XVII. Длань.

      Сидящий в кресле Иззард внезапно раскрыл глаза, чуть не подпрыгнув на своём месте. Кресло под ним, обитое потёртой кожей, издавшей резкий скрип, напоминающий стон старого дерева, едва не опрокинулось. Тяжёлый запах сырого воздуха, пропитанного токийской влажностью, ворвался в его ноздри, смешиваясь с едким привкусом пота, выступившего на висках.              — Вы в порядке? — Один из стоявших рядом якудза положил руку ему на плечо, его пальцы, шершавые и холодные, словно корка замёрзшей земли, ощущались через тонкую ткань белого пиджака. Но жест был грубо оттолкнут.              — Не трогайте меня, грёбаные марионетки! Вы последние, чьё беспокойство мне нужно, — резко выдохнул маг, переводя дыхание. Голос дрожал от напряжения, будто натянутая струна, готовая лопнуть. — Чего уставился? Иди на свой пост, дегенерат!              Не дрогнув бровью, мужчина стоически выслушал эту тираду. Тёмные глаза под низко опущенными бровями блеснули на миг равнодушным спокойствием, словно отражая тусклый свет лампы над головой. Затем он молча развернулся, шаги его тяжёлых ботинок глухо отдавались по мраморному полу, растворяясь в гулкой тишине комнаты, и вернулся на указанное место. Тем временем его хозяин, вытирая холодный пот со лба тыльной стороной ладони, с трудом устроился обратно в кресло и запрокинул голову. Глаза вновь закрылись — веки дрогнули, словно пытаясь отгородиться от хаоса мыслей, бурлящих в сознании, подобно штормовому морю.              Всё это происходило в мастерской алхимика, устроенной в одном из президентских апартаментов захваченного отеля. Помещение освещалось скудно — лишь пара тусклых ламп, свисающих с потолка на тонких проводах, отбрасывала желтоватые пятна света, оставляя углы в полумраке, где тени шевелились, словно живые. Маг сидел за офисным столом, его поверхность покрыта выщербленным лаком и испещрена следами чернил, будто картой давно забытых заклинаний. По бокам выстроились «телохранители» из числа подчинённых якудза, их чёрные костюмы сливались с темнотой, а лица, застывшие в безучастной маске, казались вырезанными из камня. Ему требовались люди для реализации целей и заклинаний, поэтому, прилетев в Японию, Ауреол первым делом нашёл местный клан и промыл им мозги. Затем оперативно захватил этот отель, принадлежавший группировке, чьи стены ещё хранили отголоски былой роскоши — потускневшие золотые обои и аромат дорогого табака, впитавшийся в бархатные шторы.              Жалел ли он о содеянном? Прежний Ауреол Иззард — благородный юноша, снисходительный даже к грешникам, — никогда бы так не поступил. Тот юноша, чьи руки дрожали от сострадания, а сердце билось в ритме надежды, остался где-то в прошлом, похороненный под грузом трёхлетних скитаний. Но теперь ему было всё равно. Эти люди стали расходным материалом. Не имело значения, лишились ли они воли или жизни. За годы вынужденного изгнания и бесконечных исследований юноша ожесточился, утратив былую чистую доброту. Три года странствий по миру очерствили его сердце, словно ветер, высушивший некогда сочную траву до ломкой соломы.              Означало ли это, что в нём не осталось благородства? Нет. Как и прежде, он жаждал помогать невинным, используя свой гений и исключительные способности. Именно эта часть «старого себя» заставила его сдержать обещание, данное носительнице проклятой крови, и отправить её в новое будущее. Просто Иззард… стал холоднее. Он понял: нельзя спасти тех, кто не хочет спасения. Дегенераты, готовые ради благополучия обагрить руки кровью невинных, не заслуживают милосердия. Это противоречило церковным доктринам о всеобщем прощении, но он больше не верил в них. Вера, некогда сиявшая в его душе подобно свече в ночи, угасла, оставив лишь тлеющий фитиль.              Он не был ребёнком. Вот и всё.              Более того… Все мысли и силы мага теперь сосредоточились на одном человеке, а не на человечестве. Это и стало главной переменой в нём. Где-то в глубине его сознания, за ледяной коркой цинизма, теплился образ маленькой монашки с серебряными волосами — единственный маяк, удерживающий его от полного падения в бездну.              