Часть 2

But I don't really care how bad it hurts

When you broke me first

Но мне плевать, насколько тебе будет больно,

Ведь ты первым разбил мне сердце

You Broke Me First-Tate McRae

             Будильник разразился трескучим звоном ровно в восемь утра, нарушая глухую тишину студии. Голова гудела, будто по ней прошлись кувалдой. С трудом поднявшись с дивана, я тут же зажмурилась — солнечные лучи, пробивающиеся через жалюзи, резанули глаза, словно сотни острых лезвий. Головная боль, словно свинцовая корона, сдавливала виски. Вчерашнее вино… Определенно, оно было лишним.       Белый шум в голове не давал собрать мысли в кучу. Я откинулась обратно на подушку, уговаривая себя остаться лежать. Хотелось запереться в этом маленьком уютном коконе, не открывать глаза, не шевелиться. Но выбора не было.       Мое движение разбудило Цири, которая, свернулась клубком у ног. Она сонно приподняла голову, посмотрела на меня большими карими глазами, словно выражая сочувствие, и, поняв, что ей вставать явно не нужно, вновь уютно устроилась на диване.       — Завидую тебе, — хрипло пробормотала я, с трудом поднимаясь.       Холодный воздух коснулся кожи, отчего захотелось завернуться в плед и никуда не идти. Но вместо этого я направилась в ванную.       За дверью ванной комнаты царил мягкий свет. Яркая лампочка освещала пространство с белой плиткой и блестящим краном. Подойдя к зеркалу, я вздрогнула. На меня смотрела героиня фильма ужасов: спутанные русые волосы напоминали ворох сухой травы, опухшие голубые глаза выдавали тяжелую ночь, а губы, испачканные бордовыми следами вина, выглядели пугающе неестественно.       — С таким видом меня точно возьмут на роль призрака, — пробормотала я, усмехнувшись сквозь неприятие.       С трудом стянув футболку, которую Никита вчера одолжил в качестве пижамы, я встала под холодный душ. Вода текла по телу, смывая тяжесть ночи, приносила облегчение и ясность. С каждым мгновением становилось чуть легче. Мысли постепенно упорядочились, но одна из них жгла меня словно раскаленное железо.       Дима.       Я не собиралась спускать его измену на тормозах. Когда мы начинали отношения, у меня было одно главное условие: никаких измен. Дима тогда согласился с серьезным видом, клялся, что это для него табу. Но, как оказалось, недопустимость измен касалась только меня. Он же решил, что у него есть право наслаждаться жизнью за спиной своей девушки.       Злость вскипала во мне. Я делала для него всё: поддерживала, вдохновляла, жертвовала собой. А он? Предал. Разрушил всё.       Окатив себя последней порцией ледяной воды, я выключила душ, оделась во вчерашнюю одежду и направилась обратно в комнату. Студия встретила меня тишиной. Никита, судя по всему, спал, а Цири всё ещё уютно свернулась калачиком на диване.       На кухне стоял лёгкий запах застоявшегося воздуха. Заглянув в холодильник, я неожиданно обнаружила множество продуктов. Решив, что стоит начать утро с чего-то приятного, я принялась готовить блины.       Прошло полчаса. Запах жареного теста наполнил студию, и на кухню потопал Никита, потирая лицо. За ним, как тень, следовала Цири. Она смешно семенила за ним, глядя снизу вверх, словно обожала его больше всех в этом мире.       — Доброе утро, — улыбнулась я краешком губ, стараясь скрыть собственную внутреннюю усталость. — Садись, ешь, а то остынет.       Никита выглядел как человек, который не то чтобы не выспался, а словно провёл всю ночь, решая судьбы мира. Взъерошенные волосы, помятая футболка, синяки под глазами — этот образ говорил сам за себя. Он зевнул, закрывая рот рукой, и сделал пару сонных шагов к столу, словно только что вышел из зимней спячки.       — Доброе, — прохрипел он, не слишком уверенно, явно ещё не проснувшись. Его взгляд тут же упал на тарелку. — О, блинчики!       — И кофе, — напомнила я, ставя перед ним кружку с горячим напитком. — Тебе оно явно жизненно необходимо.       Он пробормотал что-то невнятное и тут же потянулся за блинами.       — Ты когда в последний раз нормально спал? — спросила я, не скрывая беспокойства, разглядывая его лицо. Синяки под глазами и уставший взгляд кричали, что сон для него стал роскошью.       — Не помню, — отозвался он, отрезав кусочек блина. — Наверное, последний раз в прошлой жизни.       Я невольно усмехнулась.       — Ты понимаешь, что так долго не протянешь? — укоризненно сказала я.       — Да ладно тебе, — махнул он рукой. — Ну да, устал, ну да, куча работы. Но если не я, то кто?       Я вздохнула, глядя, как он жадно уплетает блины. Никита всегда так — старается шутить, закрываясь за своим сарказмом и равнодушием, но я знала, что внутри он давно измотан. Мне хотелось как-то помочь ему, но я сама сейчас едва держалась на плаву.       Я перевела взгляд на Цири, которая сидела неподалёку, внимательно наблюдая за каждым движением, словно боялась, что её забудут. Её хвост ритмично ударял по полу, а в глазах читалась неподдельная надежда.       — Терпение, милая, — пробормотала я, наполняя её миску кормом.       Собака тут же кинулась к еде, и я на мгновение позволила себе улыбнуться. Цири была тем маленьким лучиком света, который удерживал меня от полного отчаяния.       — Очень вкусно! — неожиданно воскликнул Никита, прерывая мои мысли. — Честно, давно я не ел ничего домашнего.       — На здоровье, — ответила я, почувствовав лёгкую гордость.       Мы ели молча, если не считать звуков, которые создавали собака, поглощавшая корм, и Никита, сражавшийся с блинами. Я пила кофе, обхватив кружку обеими руками, и смотрела на поверхность напитка, будто там можно было найти ответы на все мои вопросы.       Мои мысли вновь возвращались к Диме. Как же мне начать этот разговор? Внутри была такая каша из обиды, злости и боли, что я не знала, что именно хочу сказать. Я представляла, как кидаю ему в лицо обвинения, но это выглядело так глупо и беспомощно. Слёзы? Нет, слёзы он не заслуживает. Просить объяснений? А зачем? Разве я уже не знаю, что услышу?       — Спасибо за завтрак, — вдруг произнёс Никита, откинувшись на стуле с таким видом, словно только что победил голод.       Я вынырнула из своих мыслей и подняла на него взгляд.       — Не за что, — ответила я тихо, пытаясь переключиться с внутренних терзаний.       Он смотрел на меня внимательно, слишком внимательно. Я почувствовала, как под его взглядом напрягаюсь.       — Ты уже решила, что будешь делать? — его голос прозвучал неожиданно серьёзно.       Я замерла. Этот вопрос висел в воздухе, но я всё равно не была готова к нему.       — Примерно, — сказала я, медленно отставляя чашку в сторону. — С Димой нужно поговорить. Сегодня. Я думала сделать это в студии. Сегодня же никого не будет?       — Нет, все уехали на выходные, — подтвердил он, чуть нахмурившись. — Никто не собирался приезжать.       — Хорошо, — кивнула я. — После этого займусь поисками квартиры. Я не намерена ночевать в студии, а тем более возвращаться в ту квартиру.       — Ты где-то остановишься на первое время? — спросил он, подперев голову рукой.       — Спрошу у Клавы, можно ли переночевать у неё пару дней, — задумчиво ответила я. — Пока не найду подходящий вариант.       — Ты ей всё расскажешь? — Никита посмотрел на меня с лёгким сомнением.       — Конечно, — твёрдо сказала я, нахмурившись. — Какая бы она ни была хорошая подруга Димы, она всё ещё остаётся моей лучшей подругой. И скрывать такое от неё я не намерена.       С Клавой мы дружим уже больше двух лет, и наша связь стала такой крепкой, что мне казалось, будто мы знаем друг друга целую вечность. Мы познакомились благодаря Диме. Это было в один из тех дней, когда он, как обычно, затеял что-то спонтанное и пригласил Клаву в студию. Я помню её первое появление: высокая, яркая, с непробиваемым взглядом, который сразу давал понять, что она человек с характером.       Сначала Клава держалась настороженно. Её скептическое отношение ко мне было очевидным: молчаливые взгляды, короткие реплики и едва заметная улыбка, которая скорее была частью вежливости, чем настоящим дружелюбием. Думаю, её настороженность объяснялась разницей в возрасте. Я была младше Димы на пять лет, и, видимо, она считала, что я лишь временное увлечение, как и те девушки, что были до меня.       Я тогда чувствовала её холодную отчуждённость, и это немного задевало. Мы встречались в студии всё чаще, ведь Дима часто звал её к ним на съёмки или просто за компанию. Она с интересом наблюдала за нашей работой, не вмешиваясь, но я всегда ловила её оценивающий взгляд, который словно бы говорил: «Посмотрим, чего ты стоишь».       