами Дэвида, ему только и видеть насквозь проблемы детей; а голосом, будто флейтой Гаммельнского крысолова, уводить их от лезвий и петель.       Сам же Таро постиг дзен с помощью сортировки книг в местном букинистическом магазине. Он утверждает мне, с блеском в черных глазах, что:«Сортирование книг по алфавиту укрепляет твой собственный порядок мыслей и позволяет связаться со Вселенной». На каждую его попытку приобщить меня к Высшим сферам, Дэвид выдает катапультирование в голову своего любимого нескольких скомканных салфеток. Таро, получая такую бомбардировку, только смеется и вяло отмахивается от «снарядов».       Только в их доме я начинаю чувствовать себя в безопасности. Мне страшно неловко перед Кэрой, но я, все же, собираюсь с мыслями и прошу ее о моем срочном переезде. Когда она заканчивает штамповать кружки для очередной посудной выставки-ярмарки, моя просьба немедленно приводится в исполнение.       В октябре, я с чемоданом наконец ступаю на порог Таро и Дэвида. Через пару дней, дом наполняется подростковыми запахами (в моем случае: крем для депиляции, дезодорант с запахом малины и лак для ногтей), закидонами и странной атмосферой.       Стараясь отвлечься, я слушаю россказни Дэвида о разнообразии гендеров и, подхватив идею, начинаю с мыслей об Инес, и ее бесконечных видео, переключаться на собственное сознание. С его подачи, я гуглю все больше информации, и стараюсь примерить на себя всевозможные ярлыки, понимая, что ни один из них мне не подходит:       - Не знаю, - говорю задумчиво, - вроде бы, меня все устраивает. Окей, почти все, - горько усмехаюсь я.       - И все же, что не так? – заботливо спрашивает меня Дэвид и усаживается рядом.       - У меня до сих пор не идут месячные, а еще - я ростом выше тебя, как думаешь? – усмехаюсь и стараюсь обернуть все в шутку.       - Все отличаются, Лейк. Кто-то хочет изменить свое тело и стать противоположным, кто-то - хочет полностью убрать из себя всякие признаки половой принадлежности, а кому-то сама концепция гендера кажется убогой, - он пожимает плечами и перелистывает страницу блокнота.       - Вот, да! Эта система уже достаточно прогнила. Девочки – одно, мальчики-второе, - устало зеваю и глажу призрака.       - Так ты пытаешься найти свою идентичность? Или есть что-то другое? – мягко спрашивает Дэвид, что-то списывая с экрана компьютера.       - Есть такие, кто просто хочет быть собой и не старается слиться с обществом? Ну, скажем, я не хочу, чтоб меня называли «девочкой» или «мальчиком». И я не хочу, чтоб мне указывали, как себя вести, - пожимаю плечами, пытаясь сформулировать весь этот поток мыслей.       - Думаю, это больше квир. Некоторые говорят о себе на «они», не выносят гендерных маркеров и вообще -больше любят гендерно-нейтральные обращения, - поясняет он, выключая компьютер и сосредотачивая на мне взгляд.       - Мне нравится, как это звучит, - улыбаюсь и представляю, как иду со значком квир-флага по школе, говоря всем: «Ко мне обращаться без всей вашей гендерной херни».       - Все же гендер – это больше социальный конструкт, чем необходимость. Понимаешь? Научно обосновать его возможно, но не обязательно же человеку постоянно под какие-то системы подстраиваться, - Дэвид гордо демонстрирует мне таблицу гендерных идентичностей, после чего моя челюсть встречается с поверхностью стола.       Я разворачиваю подарок, присланный месяц с лишним назад на мой день рождения. Это от Брайса, который той зимой стал для меня препятствием, занозой, ссадиной. Я его ненавижу... Но уже не так, как в момент моего "шпионажа". Я начинаю задыхаться, сердечный ритм неровно обрывается и долго не может восстановиться. Я накрываюсь с головой воспоминаниями и домыслами. Брайс,и его выбор профессии; Инес, и ее решение ехать учиться в Нью-Йорк;Кэра, и её отстранённость - всё складывается, как одна огромная мозаика из мыслей, слез и обмороков.       Я чувствую себя брошенными, обозлившимися на всех и вся. Я не хочу верить в эти мысли, но карусель продолжает вращаться, поглощая меня целиком: "Ты ничего для них не значишь; ты-нечто неправильное и несуразное; тебя вообще не должно быть; лучше бы тебя не было; Инес и Брайс счастливы без тебя-они специально сбежали подальше, чтобы не видеть тебя; Кэра никогда тебя не любила!"       Задушенные одеялом собственных мыслей, я начинаю биться в страшных конвульсиях и орать что-то совершенно тупое и бессмысленное. Но тут, темнота накатывается на глаза,и окончательно отстраняет от меня мир... Я парю в бесконечном пространстве и наблюдаю за холодным, безразличным Ничем. Всё становится неразличимым, далеким и чужим. Я словно наконец освобождаюсь.       Просыпаюсь от ярчайшего, колючего и белого света больничной лампы. Вокруг запахи знакомого раствора, пиканье приборов и тихие шорохи, создаваемые кем-то в ногах. Дэвид и Таро сидят рядом с беспокойными лицами: у Таро легкая щетина на подбородке, у Дэвида-тот самый заплаканный и потерянный вид. Я натужно приподнимаюсь и сажусь. Они бросаются ко мне и обнимают, но очень мягко, словно я могу рассыпаться. Я шепчу что-то о том, что виноваты, и беру контрабанду, мурлыкающую на 8 языках, утыкаясь носом в его мягкую шерсть.       - Ты больше не позволяй своим гнетущим мыслям так себя охватывать! Это прямой путь к самоуничижению, а в последствии...       -Тише. Не психологируй, - Таро похлопывает Дэвида по плечу, и участливо переводит взгляд на меня, уступая место своему буддистскому выражению лица, - Вселенная будет к себе благосклонна, ежели ты позволишь Ей глядеть на мир твоими глазами... - тихо начинает он, игнорируя осуждающий взгляд мужа,- ... достигни гармонии в мыслях, тогда и тело твоё будет в гармонии...       - Вы обо мне волновались, - Перевожу я, подводя черту под всеми их показаниями. Они оба медленно кивают и, наконец, облегченно вздыхают.       - Твоя отключка, - тянет Дэвид, - это было очень неожиданно и странно. Прежде такого не случалось, - он растерянно смотрит на меня, продолжая беспокойные домыслы, - это длилось трое суток. Я испугался. Мы понятия не имели, что делать, и приехали, как только нам разрешили.       Меня ничуть не удивляет полученная информация, я совсем ничего не соображаю. Глажу Призрака и смотрю в бездонные пропасти глаз Таро. Он умеет говорить, не роняя и словечка - все можно прочесть во взгляде. Сейчас он холоден, но преисполнен лучами надежды. Таро рад, что я здесь, а не лежу холодным трупом в морге. Дэвиду же надо высказаться, что я могу позволить ему сделать.Вот только все слова от меня ускользают…       В школу я возвращаюсь только в ноябре. Теперь, в моем рюкзаке с собой постоянно: блокнот с деревянной обложкой (подарок Брайса); две упаковки с цветными ручками, и таблетки,практически на все случаи жизни.Я пишу все, что происходит и пытается происходить; о чем думаю и что вижу - это мне советует делать Дэвид, а моя психотерапевтка подтверждает, что идея - отличная.       