Волна меланхолии накрыла его, заставив вновь замкнуться в себе. Безмолвные марионетки не смели даже взглянуть в его сторону, пока он мутными голубыми глазами созерцал ночной дождливый Токио за окном. Капли стекали по стеклу, будто слёзы, оставляя размытые дорожки, через которые неоновые огни города мерцали, как далёкие звёзды. Как ни странно, вид напомнил ему Лондон — те же серые просторы, пропитанные сыростью.              Внезапно произошло ожидаемое. Всё здание отеля, превращённое в магическую мастерскую, позволяло ему видеть, слышать и чувствовать всё, что пересекало его границы. Тонкая вибрация прошла по полу, словно отзвук шагов, а в воздухе разлился слабый металлический привкус — предвестник чужой магии. Он осознал: через главный вход вошли гости. Усмехнувшись, мысленной командой он приказал слугам провести их в кабинет. Его губы дрогнули в едва заметной улыбке, а пальцы сжали подлокотники кресла, оставляя вмятины в мягкой коже.              Меланхолия потомка Парацельса мгновенно рассеялась, сменившись кипящим нетерпением. Он встал, широко раскинув руки, словно расправляя крылья невидимой птицы, и белый костюм захрустел от резкого движения, подчёркивая его стройную фигуру. Тот обратился к вошедшим:              — Приветствую, дорогие гости! — На его слегка улыбающемся лице трудно было прочитать истинные эмоции. Белый идеально сидящий костюм усиливал таинственную ауру, а зелёные пряди волос, слегка растрёпанные, отбрасывали тень на бледную кожу, делая его похожим на призрака из старинной легенды. — Как давно я не видел представителей мировых конфессий! Признаюсь, это волнительно.              Один из «гостей» ответил сухо, без прикрас:              — Мы тоже рады встрече, господин экс-канцлер Ватикана. Мы лишь связные — дайте время наладить контакт с руководством. — Голос был низким, с хрипотцой, будто высеченным из гранита, а слова падали тяжело, как камни в пустой колодец.              Эти люди были не менее безлики, чем зачарованные якудза. Дюжина католических и англиканских магов, которые в иных обстоятельствах рвали бы друг другу глотки как враждующие фракции. Но теперь их объединяло одно: связь Ауреола Иззарда с обеими церквями. Хотя Ватикан предпочёл бы разобраться с «предателем» самостоятельно, алхимик настоял на участии англичан, вынудив их к временному союзу. Воздух в комнате сгустился от их присутствия, пропитанный слабым запахом ладана и воска, исходящим от сутан.              Они походили на духовных лиц: кто-то в чёрных сутанах с золотыми крестами, шуршащих при каждом движении, будто сухие листья, кто-то в серых протестантских одеяниях, потёртых на локтях и пропахших сыростью старых церквей. Но за набожной внешностью скрывались острые взгляды охотников на ересь, а в складках одежд угадывались очертания артефактов и зачарованных клинков, чьи рукояти холодно поблёскивали в полумраке.              Хрупкое перемирие не скрывало напряжения. Католики перешёптывались на латыни, бросая осуждающие взгляды; англикане отвечали саркастическими ухмылками. Тихий шорох их голосов смешивался с далёким стуком дождя за окном, создавая тревожный фон. Но общий враг заставлял их терпеть друг друга, хотя каждый мечтал первым добраться до Иззарда.              А где-то в тени за всем этим наблюдал тот, кто знал: этот альянс долго не продержится… Едва заметная фигура, скрытая в углу комнаты, скрестила руки, и слабый отблеск света поймал её силуэт, тут же растворившийся в темноте.              Впрочем, они были профессионалами. Вскоре маги установили серебряные и бронзовые зеркала, их края были украшены тонкой гравировкой, отполированной до зеркального блеска. Зеркала вспыхнули энергией, вытянутой из линий лей — «драконьих жил» земли. Эти естественные каналы циркуляции жизненной силы планеты ближе всего к мане по структуре. Воздух задрожал от низкого гудения, а пол под ногами завибрировал, словно от пробуждения древнего зверя. Иззард мог бы заблокировать процесс в пределах мастерской, но великодушно позволил артефактам начать работу, едва заметно кивнув, будто шахматист, уступающий ход противнику.              