Но время шло. Месяцы наших отношений с Димой плавно перетекали в годы, и Клава стала ко мне теплее. Постепенно её недоверие растворилось, а на его месте появилась искренняя симпатия. Я уже не помню, когда именно произошёл этот переломный момент, но, думаю, всё началось с одного из наших разговоров. Она случайно осталась дольше обычного в студии, и мы начали разговаривать о жизни. Не о Диме, не о работе, а о её проблемах, страхах и мечтах. Тогда я увидела за её ярким образом простую, ранимую девушку, которая, как и я, искала в этом мире своё место.       С тех пор мы словно синхронизировались. Её сердце оттаяло, и она больше не видела во мне юную девушку, которая могла бы исчезнуть из жизни Димы так же быстро, как появилась. Мы стали не просто знакомыми — мы стали подругами. А потом и лучшими подругами.       Наши разговоры часто затягивались до поздней ночи, даже если начались всего лишь с одной невинной фразы. Мы делились друг с другом самым сокровенным. Я помню, как Клава однажды рыдала у меня на кухне после очередного разрыва с парнем, который не оценил её так, как она того заслуживала. Её сильный, независимый облик трещал по швам, и я, как могла, утешала её, уверяя, что она достойна большего.       Она тоже всегда была рядом, когда мне это было нужно. Когда я ссорилась с Димой, когда что-то шло не так на работе, когда в моей голове творился хаос, Клава находила время, чтобы выслушать меня. Её советы были простыми, но в них всегда была мудрость, которой мне так не хватало.       Поэтому сейчас, когда я думала о своих проблемах с Димой, первым человеком, которому я хотела всё рассказать, была именно Клава. Я знала, что она выслушает меня. Что поддержит, даже если это будет значить, что ей придётся выбирать между мной и Димой.       Для меня она была больше, чем просто подруга. Она была моей тихой гаванью, местом, куда можно вернуться, когда всё остальное рушится.       — А работа? — вывел меня из глубины мыслей голос Никиты, раздавшийся неожиданно громко в тишине.       Я вздрогнула, словно проснулась, и попыталась улыбнуться.       — Когда-то я так и не дошла до посольства Франции, — усмехнулась я. — Пожалуй, время попробовать снова.       Никита молча кивнул, задумчиво глядя куда-то в сторону, словно обдумывая мои слова. Его руки, сложенные на столе, выглядели напряжёнными, как будто он с трудом удерживался от того, чтобы дать совет, который я ещё не готова услышать.       — План на первое время сгодится, — наконец сказал он, немного смягчившись. — Теперь пришла пора делать самый тяжёлый шаг.       Эти слова словно пронзили воздух. Я почувствовала, как внутри всё замерло, и сердце сделало лишний удар. Я знала, о чём он говорит. Написать Диме.       — Да, — выдохнула я, чувствуя, как накатывает волна беспомощности. Действительно, это был самый тяжёлый шаг.       Я застыла. Словно приросла к стулу. Взгляд упёрся в столешницу, уставленную двумя пустыми чашками кофе. Они будто смотрели на меня, напоминая, как тяжело бывает оставить что-то позади.       — Лиза… — позвал Никита, но я не отреагировала.       Он вздохнул, встал и направился в зал. Его шаги глухо звучали по деревянному полу студии. Диван стоял у окна, рядом с ним валялись подушки и плед, а на кофейном столике, среди разбросанных журналов, лежал мой телефон. Никита поднял его и, не говоря ни слова, вернулся ко мне.       — Ты должна это сделать, — тихо произнёс он, кладя телефон на стол передо мной. — Остальное — только в твоих руках. Я могу быть рядом, но это твой шаг.       Он положил руку мне на плечо, словно стараясь передать хоть немного своей уверенности.       Я смотрела на телефон, как на нечто чужеродное. Он казался холодным, пугающим, почти враждебным. Но внутри, несмотря на всё, теплилась крохотная искорка надежды. Она упрямо шептала, что, возможно, Дима искал меня. Возможно, он волновался, звонил, писал…       Я открыла чат с Димой, и реальность больно ударила по этой надежде. Никаких уведомлений. Пустота. Последнее сообщение от него было вчера вечером, в шесть. С тех пор — полное молчание.       Сжав губы, я набрала дрожащими пальцами: «Доброе утро. Нам нужно поговорить. Жду тебя в студии».       И застыла. Курсор мигал, словно отсчитывал последние секунды до того, как я потеряю всё привычное.       — Лиза, — снова позвал Никита, его голос стал твёрже. — Ты должна это сделать. Вам в любом случае нужно поговорить.       Я продолжала смотреть на экран, как будто надеялась, что слова сотрутся сами по себе.       — Не всегда новое — это плохо, — добавил он, тихо, но уверенно.       