Инес и Кэра, как и Брайс, остаются в неведении о моем пребывании в больнице. С моей подачи, Дэвид и Таро хранят молчание. Так они поступают с тех пор со всеми моими просьбами – выполняют без вопросов и комментариев. Я хочу оставить этот опыт для себя, как и ту ночь в коридоре перед гостевой комнатой. Я все это подробно записываю, и с жутким хлопком закрываю блокнот.       Пока Инес снимает влоги про парки и музеи, Брайс наконец учится полировать мебель и носить узкие штаны, Кэра- продает и выставляет свои товары где-то в Италии, а я -продолжаю писать. Весь мой чувственный и бесчувственный опыт я передаю этим страницам. Моя желчь по поводу стереотипов и внешнего вида одноклассниц; мои огненные брызги, по поводу токсичности учителей мужского пола в сторону меня и других «проблемных детей»;мое теплое дыхание, в противовес вечерним заморозкам; моя любовь и ненависть – все ложится на бумагу, накладываясь друг на друга. Цепь за цепью, круг за кругом, бесконечность на бесконечность.       Я как-то пробираюсь через забор, на задний двор дома Кэры, и сажусь под дерево, положив под себя рюкзак. Достаю блокнот и смотрю на обнаженное дерево над своей головой, мне вспоминается один прекрасный день из прошлого…                      Эльф       Я сижу в легком подобии сарафана на дворовых качелях и звонко кричу на Инес и Брайса. Мне четыре и я счастливы... Абсолютным счастьем, которое бывает до первой взрослой информации в жизни ребенка.       - Я не девочка! Не девочка! – доказательно воплю я, запуская в Брайса изжеванную резиновую кошку.       - Тогда кто ты? Мальчик, что ли!? – нетерпеливо повышает голос Брайс и вскакивает на ноги, намереваясь сбросить меня с качелей за упрямство и громкие визги.       -Брайс, отстань от Лейк. Иначе я никогда больше не буду делать за тебя домашнюю работу! – выкрикивает Инес со своего места на ветке дерева, затем стремительно слезает по веревке вниз, выронив странное устройство, похожее на магнитофон, -Лейк – это эльф, понятно тебе?       -Их не бывает! – кричит Брайс, скидывая меня,тут жеполучая от Инес очередью мелких камешков по заднице.       -Еще как бывают! – заявляю, вскидывая ноги и стремительно заскакивая обратно на качели. Я кривляюсь и демонстрирую кончики ушей, - видишь!?       -А ты - просто завистливый придурок! – поддакивает мне Инес и медленно встает, поправляя полосатую маечку.       - Не бывает никаких эльфов! Это все выдумки, а ты – просто мутант! – орет Брайс и лезет на дерево, получая очередной обстрел. Инес заливисто хохочет.       Я слезаю, мы с Инес становимся друг напротив друга, и она опускается на колени.       - О, эльф из странных лесов, как я могу служить тебе? – шутливо, но очень возвышенно спрашивает Инес.       -О, человек, защити меня от этого чудища! Он глух к истине и волшебству, нечист на руку и очень туп! Этот монстр похитил Бесценный венец! – заохав, я принимаюсь жалобно причитать и хвататься за сердце, как делает Дэвид.       - Да вы достали, не брал я твою картонку из BK! – раздается с дерева напряженный крик.       - Я защищу вас от монстра, о, мой бесценный и чистокровный эльф! – привстав, Инес запрокидывает голову. Уверенная в своих словах, она грозит «чудищу» кулаком, от чего тот сразу же наигранно охает. Инес крадется к дереву, набирая по пути камешки.       Мы сидим все на веранде и едим сэндвичи с сыром и луком. Брайс – на перилах, мы с Инес – не шезлонгах.       -Ладно, может ты и эльф, - пробурчав, Брайс надкусывает второй сэндвич.       - А если усомнишься, я тебя запру в пещере Забвения! – усмехается Инес, схлюпаньем отпивая из графина лимонад и полностью залив им маечку.       - Ты всегда будешь пугать меня этим чертовым чуланом!? – возмущается Брайс, потирая настрадавшийся зад.       - Да, - спокойно и твердо отрезает Инес, снова запустив снаряд в намеченную цель.       -А защищать меня? – тихо спрашиваю я, с благоговением рассматривая усыпанную крохотными пятнышками кожу.       - Несомненно. Ныне и впредь. До скончания веков! – объявляет Инес и нежно гладит меня по волосам.       -Ныне и впереть…       -Впредь, - строго поправляет Брайс, - это значит «всегда».       -Всегда, - мечтательно шепчу я, несколько раз произнеся это слово про себя.       Всегда…       На этом слове я прерываюсь и долго смотрю на него, пока слезы не начинают заслонять обзор. Я заливаю слово своей глазной водой, больше оно ничего не значит – я вовсе не эльф, а лишь человек со странными мутациями.       Дэвид настаивает на гормональных анализах. Пока все готовятся к Рождеству – я жду результатов, одновременно переключаясь из реальности на длинное изложение эмоций в своем блокноте.       2016-ый почти подходит к концу, сжимая в тисках мое хрупкое сердце. Я очень переживаю насчет предстоящего Рождества, результатов анализов, школьной неразберихи с моими оценками. Постоянно отвлекаюсь и не могу ни на чем сосредоточиться. Ведь совсем скоро мы все наконец соберемся вместе и увидим, что происходит в жизни у каждого из нас. Вся семья снова будет вместе…       Я хожу как в тумане, не понимая, как справиться с наплывающими волнами страха и стресса. Они охватывают меня изнутри и снаружи, полностью разжижжая мозг и внутренности. Я исписываю все больше страниц, с каждым днем думая о том, как выбраться из этого состояния. Все больше зарываю себя в буквах, и прячусь за дежурными фразами в реальности.       22-го декабря я получаю по электронной почте извещение о результатах и еду в клинику с Дэвидом.       Нам выдают какую-то длинную распечатку и дежурным тоном сообщают, что я не просто так по часу в неделю депилируюсь: грудь у меня не растет; тело слишком длинное для человека, приписанного мне при рождении пола (по крайней мере, мне так кажется);за год мне удается вырасти на 15 сантиметров (по непонятным до сих пор причинам). Оказывается, все дело в двух словах: "Синдром Свайера". Нечувствительность организма к эстрогенам.       Привыкая к обилию непонятных слов на медицинском сленге, Дэвид и Таро стараются меня поддержать. Несколько раз за прошедшие сутки я слышу про ЗГТ (заместительно-гормональную терапию), и их готовность оплатить мое лечение, если я захочу. Хотя Дэвид называет это "вмешательством", на что каждый раз встречает безмятежно тяжеленный взор мужа. Таро - философ от природы, лишь произносит:       -Твоя воля достаточно несгибаема, чтоб отвергнуть или принять изменения - решение будет тебе посильным. Только ты решаешь, как завершить и начать новый путь.       И я понимаю (как и всегда), что он прав…Хотя и не до конца вникаю в сказанное им. Открываю свой блокнот и расчерчиваю страницу надвое: + - Я стану определенного пола.Впишусь в систему. На меня не будут смотреть как на что-то странное и необычное. Я смогу носить лифчик. Я стану другими. У меня произойдут слишком большие и неопределенные изменения. Инес и Кэрабудут меня странно воспринимать.Я не хочу быть «девочкой».              На последних двух пунктах каждой колонки я давлюсь воздухом: в первой – от смеха, во второй – от осознания.       