Через мгновение на бронзовой поверхности появилась женская фигура, а на серебряной — мужской профиль. Оба были уже довольно пожилыми людьми. Пышная белая борода и белоснежные одеяния Папы Римского без сомнений указывали на личность мужчины — это был лично знакомый Ауреолу глава Ватикана, Мэттью Риз. Один из ключевых лидеров магического мира, 264-й Папа. Его образ дрожал в зеркале, словно отражение в неспокойной воде, а голос, когда он заговорил, звучал с лёгким эхом, будто доносясь из глубины собора.              Уже немолодая женщина, чья былая красота даже в таком возрасте не полностью увяла, оказалась нынешним монархом Великобритании. Её Величество Королева Элизард, прямая наследница династии Тюдоров. Её седые волосы, уложенные под белую корону, отливали в свете зеркала, а глаза, острые и проницательные, казались двумя осколками льда. Английские короли и королевы никогда не были простыми фигурами, выступая одновременно как политические деятели и играя значительную роль в магической стороне человеческого общества. Им напрямую подчинялись Рыцари Британии — одна из самых опасных организованных групп магов, а также те, кто попадал под влияние Англиканской церкви, занимавшей одно из ведущих мест среди магических фракций мира.              Алхимик не мог поступить иначе, как для начала отвесить лёгкий поклон двум столь важным персонам. Пусть несколько лет жизни в изгнании изменили его, но отпрыск благородной семьи остаётся таковым при любых обстоятельствах — манеры никуда не делись. Его движение было плавным, почти театральным, а белый костюм мягко зашуршал, подчёркивая изящество жеста.              — Ваше Святейшество! Ваше Величество! Я почтён, что вы решили удостоить меня этой встречи, пусть и не личной. Благодарю вас за то, что моя просьба была удовлетворена.              — Я тоже рад видеть тебя в здравии, юный Ауреол. Признаюсь честно, мне казалось, что мы с тобой больше никогда не встретимся, — голос Папы звучал сухо, а его лицо почти не выражало эмоций. Он выглядел слегка хмурым, брови сдвинулись, образуя глубокую складку, а пальцы, сжимавшие край мантии, слегка дрожали от напряжения. — Всё-таки ты был признан предателем Католической Церкви. Приятно знать, что твой разум всё ещё столь же остёр, как в прежние годы. Теперь я вижу, что эти переговоры, возможно, окажутся небесполезны.              Его прервал лёгкий женский смешок. Элизард, поправив белую корону на поседевших волосах, резко оборвала этот поток формальностей. Её смех был звонким, с лёгкой хрипотцой, как треснувший колокольчик.              — Будет вам. Может, уже хватит, Мэттью? Все мы трое хорошо знакомы, включая Иззарда. Давайте общаться как нормальные люди. Мне и так хватает церемоний с палатой министров, так что сделайте одолжение.              — …Вы как всегда в своём репертуаре, Элизард, — мужчина тяжело вздохнул, грудь поднялась и опустилась, словно мехи старого органа. — Скажите, когда вы наконец назначите наследницу? Боюсь, ваш старческий маразм погубит Туманный Альбион.              — Это у кого здесь старческий маразм?! На себя лучше посмотри, итальянская развалюха! — она чуть не задохнулась от возмущения, голос сорвался на высокой ноте, а рука невольно сжала край зеркала, заставив его поверхность дрогнуть.              Иззард, слушавший этот диалог, был, пожалуй, единственным в помещении, кто едва сдерживал ухмылку, наблюдая за перепалкой двух важнейших мировых лидеров. Его голубые глаза блеснули озорным светом, а уголки губ дрогнули, выдавая внутреннее веселье. Ни якудза, ни сопровождавшие маги даже бровью не повели, их лица оставались неподвижными, как маски.              Именно Папа Римский некогда назначил молодого патера Иззарда на его прежнюю должность. Как «Канцеляриус» — хранитель запретных знаний — он отвечал за изучение еретических гримуаров, разработку методов противодействия тёмной магии и создание стратегий борьбы с угрозами католической вере. Его работа требовала не только учёности, но и железной воли: контакт с проклятыми текстами мог свести с ума слабого разумом, растворив его личность в потоке ядовитой мудрости. Но Иззард был из тех, кого не сломить ни логикой, ни дьявольскими искушениями, ни атаками, превращавшими обычных магов в безумцев. Его пальцы, привыкшие перелистывать древние страницы, до сих пор хранили память о шершавости пергамента и запахе старых чернил.              