Я посмотрела на него. В его глазах была искренняя поддержка, никакого осуждения или жалости. Это давало мне силы, но не избавляло от страха.       — Ты прав, — прошептала я, чувствуя, как горло сжимается от подступающих слёз. — Просто… страшно. Тяжело. Я столько вложила в эти отношения, в эту работу… Всё перечеркнуть самой…       — Да, это тяжело, — кивнул Никита, не отводя от меня взгляда. — Но иногда это необходимо.       Его слова звучали обжигающе, но истинно. Я выдохнула, так глубоко, словно с лёгких ушёл весь воздух разом. Не давая себе больше времени на раздумья, я нажала кнопку «отправить».       Сообщение ушло.       — Ты молодец, — сказал Никита. Его голос прозвучал тепло, с ноткой гордости. — Теперь осталось только ждать.       Я сжала телефон в руках, ощущая, как тяжесть этого действия накрывает меня волной. На душе было пусто и тяжело одновременно. Впереди — неизвестность, пугающая и холодная.       Никита сел рядом и положил руку на мою.       — Ты не одна, Лиз, — тихо сказал он.       Я кивнула, не находя в себе ни сил, ни желания говорить. В горле застрял тугой ком, мысли путались и разбивались о стену внутренней пустоты. После отправки сообщения казалось, что внутри меня что-то сломалось. Раньше в такие моменты я всегда знала, что делать, могла придумать план или просто уйти в работу. Но сейчас… сейчас я была словно на дне тёмного колодца.       Перед глазами всплывали обрывки нашей с Димой жизни. Яркие, счастливые, наполненные смехом. Вот мы гуляем по узким улочкам Парижа, и я смеюсь, пряча руки в его кармане, потому что забыла перчатки в гостинице. Вот мы снимаем видео в студии, и он, серьёзный, но такой любимый, поправляет свет, пока я пытаюсь удержать на лице серьёзное выражение, чтобы не рассмеяться. Вот Новый год — мы загадываем желания, глядя на салюты, и он шепчет мне на ухо, что любит меня больше жизни.       Эти воспоминания всегда были моим убежищем. Раньше. Сейчас же они потеряли краски, будто кто-то нажал на кнопку и перевёл их в чёрно-белый режим. Теперь я смотрела на них словно на фотографии чужих людей. В них больше не было тепла, любви или радости. Только холод.       И поверх этих теней, яркой, кричащей деталью, как нацарапанное на стекле острым лезвием, сияла картина его измены. Она вонзалась в сердце, как нож. Каждый раз, стоило мне закрыть глаза, я видела её снова: движение, звук шагов, её голос. Каждый штрих этой сцены был выжжен в моей памяти, и я знала, что никогда не смогу забыть. Никогда.       Как я могла быть такой слепой? Как могла не заметить, что тот, кого я любила больше жизни, кто был для меня центром мира, способен на такое? Я всегда верила ему, доверяла безоговорочно. А он… он просто разрушил всё.       Я закрыла глаза и судорожно вдохнула. Нет, нельзя снова погружаться в это. Надо быть сильной.       Но звук уведомления разорвал тишину, заставив меня вздрогнуть. Я даже не заметила, как прошло двадцать минут. Машинально взяла телефон и взглянула на экран.       «Ок».       Короткое, холодное слово, за которым не стояло ничего — ни эмоций, ни сожаления. Я почувствовала, как в груди что-то перевернулось. Следом пришло ещё одно сообщение: «Буду через час».       Я долго смотрела на эти слова, пытаясь понять, почему они так больно ударили по мне. Но потом осознала: он даже не спросил, где я ночевала. Ни единого вопроса, ни капли заботы. Просто «Ок» и «буду через час».       — Что он написал? — выдернул меня из мыслей голос Никиты.       Я вздрогнула, едва вспомнив, что он всё это время сидел рядом.       — Будет через час, — ответила я, сама удивляясь тому, как хрипло и тихо прозвучал мой голос.       Он пристально посмотрел на меня, а потом чуть мягче добавил:       — У тебя есть время прийти в себя и собраться с мыслями.       Его уверенность как будто пыталась пробиться сквозь моё оцепенение.       — Ты сильная, Лиза. Ты справишься, — проговорил Никита и положил свою руку мне на плечо, словно передавая часть своей энергии.       Я вымученно улыбнулась. Да, он прав. Я должна быть сильной. Я всегда находила в себе силы идти дальше, но сейчас это казалось невозможным.       — Спасибо, — сказала я едва слышно.       Час времени, который у меня оставался, почему-то пролетел как миг. Никита сделал всё, чтобы отвлечь меня. Он показывал своё новое видео, мы вместе обсуждали идеи для стрима, а я пыталась не думать. Хоть на пару мгновений забыть. Но тревога не отпускала меня ни на секунду, затаившись где-то глубоко внутри, как сжатая пружина.       