24-го декабря я прихожу с утра на кухню и застаю Дэвида и Таро целующимися. Их поцелуи всегда преисполнены какой-то неизведанной и притягательной магией, словно бы свет разума Дэвида сливается с огнями сознания Таро, и ониобразуют что-то неподражаемое и искрящееся. От таких поцелуев становится тепло, головокружительно. Это похоже на мою раннюю асфиксию, только не вредоносную и разрушительную, а бурную и счастливую, созидательную.       Я вспоминаю наш с Инес поцелуй. Первый поцелуй. Это воспоминание вдруг предстает в новом свете. Призрак подползает ко мне и обнаруживает нас обоих, требовательно мяукая в ожидании еды.       Я невинно улыбаюсь и сажусь за стол. Когда мы приступаем к завтраку, набираю в легкие воздух и обращаю взор на счастливых отцов:       -Я сделаю операцию, но не буду соглашаться на заме…замести…Ну, на гормоны, в общем. Я хочу оставаться…Эльфом, -странно, но именно это слово мне вспоминается.И снова накладывается на меня, как вторая кожа. Будто здесь ему и место.       Дэвид и Таро притихают на несколько мгновений, затем вздыхают так синхронно, что я опять думаю о возникающей между ними магии.       - Хорошо, Лейк. После праздников мы подпишем необходимые бумаги, и ты пойдешь на операцию, - серьезно произносит Дэвид и берет меня за руку. Я киваю, а Таро и Призрак лишь молча соглашаются с происходящим.       Вечером происходит нечто странное. Я уже совсем не хочу видеть никого из нашей «семьи». Сижу под пледом и исписываю страницу за страницей, выплескивая все, что никак не дает мне покоя. Потом, вдруг одергиваюсь и начинаю плакать, вспоминая поцелуй с Инес, что сейчас кажется мне «неправильным». Я вспоминаю смех; тело в маленьких точечках; глаза, в которых можно потеряться навсегда и чувство…Всепоглощающее, неотвратимое. Чувство одержимости, растворенности, преданности и благодарности. Трепета и мистического упоения, с которым ассоциируется все, включая поцелуй. Инес сейчас другая, она – человек, а не богиня или рыцарь ордена эльфов. Я хочу поизучать и ощупать это чувство, снова начать рассматривать его. Кинуть в чан с кипящей водой и варить до полнейшего уничтожения. Воспоминания делают меня жалкими, беспомощными. Я не понимаю уже практически ничего, пелена застилает глаза, а мое любимое ранее занятие превращается в обычное бумагомарание.       Я смотрю на блокнот еще долго. Брайс. Он занимается любимым делом; он спит с девушками и парнями, с трансгендерными персонами и квирами… И при этом не любит их. Он слишком много спит, трахается и ебется.Может, он и не знает, как надо любить, или это ему вовсе не нужно. Есть же аромантики, в конце-то концов.       Я смотрю на каминную полку и останавливаю взгляд на кружке. Это подарок Дэвиду от Кэры на день рождения; с кривой ручкой и нарочито детскими каракулями, складывающимися в мутировавшие солнышки. Я вижу, как Кэра делает эту, свою первую, кружку, наконец занявшись чем-то помимо обнюхивания винила и смеха над шутками приходящих пофлиртовать с ней мужчин. Она берет глину и начинает неумело лепить. Она еще любит Дэвида,но, скорее, как брата или питомца. Она еще не знает о Таро, или не хочет совершенно ничего о нем знать. Она еще не умеет смотреть на вещи серьезно.       Я медленно поднимаюсь, схватив блокнот резким движением. Взгляд мой прикован к фото в рамке: Я, Инес и Призрак. Еще совсем странные, счастливые, одинокие и убежденные в вечности этого момента. Вечность. Всегда. Я начинаю беззвучно выпускать из слезных желез все те мысли, что постоянно терзают меня изнутри. Беру кружку и фото с полки.       Первым в огонь отправляется блокнот. С каким-то «маньячным» упоением я наблюдаю, как он горит и обугливается. Затем достаю из рамки снимок и долго на него смотрю, пока от напряжения не начинает колоть глаза изнутри. Затем,развоплощаюкружку на черепки, кидая ее об пол. Осколки отправляются в камин; заваливаю их щепками и бумагой, слегка поддуваю огонь.       Фотография сгорает прямо в моих тонких пальцах, огонь обжигает подушечки, а внутри начинают стучать барабаны. Я вдруг становлюсь совершенно опустошенными и чрезвычайно бесчувственными.       Около 6-ти пребывает Кэра. Почему-то одна, зато - с целым ворохом разноцветных пакетов, блестящих практически также, как ее глаза и волосы. Я сдержанно ее приветствую, однако, моя отрешенность оказывается недостаточной. Меня стискивают в объятиях и оглушают криками о "быстроте времени". Затем, приходит Брайс, и сцена становится еще более невыносимой.       -Лейк, почему ты таком виде? Сегодня же Рождество. Я думаю, это повод принарядиться, - говорит Кэра и тычет в Брайса, разодетого в шелковую рубашку темно-зеленого цвета и красный костюм в мелкую клетку. Если этот ужас означает "принарядиться", то я, определенно, -пас, - Посмотри, какой нарядный сегодня Брайс!       -Да, ты тоже ничего, - подначивает ее Брайс, указывая на парчовое золотистое платье с черными кружевными вставками. Для меня это выглядит так, словно из золотой фольги, вместо обещанного шоколадного яйца, выступила чугунная штука с резьбой.       Они оба хохочут, очень довольные собой. Обсуждая, как давно не имелось повода разодеться как елочная игрушка, все же покидают холл. Я перевожу взгляд в гостиную, где творится поцелуйная магия Таро и Дэвида, ни от кого и ничего не зависящая. Это волшебство вновь наполняет меня изнутри и окончательно сводит с ума, перемешавшись с воспоминаниями о недавнем ритуальном сожжении. Барабаны снова стучат в голове.       Все переходят на кухню, чтоб подготовить праздничный стол.       - Я теперь умею даже узоры вырезать. Настолько аккуратно получается! Вы бы видели, - хвастается Брайс, сидя на барном стуле и помогая Дэвиду с нарезкой овощей.       -А я скоро буду открывать школу лепки из глины. Как оказалось, многие мамочки сейчас любят такими вещами заниматься вместе с детьми,- произносит Кэра, то и дело хватая что-то со стола, чем вызывает негодование Дэвида.       -Мы думаем съездить летом в Японию. Навестить мать Таро - самой ей через океан никак не перебраться, а у нас как раз отпуск запланирован, -говорит Дэвид, шлепнув руку Кэры, тянущуюся за кусочком порезанной морковки. Таро кивает, подтверждая его слова, и мельком бросает на мужа нежный взгляд. Для этого японца, очевидно, вполне нормально сидеть за одним столом с бывшей женой и детьми любимого человека. Мне бы его непоколебимость...       Я стараюсь отвлечься и глажу призрака. Он урчит, даря мне чувство относительной безопасности на этом минном поле семейного торжества.       Когда в дверь звонят, мы все уже накрываем на стол и долго бегаем в поисках того или иного предмета, «без которого невозможно отмечать Рождество», хотя мы все тут агностики и атеисты.       На пороге появляется прекрасная персона, укутанная в пончо цвета какао и замотанная длиннющим фиолетово-красным полосатым безобразием. Инес снимает с головы шапку черно-серого цвета и широченно улыбается. Брайс и Таро стригутся коротко. У последнего, до свадьбы с Дэвидом, волосы были длиной такие же, как и борода – один сантиметр. Но полностью лысых персон в нашем кругу мне не вспоминается.       