Подобные обязанности возлагались лишь на избранных — Гонорий III, Яков I… Имена этих предшественников эхом звучали в его памяти, подобно далёкому звону колоколов, напоминая о бремени, что он некогда нёс на плечах.              А Королева Элизард… Эксцентричная монархиня близко общалась практически со всеми, кто имел хоть какое-то отношение к английскому двору. Учитель библиотеки гримуаров не стал исключением, неоднократно удостаиваясь внимания Её Величества. К своему удивлению, он быстро привык к этому, сблизившись с этой неординарной личностью. Её острый язык и манера держаться, словно она всё ещё юная аристократка на балу, вызывали у него невольную улыбку даже в самые мрачные дни.              В любом случае, ему уже начало это надоедать. Ехидный диалог между Папой и Королевой ни к чему не вёл, лишь попусту тратя время всех присутствующих. Вежливый кашель заставил обоих отвлечься и вновь обратить внимание на юношу в белом костюме. Звук кашля был сухим, но твёрдым, словно удар молотка по дереву, разорвавший гудящую тишину.              — Прошу вас меня выслушать. Никто не против? — Голос его стал глубже, с лёгкой хрипотцой, выдавая сдерживаемое напряжение.              Элизард лишь хмыкнула, внимательно глядя на него, её взгляд скользнул по его фигуре, будто оценивая старую картину на аукционе. Папа же нахмурился ещё сильнее, глубокие морщины на лбу сложились в подобие древнего рунического узора.              — Для начала скажи, Ауреол, — его тон звучал строже, чем когда-либо. — Ты вызвал нас на эти переговоры по своим причинам. Римская Церковь не могла не ответить, поскольку ты — бывший канцеляриус, занимавший важное место в наших рядах. Великобритания согласилась, потому что была затронута тема одного из ключевых активов, также связанного с тобой. Но твои истинные намерения остаются тайной. Начни с этого, прошу.              —… — Иззард вздохнул, в задумчивости опираясь о стоявший рядом стол. Его пальцы прошлись по краю столешницы, ощущая холод дерева, а взгляд на миг затуманился, будто он смотрел не в комнату, а в далёкое прошлое. — Сложно сказать, с чего начать. Но давайте так. Уважаемый Папа, в чём моя вина перед Римской Церковью? Возможно ли мне это простить?              Ответ последовал незамедлительно.              — Твоя вина, Ауреол, в том, что ты покинул свой пост без предупреждения. В том, что годами практиковал магию без нашего ведома. Это непростительно, и заочно ты был приговорён к ликвидации как предатель. — Голос смягчился, приобретая тёплые нотки, словно старик вспомнил о былой привязанности. — Но как истинные Рабы Божьи, мы всегда готовы принять тебя обратно в лоно Церкви. Если ты пожелаешь этого, я готов встретить тебя как блудного сына и простить все прегрешения, даже как врага христианства и еретика.              Последовавшая затем реакция удивила всех — и посланцев Англии с Ватиканом, и саму Королеву с Папой. Дослушав Мэттью Риза до конца, маг вдруг не сдержался и искренне рассмеялся. Этот смех был ровным, чистым, без намёка на что-либо оскорбительное. Иззард вёл себя так, будто ему рассказали простой, но оттого не менее забавный анекдот. Смех эхом отразился от стен, смешиваясь с далёким шумом дождя, и на миг осветил мрачную комнату теплом.              — Я, конечно, польщён этим предложением, но пока откажусь. Позвольте рассказать вам одну историю. Некогда Ватикан и англикане договорились о сотрудничестве в борьбе с угрозой гримуаров… — Он замолчал, давая словам повиснуть в воздухе, а пальцы невольно сжали край стола, словно цепляясь за ускользающую мысль.              Нахмурившаяся королева не могла почувствовать того, что касалось её напрямую. Её голос вновь зазвучал из металлического зеркала, с лёгким шипением, будто искажённый ветром.              — К чему же ты ведёшь, Иззард? Хотя, дай угадаю — Индекс Либрорум Прохибиторум? Если я не запамятовала, ты сам изъявил желание сотрудничать с нами.              — Да. Конечно, так и было, — покивал он, движение головы было резким, почти механическим. — Но это произошло… не совсем по моей воле. Вернее, не так. Вы и Рим давно хотели получить способ подавления магической угрозы, договорившись помочь друг другу в этом деле. Но проблема была в том, что это не могло произойти официальным образом. Поэтому мне, на тот момент тайному канцлеру, как бы «случайно» на глаза попались материалы, связанные с Британией по части этого дела. Простая манипуляция — и я уже через некоторое время начал воплощать это сотрудничество, даже сам того не подозревая, что оказался простой пешкой. Когда мне удалось выяснить это в текущем месяце, я поначалу не мог поверить, что настолько удобен для манипуляций.              — Хм. Возможно, так и есть. Но разве это противоречит каким-либо принципам Ватикана и, тем более, твоим? Насколько мне известно, ты с удовольствием приступил к этому делу. Пожалуй, единственная наша ошибка — что ты пребывал в неведении о своей миссии. Ты проявил удивительную инициативу, а после… покинул нас.              Папа римский тяжело вздохнул. Он начал понимать, что атмосфера переговоров с изгнанником внезапно накалилась — что-то было определённо не так. Его взгляд в зеркале стал тяжелее, словно налился свинцом.              Взгляд алхимика уподобился глазам хищника, голубые радужки сверкнули холодным огнём, отражая свет лампы.              — Всё бы ничего. Но знаете, что мной было выяснено? Эта девочка… Моя дорогая ученица. Та, что назначена на роль библиотеки гримуаров. Как мне говорили, из-за огромного количества данных, умещённых в её разуме, она может умереть. Это плата за возможности идеальной памяти. Поэтому она должна проходить процесс стирания памяти каждый год, — алхимик резко сорвался на яростный крик, будто что-то в нём лопнуло. — НО ЭТО НЕ ТАК! Обман! Сплошной обман! Вы, англикане, проводили этот ритуал, потому что боялись, что она может выйти из-под вашего контроля. Лишь для этого она страдает каждый год, ибо вы отбираете у неё всё, что она успевает накопить к тому времени! — Голос сорвался, эхом отразившись от стен, а кулаки сжались так сильно, что побелели костяшки.              Он замолчал, переводя дыхание после этого эмоционального выступления. Атмосфера между изгнанником и лидерами целых стран накалилась до предела. Королева Британии тяжело вздохнула, её дыхание было слышно даже через зеркало, словно ветер в старом камине.              — Уж не знаю, откуда ты смог всё разузнать. Но это правда. Только послушай меня, юноша. Мы разработали этот метод для её же блага. Иным вариантом было бы лишить её всех конечностей и запереть в подземных катакомбах нашего дворца.              Тот фыркнул, поправил свою зелёную причёску, пальцы скользнули по влажным от пота прядям, оставляя их слегка растрёпанными.              — И к чему ты ведёшь, старая кошелка? — в пылу эмоций маг потерял всякую вежливость. Эта тема слишком сильно затрагивала его. — Такие подробности лишь сильнее заставляют меня испытывать отвращение. Могу сказать определённо — Индекс Либрорум Прохибиторум никогда бы не восстала, сколько бы времени ни прошло. Эта чистая душа не способна на насилие, и ваши опасения — не более чем гнусная трусость.              — Я имею в виду, что она могла испытать куда более жестокую участь, — отчеканила королева, сама уже едва сдерживаясь. Её голос стал резким, как удар хлыста. — К тому же в данный момент она живёт куда более счастливой жизнью. С недавних пор эта девочка перестала подвергаться процессу стирания памяти. Это случилось благодаря нейтральной силе в лице научной стороны. Город науки пока держит её у себя, договорившись с нами.              На фоне ночного Токио лицо алхимика выглядело ещё более зловеще, чем могло бы. Его голубые глаза сверлили устройство связи, в котором отражался лик английского монарха, отбрасывая холодный свет, словно два ледяных клинка.              — И сколько это продлится? Насколько мне известно, Ватикан недавно предпринял попытку нападения на Академисити. Допустим, научная сторона и дальше будет отражать любые атаки или даже сумеет вернуть былой статус-кво с магическими фракциями. — Эти два глаза словно сверкнули инородным, мистическим светом. — Но как долго продлится ваше решение оставить её в покое? Год? Месяц? Несколько лет? Или, может, это решение будет изменено уже послезавтра, и моя дорогая ученица снова начнёт страдать?              — На что ты намекаешь? — холодно спросила королева, её тон стал острым, как лезвие, а в зеркале отразилась тень её сжатых губ.              Всё это время глава Ватикана молча ждал окончания этой перепалки. У него были совсем другие интересы в этих переговорах, и судьба библиотеки гримуаров уже мало касалась Римской церкви. Его пальцы медленно перебирали край мантии, выдавая скрытое нетерпение.              — Я намекаю на то… Сможете ли вы гарантировать ей дальнейшую безопасность? Если нет, то я требую, чтобы Англия забыла о моей ученице. Требую снять с неё любые магические путы и оковы, которые, без сомнений, внедрены в тело этой девочки.              Английский монарх замолчала. Она закрыла глаза и о чём-то размышляла, её лицо в зеркале стало неподвижным, словно вырезанным из мрамора.              — Где-то в глубине души мне было известно, что это закончится таким образом, — резко произнесла она. — Переговоры окончены. Нам не о чем говорить. Мои подданные, прошу удалиться с территории врага и вернуться в Британию.              — Тогда… В следующий раз я оправдаю свой статус вашего врага. Если понадобится, мной будут уничтожены все, кто представляет угрозу с Британских островов. — эти слова были наполнены нешуточной угрозой, а голос понизился до шёпота, звучащего как шипение змеи.              Силуэт пожилой женщины дрогнул в усмешке, её губы изогнулись в кривой линии, а глаза блеснули холодным презрением.              — Не сомневаюсь, мой дорогой алхимик. Искренне желаю тебе постараться выжить в твоих стремлениях, — она неодобрительно покачала головой. — Мэттью, оставляю вашего мальчика вам. Разбирайтесь с ним как знаете, мне уже всё равно. Если он предпримет против нас какие-либо действия, мы примем соответствующие меры.              Британцы уже планировали уйти, как дорогу им своими крупными телами перегородили безвольные слуги мага. Использовав свою силу, он отключил связь с королевой. Зеркало с её образом мигнуло и погасло, оставив лишь слабый запах озона в воздухе.              — Я вас никуда не отпускал. Ещё ничего не закончено. Вы можете оказаться для меня полезны. — произнёс он, медленно обводя взглядом застывших магов, чьи лица побледнели от внезапного поворота событий.              Внезапно в этой неразберихе свой голос подал Папа, не выдержав нарастающего накала.              — Ауреол Иззард. Тот, кто предал нас — Римскую Католическую Церковь. Планируешь ли вернуться к нам или окончательно решил стать врагом христианского мира, чтобы утолить свои эгоистичные желания?              Юноша в белом костюме вновь искренне расхохотался, но теперь излишне громко. Смех вырвался из его груди, словно раскат грома, заставив лампы на потолке слегка задрожать.              — «Моя честь — во имя Мира!» Такое магическое имя было выбрано мной. Мне не нужен Бог, который не может спасти даже одну невинную жизнь. Если вы не пообещаете мне помочь в этом деле, я отказываюсь. Раз и навсегда.              — Понятно. — Вздохнув, мужчина закрыл глаза, его лицо стало неподвижным, как маска смерти. — Тогда, группа ликвидаторов. Мой вам приказ — уничтожить всех еретиков. Предатель Ауреол и англиканцы подлежат казни.              Обратного пути не было. В помещении вспыхнули огоньки магических предметов и заклинаний. Маги сразу же вцепились друг другу в глотки, планируя уничтожить вражескую группировку. Предательство ортодоксов не стало сюрпризом для британцев, поэтому они не оказались беззащитны в этой схватке. Воздух наполнился треском энергии, запахом горящего металла и криками, заглушёнными гулом разрывающихся заклинаний.              Но это не имело значения.              — Сгорите в синем пламени, — раздался короткий голос, спокойный и холодный, как лёд, несмотря на хаос вокруг.              В следующую секунду все маги с обоих сторон мгновенно погибли от жара синего огня, топливом для которого стали их собственные тела. Не прошло и мгновения, как в мастерской алхимика вновь воцарилась тишина — все «гости» превратились в пепел синего пламени. Синие языки пламени на миг осветили комнату, отражаясь в стёклах окон, а затем угасли, оставив лишь едкий запах горелой плоти и тонкий слой пепла, оседающий на полу.              