Звук открывающейся двери разорвал хрупкое подобие покоя. Я вздрогнула, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Паника, которую я пыталась подавить, рванула наружу.       Никита посмотрел на меня. Его взгляд был уверенным, а голос прозвучал твёрдо и обнадёживающе:       — Ты сможешь. Вперёд и только вперёд.       Он сжал моё плечо чуть сильнее, и я почувствовала, что могу дышать. Я кивнула, собирая в кулак все свои эмоции и остатки мужества.       — Спасибо, — повторила я чуть громче, чем раньше.       Собравшись, я встала. Ноги были будто налиты свинцом, но я заставила себя дойти до прихожей.       На пороге стоял Дима.       — Привет, — улыбнулся Дима, его голос был легким, как утренний бриз. Он протянул руки, явно ожидая, что я обниму его. Он выглядел таким спокойным, расслабленным, что мне почти показалось, будто я не видела той ночи, что произошла, будто ничего не случилось.       Я стояла перед ним, пытаясь взять себя в руки, но внутри все было в разгаре. Мои руки казались холодными, а сердце бешено колотилось. Близость его тела только усиливала болезненные образы, которые вертели в голове, как колесо. Я представляла, как эти руки держат другую, как это тело встречается с чужим. Как его взгляд, который всегда был полон любви ко мне, теперь был способен отдавать эту любовь кому-то другому. И это было хуже всего. Я почувствовала, как в горле встала комок, а сердце сжалось до предела. Моя голова кричала мне отодвинуться, убежать, и не быть рядом с этим человеком, который смог предать меня. Но… сердце не соглашалось. Оно напоминало, что этот человек — мой Дима, тот, кто обещал быть рядом всегда, тот, кто когда-то сделал мне предложение.       Я сделала шаг назад, пытаясь сдержать эмоции.       — Здравствуй.       Голос мой прозвучал холодно, словно ледяной дождь. Каждое слово было тяжело произнесено, как будто я выдавливала его из самой глубины своей души. Это заняло все силы, которые я могла собрать в себе, чтобы не поддаться эмоциям и не заплакать прямо здесь, перед ним.       Дима, как будто не заметив ничего странного, удивленно приподнял брови, но не отступил. Он стоял прямо передо мной, с легким намеком на недоумение в глазах, даже не заметив, как изменилась атмосфера. Было видно, что он не понимал, что происходит, что-то в нем еще не дозрело для осознания происходящего.       — Что-то случилось? — его голос был простым, без всяких признаков тревоги, как будто все шло своим чередом. Это резануло по ушам, и я ощутила, как горечь и злость начали бурлить в груди.       — Ты знаешь, что случилось, — я едва сдерживала себя. Мои слова звучали как ледяной укол, и я почувствовала, как каждый из них режет меня. — А если память тебя подводит, то вспомни вчерашний вечер. И, я так понимаю, ночь.       Мой сарказм вырвался сам собой, и я не могла остановиться. Это было слишком, я не могла больше притворяться. Дима сразу изменился в лице, его взгляд потемнел, а он немного отступил, как будто мой ответ был для него ударом. Он явно что-то вспомнил.       — Ты… видела? — его голос был едва слышным, как будто он боялся того, что я скажу. Это было так неожиданно, что я почувствовала, как меня охватывает злобное удовлетворение.       — О, не только видела, — я постаралась говорить ровно, но на самом деле внутри меня бушевал океан эмоций. — И слышала. Мои органы чувств работают отлично, к сожалению. И все, что происходило в нашей квартире, я слышала достаточно ясно.       Дима, казалось, потерял дар речи. Он открыл и закрыл рот несколько раз, будто пытаясь найти оправдание, но я знала, что он не сможет его найти. Не сейчас.       — Это было недоразумение, — начал он, как заведенная игрушка. Его слова звучали так, словно он сам не верил в них. Он тараторил, не зная, как объяснить свою измену.       Я почувствовала, как мое терпение заканчивается. Эти слова — «недоразумение» — они сжигали все мои оставшиеся силы. Я не могла этого больше выносить.       — Какое, к черту, недоразумение?! — вырвался мой крик. Я не могла больше сдерживаться, меня пронзила эта фальшь, его попытки скрыться за словами. Мое тело дрожало от ярости. — Недоразумение, что ты привел в нашу квартиру другую девушку? Или недоразумение, что ты трахал ее на нашей кровати?! Что из этого было недоразумением?!       