Я ошарашенно смотрю на полностью лысую голову Инес, которая тут же напоминает мне про военные фильмы и больных раком. Жутко таращусь, пока она снимает шарф и пончо, оставаясь в безумно ярком свитере в зелено-желто-красную полоску, похожая на традиционное елочное украшение. В ответ она лишь многозначительно улыбается и говорит:       - Это - мой протест. Недавно мне отказали в пробах на роль парня-подростка для социального ролика, что снимается в нашем колледже. А еще, они сказали, чтобудут брать режиссировать только «серебряных учеников и учениц»! То есть - этих зануд, ходящих на все пары и не нюхавших жизни. Тьфу!       «В гневе Инес прекрасна и неповторима», -проносятся в моей голове строки из сожженного несколько часов назад блокнота.На удивление понимаю, что восхищение ею вдруг проходит и становится «не моим». Я перестаю на нее смотреть и лишь киваю,в знак того, что слышу ее слова.       - А еще, я прочитала биографию Роуз Макгоуэн. Эта великолепная женщина такая сильная и невероятная! Я очень хочу также, как и она… Что такое, Лейк?       -Мм… - многозначительно повожу плечами и удаляюсь, игнорируя протянутые для объятий руки.       Мы сидим за общим столом и рассматриваем друг друга. Постоянно, проникая в суть каждой персоны, что находится рядом. Вся эта сцена меня до жути напрягает, заставляет глаза дергаться, а легкие – нагреваться.       С трудом переживаю разговоры о моей учебе, здоровье и социальном охлаждении. Кэра все это время беспокойно на меня посматривает, Брайс- делает страшные гримасы переживания за ближнего, а Инес… Просто смотрит в сторону, словно находится далеко отсюда.       -…Совсем ни с кем не общается, - говорит Кэра, разводя руками, и с оглушительным звоном опрокидывает мою любимую статуэтку с ангелом. Этим она привлекает к себе столько внимания, что даже краснеет до ушей.       - Это выбор Лейк. Сейчас сложное время и надо позволить… - тихо начинает Дэвид, когда я уже закипаю от заострения углов всеобщего внимания на моих мнимых проблемах с социализацией.       Инес переводит опустевшие глаза в мою сторону.       -Дайте этот опыт Лейк пережить самостоятельно! – вспыхивает оназа левым концомстола и тут же вылетает из комнаты.       -Да что же за херня!? – Брайс подскакивает со стула, но Таро прожигает его спокойным взглядом и те самым усаживает на место, при этом даже не шелохнувшись.       Я медленно поднимаюсь из-за стола и аккуратно отодвигаю стул. Исчезаю молча, и раньше, чем кто-либо замечает. Инес, как я и думали, оказывается во дворе -на когда-то любимых всеми нами качелях.       Инес сидит с моим, наброшенным на плечи, пуховиком:       - Я думаю…- начинает она, когда я подхожу, - что я, неожиданно,- центр всеобщего недовольства и беспокойства.       - Или, что тебе не стоило приходить? – осведомляюсь и сажусь рядом, кутаясь в ее пончо.       - Нет.Думаю, что ты все же очень интересно реагируешь на эти разговоры.Я бы уже взорвалась.       -Ты и так взорвалась, - говорю тихо и протягиваю фляжку, удачно забытую в коридоре Кэрой.       -Твоя правда, - также тихо отвечает Инес и возводит глаза к вершине дерева, - но ты же - эльф, потому и не реагируешь на такие провокации.       -Дэвид и Таро иногда тоже зовут меня эльфом, - пожимаю плечами и смотрю на лысую голову Инес, - только не из-за этого, а из-за формы ушей.Смеюсь и отбираю у нее флягу прямо из замерзших ладоней.Делаю большой глоток, полноценно отдаваясь проклятущему сейчас.       -Может, ты и правда эльф? – негромко интересуется Инес после очередного глотка.       -Не, мы наводили справки, я - вполне себе из человеческого влагалища, а не из портала в другое измерение, или даже из леса…       -Где мерцают светлячки? - подхватывает она, пытаясь отряхнуться от напавшего с веток снега;он, однако, нападает вновь.И, на этот раз, обрушивает атаку прямо на голову.       Мы сидим в тихий декабрьский вечер на рубеже 2016 и 2017 годов. Инес – яркая и припудренная снегом, смотрит на меня и улыбается так, что мне становится ясно, что теперь все точно будет по-другому.       В Новый год мы застреваем на пути в Нью-Йорк, где ждут номера отеля и прекрасная вечеринка в честь Дэвида и его ЛГБТ+ деятельности среди молодежи. Я сижу на заднем сидении авто, поджав ноги к себе. Таро пытается вызвать эвакуатор, Дэвид – связаться с отелем. Слегка попискиваю от колющего меня холода, зарываясь в черный мешковатый свитер. Меня вдруг накрывают воспоминания… Бег       Я в белых кедах и красно-черном спортивном костюме. Меня привозят в больницу прямо с тренировки. Первой тренировки по легкой атлетике. Не могу ничего рассмотреть и вспоминаю только падение на стадион. Дэвид и Таро приезжают уже после моего прихода в сознание, и я слушаю, как они по очереди задают вопросы...       Через час звонит Инес, и я сбивчиво говорю что-то про обезвоживание. В это время, Дэвид укоризненно качает головой, Таро же успокаивает его порывы, гладя по плечам.       Кэре я тоже говорю про обезвоживание, уже достаточно проработав версию. Но, на самом деле, получаю прекрасную надпись в медицинской карточке: "тахикардия". Оказывается, я переживаю перенапряжение от любой нагрузки организма, прерывающей допустимую норму. "Показать себя" - такая цель стоит, если я прихожу куда-то впервые.       Не знаю почему, но добежать кросс - это единственное, что приходит в голову, когда...       - Зачем ты так перенапрягаешься!? - Дэвид всплескивает руками, краснеет и смотрит на меня полными слез глазами.       -Я не знаю... Мне нужно было добежать... - тихо отвечаю и отворачиваюсь, давая понять, что дальнейших разъяснений можно не ждать.       Таро кладет руку на мое плечо.       -Тебе что-то привиделось? - спрашивает он, попадая в точку, как и всегда. Я киваю. Дальше все трое молчим.       Да. Я помню видение.       Там стоят Инес и Брайс. Он снимает руками ее кожу и высвобождает омерзительную и горящую тварь. Дым застилает мне глаза, а голова становится тяжелее пушечного ядра.       Инес исчезает от его прикосновений, а эта тварь -подпитывается.       Я хочу успеть спасти Инес, но пелена проникает в легкие и превращается там в нефтяную, вязкую и горячую жидкость.       Бегу, спотыкаюсь, теряю себя...Глаза становятся тяжелыми и горячими...       Иллюзия исчезает.       Просыпаюсь от шума двигателя. Мы едем в Нью-Йорк в другой, незнакомой мне, машине. Дэвид рядом со мной, Таро - на переднем сидении. За рулём -Брайс!?       Он улыбается белоснежными зубами и кивает, глядя в зеркало заднего вида. Я замечаю, что он в красной пижаме с синими слонами.       -Спасибо, что приехал за нами, -тихо говорит Таро и смотрит полным благодарности взглядом.       -Вы мне после того, как застряли, сразу не могли позвонить? Я бы хоть в пижаму не влезал! - Брайс с неприкрытым недовольством косится на спящего Дэвида, который, видимо, все же пропустил свое чествование в отеле.       -Лейк, с Новым годом, – Таро улыбается, повернувшись на сидении вполоборота.       - С Новым, - говорю я, устало улыбнувшись в ответ.       Мы, все четверо, обустраиваемся в двух номерах отеля, заранее оплаченных организацией. Дэвид столько для них делает, что я ничуть не удивляюсь, когда распахиваю дверь и обнаруживаю самую шикарную комнату, которую можно себе представить. Таро придерживает за плечо нашего полусонного героя, благодаря которому мы будем спать в роскоши. Брайс прямо так и заваливается на соседствующую с моей кровать в своем слоновьем ужасе, а я еще долго не могу уснуть. Гоняю перед внутренним взором картинки прошлого, ужасные видения… Все, что паразитирует в моем сознании уже несколько месяцев, а может – и лет.       Утром бужуБрайса, усевшись на его ноги.       -Хэй! Мне надо с тобой поговорить, - холодно начинаю диалог, стараясь ничем не выдать свое волнение.       - О чем? Блять, дай поспать, а!? Вы меня вырвали, когда я приперся с подработки по реставрации этих чертовых картинных рамок, надел новую пижаму…-он нервно передергивает бровями и скалит зубы так, словно сейчас разорвет мой любимый свитер.       -Об Инес. – твердо останавливаю поток его рассуждений и гневных намерений, затем пересаживаюсь на край кровати, сохраняя непроницаемое выражение лица.       - А… - он выглядит растеряннее обычного, оскорбленным и потерянным. Я даже не сразу отмечаю, что сейчас он впервые в жизни готов со мной поговорить. Не отправитьс вопросами к Кэре и Дэвиду, не отговориться коротким: «Погугли!», а действительно поговорить!       -Ну, ок…Валяй, – говорит обреченно, смотря пронзающим, недовольным взглядом;теребит рукава своего дизайнерского кошмара и старается отдышаться.       -Вы с ней давно спите вместе? – на этот раз, я не стану молчать и прятаться в тени коридоров и лестниц, не буду стараться забыть и не обращать на это внимание. Сегодня я решительно настраиваюсь выяснить абсолютно все, что так упорно терзает меня изнутри.       -Давненько, -нарочито небрежно отвечает Брайс, избегая контакта глаз.       - Чья это была идея? –начинаю чувствовать себя строгим взрослым, который отчитывает ребенка за провинность, а никак не младшим сиблингом…       -Её, - отчеканивает «ребёнок», и все же осмеливается посмотреть мне в глаза, - я жаловался ей на отсутствие секса, она предложила себя. Но для нее это было, не знаю, чувствительно? А я-просто воспользовался своевременным предложением. Пойми, я…- он задыхается от слов, которые не в силах произнести вслух, и от воспоминаний, роящихся в голове.       - Я понимаю, - отвечаю тихо, позволяя слезам течь и заполнить мне весь обзор, от чего лицо Брайса кажется смазанным и призрачным. Так мне проще смотреть на него, на его ошибки, на его выбор.       -Мы спали, даже особо это не обсуждая. Я приходил и просил ее, она-соглашалась. Не знаю, чувствовали ли мы что-то друг к другу. Скорее, просто решили воспользоваться ситуацией. Мы росли вместе почти с самого начала, были единым, целым организмом. Если дело касалось игр или споров со взрослыми – всегда стояли друг за друга до последнего, а уж если доходило до драк…- его лицо озаряет ностальгическая улыбка. Я, тем временем, пытаюсь уловить суть сказанного, но перед глазами стоит то самое видение, поражающее меня и не дающее принимать его слова.       -…И когда это было в последний раз? Когда был ваш последний секс? – спрашиваю, стирая со щек слезы.       - Месяца 3 назад. Но тогда у нас уже плохо вышло. Инес говорила, что нам стоит прекратить, я согласился. Мы застряли на каком-то этапе. Мы были больше, чем друзьями или любовниками; больше, чем сиблингами. А теперь - стали меньше всего этого, будто совсем незнакомые люди, - грустно вздыхая, Брайс поднимается с кровати и идет к окну.       Понемногу начинаю приходить в себя. Инес- порочное смертное существо; как и я, как и Брайс. У всех нас есть свои способы заполнять сосущую пустоту внутри, у всех бывают неверные выборы. Какими путями мы достигаем удовольствия? Каким образом будем счастливы? Все это – совсем другой разговор. Сейчас я не могу вот так, по щелчку,принять их связь, ведь тогда придется заглянуть внутрь себя и наконец признать, что я больше не могу любить Инес. Это - не любовь, это - обожествление. Я ставлю ее на пьедестал, раскладываю под ногами розы и тихо шепчу монотонные сутры на неизвестном эльфийском языке…Этот образ так четко стоит перед внутренним взором, что меня передергивает. Чувствую, как что-то внутри меня ломается и окончательно умирает. Моя любовь к Инес – нечто выдуманное, нездоровое, выхолощенноетолько приятными воспоминаниями и моментами, неземной ореховой красотой мглы ее глаз. Брайс обнимает меня, и мы молча сидим. Внутри нас обоих что-то умрет и больше никогда не воскреснет; что-то сломается, и больше мы оба никак не сможем это починить. Может полчаса, а может и больше – мы становимся единым целым, сиблингами, кем нам и положено быть. Сейчас есть только мы, этот момент, чувство единого одиночества. Молчание иногда значит больше, чем все слова на всех языках мира…       В 2017-ом году я практическим растворяюсь.В новых активностях, подработке, обстоятельствах. Выясняется, что учиться и одновременно работать - не так тяжело, если правильно рассчитывать силы.       Я начинаю разбираться в кофе и чае, целыми вечерами просиживаю в маленькой лавочке, а также прохожу интернет-курсы по гендерной психологии для начинающих. Мне интересно, а Дэвиду – не жалко запросить организаторку выделить мне место по знакомству.       Насыпаю в баночку из синего стекла нераскрывшиеся бутоны белых роз. Уже достаточно сухие, чтобы хрустеть в подушечках пальцев. Думаю, о том, что и воспоминания мои похожи на эти бутоны: способны от легкого прикосновения обратиться в пыль.       С марта начинаю ходить на йогу и плавание, разумеется под присмотром своих любимых, магически целующихся, отцов. Дэвид ходит со мной плавать, Таро – заниматься йогой. Оба делают все, что в их силах, чтобы поддержать меня после февральского инцидента. На учебе я потихоньку начинаю выбирать предметы, которые нужны для поступления. И пока что- держу свое решение о будущей профессии в тайне. Я еще ничего не знаю до конца, а потому пытаюсь все отпустить, насколько это возможно.       Насыпаю в банку бутоны белых роз и стараюсь не обратить их в пыль, вместе со своими, только появляющимися, планами на дальнейшую жизнь. Поднимаю сосуд к потолочному свету и передвигаю его по-разному: бутоны, в банке из синего стекла,становятся синими, голубыми, ультрамариновыми.       Этот год пролетает почти незаметно, я даже не тружусь подсчитывать дни или писать о чем-то в новом ежедневнике, подаренном Дэвидом.       Все замирает в сентябре, когда мне исполняется 17. В этот день, будто весь мир встает на цыпочки и, в ожидании чего-то огромного и важного, начинает трястись и вибрировать от волнения. Я беру выходной, вибрируя и трясясь вместе с остальным миром; планирую встретиться с дорогими мне людьми, с которыми меня свели позы журавля и хлорированная вода. С замиранием дыхания, натыкаюсь взглядом на один контакт в месседжере, о котором я думали последние несколько месяцев почти постоянно. Эта персона играет в школьной рок-группе, обожает кексы и ненавидит лимонный запах. Решившись, набираю запоздавшее приглашение на сегодняшнюю сходку.       