В голове кружились воспоминания: наш уютный дом, мягкие подушки на кровати, светлые вечера с ним. И теперь все это стало таким грязным, чужим, ненавистным. Каждое слово было как удар молнии. Я чувствовала, как боль разрывает меня изнутри.       Дима отшатнулся, его взгляд стал беспомощным. Он не знал, что сказать. Я ждала от него чего-то более честного, но вместо этого он снова начал оправдываться.       — Лиза, это не то, что ты думаешь, — его слова, как пыль, рассыпались в воздухе. — Я не хотел… я ошибся.       — Ошибся?! — я снова не сдержалась. — Ошибся?! Как можно так ошибиться?! Это не ошибка, это осознанное предательство, Дима! Это не недоразумение, не случайность, а твое сознательное решение!       Он молчал. Его глаза метались по комнате, но они не встречались с моими. Я ждала, что он сделает шаг навстречу, что будет готов отвечать, что хотя бы попробует искупить свою вину. Но было только пустое молчание.       — Знаешь, я верила тебе. Я верила в тебя, когда мы начинали наши отношения, — я сжала руки на груди, пытаясь не дать слезам затмить мой взгляд. — У меня было одно, всего одно условие: никаких измен. Я бы пережила, если бы ты сказал, что разлюбил меня, что хочешь разойтись. Это можно пережить, можно понять. Но измена… это предательство. Ты разрушил то, что было самым ценным между нами. Я думала, что для тебя я значу не меньше, чем ты для меня, а оказалось, что я для тебя была лишь чем-то временным, чем-то, что можно легко бросить.       Я почувствовала, как холодной волной охватывает грудь. Моё сердце, которое когда-то было наполнено его любовью, теперь сжалось в комок боли и разочарования. Я хотела крикнуть, затопить его своими словами, заставить его понять, насколько он меня ранил, но вместо этого из моих глаз покатились слёзы, срываясь с ресниц, как дождь, который я не могла остановить.       Дима смотрел на меня, его взгляд был полон извинений и боли, но это не было достаточно. Я уже больше не могла верить его словам.       — Лиз, — его голос стал тихим, словно он боялся, что каждое слово может разрушить остатки того, что между нами осталось. — Я не хотел тебя ранить…       — А что ты тогда хотел? Чего тебе не хватало в отношениях со мной? — я вздохнула, глаза всё ещё полны слёз, а сердце сжалось от боли. — Мы были близки, мы были счастливы. Ты же обещал мне, Дима. Ты же сам сказал, что я — твоя единственная. Что ты не хочешь потерять меня. Почему ты не мог просто поговорить со мной, если что-то не так? Почему решил поступить так жестоко?       Он стоял молча, его лицо стало ещё бледнее, но он ничего не сказал. Я почувствовала, как с каждым его беззвучным взглядом внутри меня разгорается огонь. Несправедливость происходящего сжигала все, что у нас было.       — Лиз, я… — Дима сделал шаг вперёд, но я сразу отстранилась. Я не могла позволить ему приближаться, его прикосновения теперь казались мне чуждыми. Он продолжил, его голос дрожал. — Я не знаю, что на меня нашло. Я был в клубе с Егором. Мы просто… просто отдыхали.       — А, то есть, Егор тоже знал? — я перебила его, не могла удержать ядовитую усмешку. — Это как? Он знал, что ты изменяешь, и не остановил тебя? Или ты пошёл на это, потому что был уверен, что никто не узнает?       — Нет, он не знал — покачал головой Дима, но его глаза не встречались с моими. Он продолжал говорить, пытаясь объяснить всё, что происходило той ночью. — Его вызвали на студию, и он уехал. Я думал, что посижу ещё пару минут, что отдохну, потом уеду. Но ко мне подошла девушка, познакомиться.       Я почувствовала, как что-то внутри меня сжалось. Эти его слова не имели смысла, как будто он сам не верил в них.       — Так почему ты её не отверг? Почему ты не сказал, что у тебя была девушка? Почему ты не вспомнил обо мне? — я почти кричала. — Ты же знал, что я рвала жилы в посольстве ради тебя и спешила домой, ты знал, что ты мне важен, что для меня это не просто так! Почему ты не мог хотя бы подумать обо мне, прежде чем опустить свою гордость и позволить себе это?       Он снова замолчал. Смотрел в пол, как будто искал ответ в пустоте. Я чувствовала, что эти оправдания ничего не значат. И тут его взгляд внезапно вернулся ко мне. Он застыл, как будто осознал что-то важное.       — Стоп… как ты сказала? — Дима вздрогнул, и в его голосе появилась нотка удивления. — «Была девушка»?       Он смотрел на меня с таким выражением, будто только что услышал что-то совершенно удивительное. Его глаза сузились, как если бы он не верил собственным ушам.       Я застыла, не веря, что он только что спросил это.       — Ты что, не понимаешь? — я не могла больше держать в себе все чувства, которые накатывали, как волны. — Мы с тобой больше не будем теми, кем были. Ты предал меня, Дима. Ты разрушил все. “Нас” больше нет. Ты потерял меня. И теперь ты хочешь, чтобы я что? Приняла твои оправдания? Чтобы я поверила, что это не ты, а какая-то чужая сила тобой управляла?       Дима продолжал молчать, его лицо было искажено замешательством и растерянностью. Он не знал, что сказать, не знал, как найти выход из этой ситуации.       — Ты не мог… — я сделала шаг назад, почти как если бы мой шаг был отпечатком того, что я не могла вернуть все обратно. — Ты не мог даже вспомнить обо мне, Дима. Я не буду стоять рядом с тобой, не буду ждать, чтобы ты снова меня предал.       Его глаза были полны сожаления, но это уже не имело значения.       Я снова заговорила, стараясь держать себя в руках, хотя внутри всё крушилось.       — Вещи я заберу уже сегодня. Подарки, которые ты мне дарил, я верну. Можешь подарить их той девушке, которая теперь занимает моё место в твоей жизни.       Мои слова пронзили пространство, как острые иглы. Казалось, в комнате стало тише, воздух сгущался, и даже звуки за окном казались далекими. Дима остался молчаливым, его глаза были поглощены каким-то внутренним хаосом, но он не ответил. Я не ждала, что он ответит. Я была настроена решительно.       — Не нужно. Пожалуйста, — его голос был тихим, с ноткой отчаяния. Но я уже не могла сдерживаться. Эта ложь, предательство — я больше не могла оставаться в этом.       — Нет, — сказала я, перебив его. — Они мне больше не нужны. Они для меня стали пустыми, как и ты.       Я чувствовала, как будто мои слова отскакивают от его молчаливого тела, но мне нужно было продолжать.       — Также я увольняюсь, — добавила я, стараясь не дать своей душе разорваться. — Работать с тобой теперь мне будет невыносимо. По твоим проектам я все уже посмотрела. Они закрыты, все разрешения на съемки получены. Я вам не скоро понадоблюсь.       Он стоял передо мной, как статуя, не зная, что ответить. Но я продолжала.       — А, — вспомнила я вдруг. — Хочу тебя поздравить. Разрешение на съемки в Австрии я получила. Так что дерзай, у тебя там замок, который ты так хотел.       Его лицо не изменилось, но что-то во взгляде подсказало мне, что его сознание не справляется с тем, что происходит. И что в этой комнате, кроме нас, больше никого нет. Не было ни времени, ни пространства. Только мы и все, что между нами разрушилось. Я повернулась и шагнула в зал, к сумке, ощущая его взгляд за спиной, как горячий. Вдруг мне стало тяжело дышать, как будто стены студии сжались вокруг меня.       Я вытащила ключи — от студии и от квартиры. Подошла к нему, и, несмотря на всю мою решимость, мне пришлось остановиться и взглянуть в его глаза. Это было последнее прощание, последний взгляд в его лицо, прежде чем я уйду, и оно станет для меня чужим.       Я вложила ему в руку связку ключей, и, не сказав ни слова, сняла с пальца помолвочное кольцо. Его металлическая гладкость больше не означала для меня ничего. Я положила кольцо рядом с ключами, отпустила его руку и сделала шаг назад.       — Спасибо за чудесные 5 лет отношений, — проговорила я, стараясь сохранить спокойствие, но не могла сдержать дрожь в голосе. — На этом конец.       Не подождав, пока он что-то ответит, просто развернулась и пошла собирать свои вещи. Всё произошло слишком быстро, чтобы я могла обработать всё, что произошло, и не думала, что меня хватит на что-то большее. Мне нужно было уходить.       В коридоре я чувствовала, как мои шаги становятся всё тяжелее, как будто земля под ногами рушилась. Я вышла на улицу и села в машину, будто пытаясь убежать от всего того, что только что случилось. Мой взгляд метался по пустой улице, и я поехала, не зная, куда именно, но знала, что мне нужно быть далеко от этого места, от этой боли, от него.       Когда я взглянула в зеркало заднего вида, увидела, как Дима выбежал на улицу. Он не успел. Всё было решено, и я не собиралась останавливаться. Он не догонит меня. Я ускорила машину, не оглядываясь.       