Сижу и пытаюсь удержать в себе кислород; ладони потеют, а сердце будто становится битбоксером. Наконец, раздается спасительно-убивающий звук сообщения:       -Я приду, Лейк. А на концерте почему просто было не подойти? Я уж было решили, что больше не увижу тебя на наших репетициях, когда вы так стремительно покинули помещение вместе с той лысой девушкой.       - Это Инес - моя сестра. И нет, мне нравится ваша музыка, Форест. Просто я стеснительный тип человека ^^```       - Учту. Во сколько и куда?       - В 14:00. Фонтан в центральном. Можешь взять с собой еду или напитки.       -Гитару брать? ;)       - ДА!       -Понятно. Увидимся. И с днем рождения, Лейк.       -Увидимся       С полным отсутствием ощущения реальности, выхожу из-за стола и подхожу к окну. Таро и Дэвид в саду, развешивают на деревьях фонарики для сегодняшнего праздничного ужина-пикника. Я поддаюсь порыву, открываю окно и кричу им вниз:       - Форест будет на сходке! – кричу так, что даже ломается голос. А затем улыбаюсь.Настолько, что начинают болеть мышцы рта.       - Ура! – кричит в ответ Дэвид и поднимает кулак вверх, затем жест повторяем мы с Таро.       Я иду к шкафу, чтоб начать вести себя как типичный подросток из фильмов 1980-2000-х, собираясь на свидание или выпускной. Но вместо того, чтоб пародировать сцену переодевания дочери главного героя из «Чего хотят женщины», сажусь на пол и смотрю в стену. Так долго, что глаза начинают слезиться, а мир привычно делается призрачным. Я возвращаюсь назад, в этот дождливо-ледяной ужасающий февраль. Инцидент Мы едем в машине Брайса, вместе с Кэрой и Инес. Все вместе, как не было уже очень и очень давно, если верить моим ощущениям. - …И он просто переспал со мной, а затем исчез из моей жизни, - рассказывает Кэра о давно прошедших годах в колледже, будучи совершенно пьяной, - И эта Дебра точно такая же мразь, как и он! И как Стивен, и как Медисон! – заканчивает она свой опус, подкрепляя свою позицию поднятым вверх указательным пальцем и делая еще один глоток из фляги (чай с ромом, который, фактически,- ром с чаем). Мы приезжаем в торговый центр и идём в дальний конец здания, на каток. Инес обожает коньки и носится за Брайсом, до сих пор не научившимся кататься. Брайс,в свою очередь, согласен на эти мучения только ради прошлого. Ну а Кэра просто от чего-то хочет провести время со всеми нами. Я же - плетусь позади остальных и, случайно, чуть не сбиваю с ног несущуюся на меня персону. В темно-синем шарфе с узорами,словно на дорогом нижнем белье; огромном розовом свитере и блестящих черных лосинах, эта персона выглядит неподобающе альтернативно на фоне всего этого торгово-центровского безобразия «семейного веселья» в выходной день. Это нечто поправляет челку, которая по цвету уж очень сочетается с шарфом, и смотрит на меня огромными ядовито-зелеными глазами. Я чувствую себя великаном в стране гномов, когда к этой персоне присоединяются еще трое: все в огромных свитерах и с цветными волосами. - Лейк, кажется? – обращается ко мне синеволосое чудо, и забирает за пирсингованное ухо выбившуюся прядь. В моей голове проносится мысль: «Как вообще это ухо может выдержать столько металла?» -Да…, - неуверенно отвечаю, внимательно рассматривая всех «гномов». -Я – Форест. Кажется, ты со мной ходишь на литературу и биологию, - мне протягивают маленькую ладонь с потрескавшейся и потертой кожей. -Приятно. Да, я тебя помню, - пожимаю руку, честно пытаясь вспомнить название нашей школьной рок-группы, которую не то что бы не видели в живую, а даже о ее существовании знали только де-юре, одновременно с Инес проверяя школьный сайт на предмет расписания. -Midsummer Night`s Dream, - кивает Форест, угадав ход моих мыслей, - я тебя не вижу вне кабинетов и спортплощадки. Даже в школьных коридорах тебя редко встретишь. Я отмечаю про себя, что знаю их всех. Красные волосы и недовольное лицо – Максин; персона с желтыми линзами со змеиными зрачком- Кэт; задумчивое существо с оранжевой челкой и шелковым красным платком на голове – Бин (так они зовут ее.На самом же деле – это Бахира, и она ненавидит, когда на нее долго смотрят). Максин я знаю через слухи, даже меня не обошедшие стороной. Она в режиме перехода, очень любит всякого рода общественную деятельность, а также - быть в центре всеобщего внимания. В группе, судя по палочкам в ее руках, – на барабанах. Максин недавно была известна как «Макс-транс», теперь же,- она настолько всех собой достала, что никто больше не достает ее саму этим прозвищем, или слухами про отрезанный половой член. Не знаю, намеренно ли, но она стала президенткой студсовета и начала, при каждой возможности, говорить о правах транс-людей. Но надоевшей она становится не поэтому, а потому, что заводится с пол-оборота, и верещит так, что никакие наушники не спасут, даже если ты в другом конце коридора. Кэт – фанатка всего неизведанного и неземного; повернута на фантастических сериалах и фильмах. Еще – она гордится своим знанием французского, и прочитанным в оригинале «Маленьким принцем»; обожает эту страну и ее традиции живописи. В группе Кэт – бас. Бахира (мне не позволено называть ее «Бин») – религиозна по-своему, стеснительна и нелюдима. Любит Максин, поддерживает все ее идеи, и ради нее пойдет на что угодно. И этим напоминает меня двухлетней давности: везде следует за своим «божеством», не взирая не отношение к этому ее религии. Собственное божество для человека иногда важнее принципов, религиозных убеждений и даже - своей личности. Я помню эти глаза - такие же глаза, обращенные на Инес, смотрящие из зеркала: будто один человек - это весь мир. Бахира- клавишные, бэк-вокал. Но она никогда не выходит на поклон. И, наконец, Форест – самая интересная среди них персона. Я знаю лишь имя и то, что говорят в школе: «У Форестобалденный вокал, превосходные поэтические способности, никогда не было отношений…» И тому подобное. - Ты приходи на наши выступления иногда, что ли, - спокойным тоном выдергивает меня из раздумий синеволосое чудо и дает визитку, на которой значится личный номер и инстаграмм. Я смотрю вопросительно. - Форест не видит смысла в создании отдельного аккаунта для группы: мы ведь играем, чтобы пробить себе дорогу в музыкальную индустрию,- говорит на мое замешательство Кэт, звеня на весь холл. - Да.А смысл, если они все,- пренебрежительность Максин сморщивает ей нос и удлиняет губы, - все равно обращаются только к Форест насчет номеров и просят только их контакты,- верещит она.Но я уже не слушаю, а лишь нарочито вежливо улыбаюсь со своей высоты. -В общем, - прерывает Максин Форест, - напиши мне. Или в инстаграмме смотри где и когда мы будем выступать. Чао! – мне снова жмут руку.       Все четверо убегают куда-то наверх, а я плетусь дальше – к катку. Около входа на ледовую арену стоят Инес и Брайс с обеспокоенно-озадаченными лицами, о чем-то перешептываясь. Я быстро подхожу к ним. - Что случилось? –спрашиваю и стараюсь незаметно осмотреть окружение. -Я останусь, а ты – иди, - командует Инес Брайсу, на что тот даже не язвит, как это обычно бывает. - Хорошо, оставляю на тебя, - Брайс, махнув нам рукой, убегает к черному ходу. -Пойдем на фудкорт. Я тебе все объясню, - переводит дыхание Инес, и ведет меня к эскалатору. Мы сидим и едим мороженое, Инес одергивает полосатый свитер и наконец заговаривает: - Кэру нашли в женском туалете…Она пыталась лезвием конька перерезать себе вены, но оно оказалось недостаточно острым. Тогда, она просто решила напиться своих таблеток. Мы вызвали скорую, и постарались сделать так, чтоб ее вырвало.Ее увезли в больницу, - Инес говорит, наклоняясь через стол все ближе ко мне. Я полностью выпадаю из реальности и покрываюсь холодным потом: -Почему!? – спрашиваю я, таращась на ботинки Инес. - Я не знаю. Может, ее доконали депрессия и одинокая жизнь. Или она просто потеряла смысл жить. Ее бизнес провалился; свои глиняные поделки она разбила в ту новогоднюю ночь, когда от нее ушла Дженис. Или Лорэл? Я уже не помню, кто это был. Но суть не в ее меняющихся партнерах и партнерках, а в вечном желании большего. Она продала дело Дэвида, перестала заниматься пластинками… – Инес делает глоток спрайта и продолжает говорить, - …она хотела начать новую жизнь, но скатилась в колледжное состояние: не думать ни о чем; много пить на оставшиеся на счету деньги; бесконечно менять окружение, включая и тех, с кем заниматься сексом. - Мы… Даже никак не помогли ей. А ведь она нас вырастила, Инес! Люди совершают разные поступки, и она, конечно, тоже не божество…Но мы могли помочь! – выдаю,тяжело дыша, и удивляюсь своему резкому высказыванию. - Не могли, - качает головой Инес, - Мы с Брайсом ездили к ней каждую неделю, пытались с ней поговорить - но она упорно не желала слушать. Кажется, сегодня она в последний раз просто хотела провести время с нами. И уже давно что-то такое планировала. Инес проводит рукой по обнаженной голове, и ее ореховые глаза трескаются, извергая наружу H2O, пересоленное отчаянием. Она плачет, тихо и долго, статично придерживая голову и скрестив ноги под столом. Затем, вытирается салфеткой и смотрит на мою заледеневшую фигуру. - Лейк, ты в порядке? Я взрываюсь, сменив белый цвет кожи на малиновый. - Нет! – из рук словно готовы вырваться шаровые молнии, - Как со мной может быть все в порядке, когда вы с Брайсом, за моей спиной, спите друг с другом несколько лет;Кэра пытается покончить с жизнью;и при этом все ведут себя так, будто всё стоит просто принять как факт!? Разве это - «в порядке вещей» !? Будто мы - все еще гребанная семья! – я кричу, переводя дыхание незаметно и быстро. - Лейк. Стоп, – Инес берет меня за кончики ушей, как в детстве, и смотрит прямо в глаза. - Мне больше не понятно, чем вы живете. Брайс сказал, что вы занимались сексом просто так, что это была твоя идея. Но почему тогда ты говорила ему, что любишь, и не будешь вечно…- я начинаю хныкать.Скорее, от переизбытка энергии, чем от наступающей волны слез. - Лейк, я люблю вас обоих, это правда. Вы оба для меня многое значите, но…Он тогда пошутил, что хотел бы на мне жениться.А я - действительно подумала, что он намерен когда-нибудь завершить нашу историю этим. Поначалу, это казалось неплохой идеей, но я понимаю, насколько нездоровым было все, что мы делали. Мы просто механически продолжали пользоваться друг другом, чтобы удовлетворить желания. Наши разговоры становились все короче, паузы между встречами – длиннее. Мы оба поняли, что не сможем стать партнерами.Нам некомфортно вместе… Понимаешь? Это как любить нескольких человек, но при этом - от каждого хотеть разного. Разных отношений. Понимаешь? – Инес снова начинает плакать, а от ее «понимаешь» меня начинает мутить. Понимаю ли я, человек, обожествлявший ее, каково это – любить кого-то помимо нее? Нет, я не понимаю. Но ее оболочка для меня давно разрушена. Она не богиня, а я – не ее безмолвный раб. Она резкая, болтливая, полигамная. Кто знает, может я и пойму ее со временем…Но сейчас -хочу просто исчезнуть отсюда. -Я люблю тебя, Лейк…Но после всего, вряд ли теперь все будет как раньше, - говорит она, снова вытирая глаза салфеткой. Я же - пожимаю плечами и обвиваю руками ее плечи, полосатые и узорчатые. Прихожу в себя медленно, как после странного дневного сна. Быстро мобилизуюсь, машинально натягиваю черную рубашку «GunsandRoses» и синие брюки. Поправив стриженные волосы, выбегаю, схватив с тумбочки у выхода заранее собранный рюкзак. Пока я бегаю возле фонтана за улетающей открыткой, в парк приходят друзья и знакомые по болеющим от растяжки мышцам и красным от хлорки глазам. Инес стоит поодаль и мило общается с Мануэлем. Мы вместе ходим на йогу, он привлекательно-неряшлив, и от него всегда пахнет фруктами. То ли из-за жижи в вейпе, то ли из-за парфюма…Эти двое общаются уже несколько месяцев, на волне общего увлечения фантастическим сериалом, про который я знаю лишь то, что совы там не то, чем кажутся. Мишель и София, с плавания, приходят чуть позже. Они бурно спорят о том, чей подарок мне понравится больше. Оба -долговязые, подтянутые и голубоглазые. Они очень похожи на Трандуила из «Хоббита». С такого сравнения, наша с ними история и начинается.София ненавидит собачью шерсть, Мишель- кошачью; София обожает яблочные дольки, Мишель – яблочный штрудель. Они весьма идентичны внешне, но не приходятся друг другу родственниками. - Мы два часа торчали в этом сарае с художествами,- жалуется София, плюхаясь на край фонтана, и бесцеремонно снимает платформы, которыми я точно не хочу получить, так что нужно искренне обрадоваться ее подарку. - В итоге, мы ничего там не купили. И, думаю, правильно сделали, – подхватывает Мишель, усаживаясь рядом с Софией и убирая со своего лица прядки карамельных волос. Я распаковываю подарки. Это картины. Одна- тушью, в черной рамке с синими вставками. Очень четкое и прорисованное лицо… Мое лицо. Вторая картина – цветная, на холсте акрилом, не иначе. Эльф, с моими чертами. Я поднимаю заплаканный и раскрасневшийся оригинал портрета, на что оба начинают активно меня утешать, переключаясь от «Все хорошо» до «Да мы не хотели». Цветная картина и цветные пряди – Мишель, черные мазки туши и вечная черная помада – София. Эти двое прекрасны и вместе, и по отдельности, но выбрать кого-то из них – выше моих сил. Наша близость – результат летнего строительства песчаных замков, сбора фотографий красивых мест, уроков рисования… -Хэй! Вы чего тут приунывшие такие? – подходит к нам Чейз с пачкой Доритос и устраивается на траве, - С выпихом из влагалища, Лейк,– подмигивает, сдвинув на переносицу розовые круглые очки (тишейды). В нем 170 сантиметров роста, 58 килограмм веса; наглости и гибкости- с горкой. Он из «йоговцев», но ходит туда только из-за своей девушки, которая в данный моментлежит в родильной палате. -Спасибо, - отвечаю, принимая оранжевый конверт с пёсиком. Люди, в основном, дарят мне сертификаты в IKEA или Barnes&Noble. Но на сей раз – это наличные. 