Я не знала, куда ехать, но внутри меня был один ответ, одно имя, которое я знала наверняка: Клава. Она всегда была рядом, она всегда меня понимала. И я точно знала, что мне нужно позвонить ей.       Далеко, где-то на другом конце города, она жила в своём мире, где всегда было место для меня. Это было моё последнее убежище. Место, где я могла быть собой, без этой боли и без лжи. Я набрала её номер и ждала, что она ответит.       На удивление, Клава быстро взяла трубку, и я почувствовала, как в голосе подруги, даже через расстояние, звучит забота.       — Привет, солнце, — ее голос был таким теплым и уверенным, что я на мгновение ощутила, как что-то в груди успокаивается.       — Привет, — выдавила я, сдерживая слезы. Внутри меня все клокотало, и этот «привет» вышел почти с усилием. Я понимала, что она ждет, но не знала, с чего начать.       — Лиза, что случилось? — голос Клавы сразу стал настороженным. Я слышала, как она откидывается назад, готовая выслушать. Но я не могла сразу сказать, как сказать. Словно у меня в голове был лишь один вопрос: «Как он мог?»       Я сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь взять себя в руки, но все оказалось тщетно. Тогда я просто выдавила:       — Дима...       — Что-то случилось с Димой? — Клава снова спросила, но теперь с опаской, будто ее интуиция подсказывала, что это не просто «что-то», а нечто серьезное. Ее голос становился мягче, словно она пыталась уловить каждое мое слово.       — Нет, с ним все отлично, — я говорила это как в трансе, не понимая, что произнесла. Успокоила себя. — Мы… разошлись.       В трубке повисла тишина, такая тяжелая, что я чуть ли не услышала, как Клава задыхалась, не зная, что сказать. Потом в ее голосе я заметила удивление, а затем — ужас. Она начала задавать вопросы, как будто пыталась переварить сказанное.       — Как? Почему? — она на мгновение замолчала, а потом снова продолжила: — Лиз, ты серьезно? Почему ты мне раньше не рассказала?       Это был момент, когда мне хотелось просто раствориться и забыть о всем, что случилось.       — Это долго рассказывать… — я была на грани срыва. — Я… Я не знаю, как объяснить. Я не могла думать, когда увидела все это. Он… он привел другую в нашу квартиру. В нашу кровать. Я просто не могу это больше выносить.       Клава сдерживала эмоции, но я чувствовала, как она пытается найти правильные слова.       — Лиза… боже, я не могу в это поверить. И он не сказал тебе ничего?— она звучала почти так, как я в тот момент, когда пыталась осознать произошедшее.       Я была на грани истерики, но мне нужно было говорить.       — Я увидела. Все увидела. И услышала. Мои органы чувств не подвели меня. А он в это время… — я замолчала, потому что сама не могла продолжить. Все слова казались такими ничтожными, когда дело касалось того, что я увидела.       — Я не знаю, что сказать… — в ее голосе я заметила боль. Клава всегда переживала за меня, и сейчас было видно, как ей было больно от того, что она не могла помочь мне предотвратить это.       — Я могу приехать к тебе? — я едва сдерживала рыдания. — Я не хочу быть одна. Мне нужно просто поговорить, не знаю… я просто не могу быть одна.       В трубке послышались перешептывания, и я поняла, что она не одна, что у нее кто-то еще рядом. И мне стало совестно. Я так сосредоточилась на своей боли, что не подумала, что могу отвлекать свою подругу.       — Лиз, не переживай. Мы с Егором в студии. Ты можешь приехать сюда. Даже не можешь — ты должна. Ты помнишь адрес? — в ее голосе была решимость. Она не дала мне возможности отказаться.       — Да, да, помню, — я почти не слышала своего ответа, все мысли были запутаны, но как только Клава сказала «ты должна», я почувствовала, как тяжесть немного спала. В такие моменты ты понимаешь, что не один, и это приносит невероятное облегчение.       — Я скоро буду, спасибо, — я прошептала, но в голосе моем все равно оставалась пустота.       — Нет за что благодарить. Мы тебя ждем, Лиза. Все будет хорошо, обещаю. Просто приходи, и мы поговорим.       Я отключилась, и, хотя мир вокруг меня как будто застыл, я все-таки сделала шаг вперед. Словно вся боль, что терзала меня, поднималась в груди и готова была вырваться наружу. Но я взяла себя в руки, потому что знала: Клава, Егор и все те, кто меня любит, ждут меня. И это было достаточно, чтобы сделать следующий шаг.