1000 долларов!? Мне!? Это уже слишком. -Все путем, расслабься. Это от нас с Юй за то, что ты помогаешь с чайными церемониями, -Чейз подмигивает вновь и смотрит куда-то вверх. Мы сидим и играем на траве в Uno, попутно поедая (добровольно пожертвованные пришедшими)все запасы снэков, какие только попадаются под руку: - Я не понимаю! – взрывается София, когда снова проигрывает. -Да, мы же 100 раз объяснили! – Инес собирает разбросанные по пледу карты, стискивая зубы, словно дробит ими в пыль алмазы. -Если у тебя зеленая, то ты можешь положить ее на зеленую, но если у тебя красная - не можешь! Понятно? - кричит, не выдерживая, Мануэль. Тем временем, меня тычет пальцем в бок Мишель, и показывает на нечто зеленоволосое, приближающееся к нам. Это Форест. -С днем рождения, - говорит чудо, и протягивает мне книгу. Чертов «Сон в летнюю ночь»! Я начинаю икать от смеха, когда обнаруживаю на форзаце стикер группы и подписи всех мемберов_ок. «Постарайся хотя бы запомнить, в честь чего мы названы!» - выведено темно- синим маркером. Но это еще не все… Форест садится на траву, где расположены орущие игроки и мирные Чейз с Мишелем, и достает гитару из чехла. Звучит шорох лесных ветвей, журчание подземных ключей, песня далекого Западного ветра и шелест крыльев. Я слышу страну мечты, мир сладостных детских грез и падающие звезды, исполняющие людские надежды…Форест откладывает гитару. - Я не хочу делать из этого песню, думаю, она и так… -Идеальна, - говорю я, довершая мысль. -Да, охуенно вышло, - подхватывает Чейз, вспомнивший, что пора бежать в родильню. Стремительно, словно ветер, шуршит по нам почти неощутимыми объятиями и скрывается из виду. -Встретимся завтра, на выставке, Лейк, -говорит Мишель, надевая на глаза темно-вишневые вайфаеры. - Хорошо, удачи с развеской, –отвечаюбодрым от вдохновенияголосом и машу им вслед. Мишель идет размашисто, а София - будто летит над травой, с платформами в руках. -Мы с Мануэлем сходим пока в книжный. Тебе что-то посмотреть? – спрашивает Инес, скрывая ладонью лисью ухмылку. До меня доходит – они все в сговоре. Они специально оставляют меня наедине с Форест. -Не-а, -отмахиваюсь я, -идите, увидимся на ужине. Пока, Мануэль. Встретимся на тренировке? - Да, или на выставке этих виртуозов. Ну, вот куда босиком!? Холодно же! – возмущенно взрывается Мануэль. Инес смеется, и в знак протеста разувается. Звонко хохоча, она бежит впереди Мануэля по травке, а он плетется следом, огорченно-обеспокоенный. Форест сидит рядом со мной. Мы мало знаем друг о друге, но, почему-то, спокойно соблюдаем необходимую для мыслей тишину. Я закрываю глаза и уношусь в воспоминания… Апрельское утро. Я с Инес стою в каком-то концертном зале, больше похожем на зал для проведения фуршетов. Тут даже нет сцены! Вокруг бегают, шумят, таскают стулья из одного конца зала в другой. Во всей этой суматохе, мы смотримся как колонны, стоящие в зале больше для «красоты», чем для опоры. Форест видит нас со своего, еле-еле огороженного от зрительской зоны, места. Настраивает гитару, проверяет микрофон, говоря название их группы, которое я все никак не научусь правильно произносить. Выглядит Форест потрясающе: фиолетовый пиджак, черный комбинезон из джинсы и сиренево-синие волосы. Очень странно смотреть на всю группу снизу-вверх, сидя на стуле… Но это, бесспорно, уникальный опыт. Их песни охватывают зал мгновенно, а реакция смотрящих напоминает лесной пожар. Я проваливаюсь куда-то в космическое пространство. Все блестит, переливается и зовет куда-то в неизведанное: Through the summer sadness, Through the new beginning, I was born to do this! I will fly to my freedom! Форест поет, выводя своим андрогинным голосом больше саму суть текста, чем ноты… И это именно то, что нужно. Я смотрю, я дышу этой песней и этим образом Форест:с лавандовой челкой и потом, выступающим над их верхней губой. Форест становится прекрасным существом из других миров, увлекающим меня за собой…И при этом - это все тот же смертный, ненавидящий запах лимонов… Я открываю глаза, прогоняя видения, и получаю поцелуй в кончик носа. - Еще раз с днем рождения, Лейк, – улыбаясь, говоритФорест. На ужин приходят все: Брайс, Инес с Мануэлем (и зачем она его притащила!?), Дэвид и Таро, и даже Кэра. После прохождения реабилитации она носит короткую стрижку, синие пластмассовые серьги, и чаще обычного улыбается, если слышит любимую старую музыку. Мы сидим за одним столом, я смотрю на всех них.Рядом со мной – Форест, очень смущается от вниманияк своей персоне со стороны моей семьи, даже будучи преуспевающим солистом начинающей рок-группы. Инес и Мануэль бурно общаются с Кэрой о Бродвейских мюзиклах; Дэвид и Таро смотрят на нас с Форест и улыбаются, то ли от радости, то ли от гордости за меня. Брайс смотрит только на меня, и кивком головы дает знать, что одобряет мой выбор. Я сижу среди них всех, за этим чертовым столом, и смотрю, как все улыбаются, поднимая бокалы за меня. Лёгкий ветерок, кромешная темнота…И лишь свет от лампочек на деревьях мерцает, подобно пузырькам в шампанском…Мне 17 лет, я абсолютно приняли себя как квир, как эльф, и как Лейк. И я счастливы, как будто внутри -все огоньки с деревьев, пузырьки из бокалов и звезды с небес…И мой путь продолжается, раскрывается тысячей мерцаний; он –свободный, неоднозначный и непредсказуемый, как и все внутри и снаружи моего мира. P.S. Август 2020 года. Пакую вещи: в два огромных пухлых рюкзака, и один маленький чемоданчик с документами. Я уезжаю завтра в 9 утра на машине Таро, которую он мне любезно одолжит на время учебы. До сих пор сердце замирает, и дыхание уходит куда-то вниз. Буду учиться в Нью-Йоркской академии киноискусства, по специальности сценарист. После того, как я увлеченно расписываю по 20-30 страниц в день, начиная с сентября 2017-го – все понимают, что с выбором я, однозначно, не ошибаюсь. Откуда же у меня деньги? Все просто: помощь Форест и команде на концертах дает колоссальные связи, тоже дают и семинары Дэвида по гендерной психологии.А еще -мне очень везет иметь таких замечательных людей вокруг себя, которые готовы на что угодно, чтобы воплотить мою мечту. Даже на продажу старого дома; перевод всей своей первой зарплаты за реставрацию галерейных рам на мой счет;сбор денег на импровизационном уличном спектакле;а так жеснятия средств с «секретного счета Лейк». У меня замечательная семья, прекрасные друзья, потрясающие перспективы. Форест будет учиться со мной, по направлению «виртуальной реальности», что для меня является вдвойне сюрпризом. Сейчас все хорошо. Что будет дальше? Не знаю, но сейчас я могу думать только о том, что еду учиться с Форест в Нью-Йорк, где будет слишком много нового, чтобы думать о прошлом. Я предвкушаю трепет ветра в моих волосах и бесконечно прекрасные, ужасные; пугающие и вдохновляющие моменты. Спасибо, кто бы вы ни были, что читаете это. Знайте, что в мире много возможностей и вероятностей, чтоб найти тот самый «свободный путь». Главное - уметь их вовремя применить. Искренне, Лейк.