Тем, что это сотворило, была магия Иззарда. Его шедевр, сделавший этого мага одним из самых опасных в мире. Алхимия в последние годы пребывала в упадке и считалась деградировавшим учением, независимо от школы или направления.              Но он обошёл это. Арс Магна — золотая алхимия. Это вершина алхимических заклинаний, которая до нынешних дней не была достигнута. Суть её заключалась в создании полной проекции мира в разуме мага со всеми её элементами и законами. Небеса, земля, люди, течение морей… В ней описаны все неисчислимые законы бытия. Словно само мироздание ложилось на ладони. Благодаря этому юный алхимик мог одним приказом заставлять гнуться реальность, воплощая свои желания. Это заклинание считалось невозможным для приведения в действие, ибо его формула и ария были слишком длинны для одного человека. Не хватит человеческой жизни, чтобы сотворить Арс Магну обычным способом. Даже поколения потомственных магов не могли этого сделать.              Но Ауреол, как признанный гений, нашёл способ. За его молчаливой фигурой тихо парил появившийся сигил «Mercurius Duplex» — кровавые символы, в которые были заключены 3333 искусственные души, служившие алхимику системой поддержки. Сигил мерцал в воздухе, испуская слабое красное свечение, а его контуры дрожали, словно живые, излучая низкий гул, от которого звенело в ушах. Определённо, этот человек был непревзойдённым гением.              В кабинете остались только его хозяин да слуги, которые больше даже не шевельнулись. Пепел, оставшийся от вторженцев, был единственным напоминанием о некогда живых магах. Вздохнув, Иззард вернулся и сел обратно в кресло, рассматривая через окно виды ночного Токио. Его дыхание было тяжёлым, грудь поднималась и опускалась, а пальцы невольно сжали подлокотники, оставляя новые вмятины в коже.              Теперь он понимал — обратного пути нет. Никто не простит ему содеянного, и избежать покушений на свою жизнь не получится. Мысли были направлены к той, ради которой всё это затевалось. Его ученица… Индекс. Маленькая монашка, которая наверняка за эти годы немного подросла. Было ясно, что никто не оставит в покое её невинную душу. Она была слишком лакомым кусочком для сильных мира сего. Ради неё, ради её защиты он готов был на всё. Возможно, даже стать полноценным врагом всем христианским церквям и самого Бога.              Пока оставалось неизвестным, что следует делать. Планы ещё не были разработаны. Но для начала алхимик должен был убедиться в безопасности девочки и начать подготовку контрмер против англиканцев. Кто знает, какие трюки приготовили «служители Господа» с Туманного Альбиона.              Он усмехнулся. Этот усталый смешок пронёсся по тёмной комнате отеля, усыпанной человеческим прахом, звуча хрипло и надломленно, как треснувшее стекло. Ему явно требовался отдых, после которого можно будет продолжить разработку планов. Фигура в белом костюме уже направлялась к выходу, шаги гулко отдавались в пустоте, а половицы скрипели под его весом, когда…              Он почувствовал невероятную угрозу. Все инстинкты взревели об опасности, и в последнюю секунду «Арс Магна» получил приказ защитить тело всеми возможными щитами. Воздух вокруг него сгустился, став плотным, как вода, а кожу обожгло холодом магических барьеров, вспыхнувших золотым светом.       

***

      То, что некогда было одним из самых элитных отелей Токио, буквально превратилось в труху. Ударная волна прокатилась по всему зданию, уничтожив за секунду его структуру и всё содержимое. Грохот обрушения заполнил ночь, смешиваясь с визгом рвущегося металла и треском ломающегося камня, а облако пыли поднялось в воздух, окрашенное красным светом неоновых вывесок.              Никто не выжил — кроме спешно защитившегося алхимика. Его тело, словно пушечное ядро, вылетело на залитые дождём токийские улицы. Приземлившись на бетон, маг с трудом поднялся на ноги. Мокрый асфальт холодил ладони, а дождь хлестал по лицу, смывая пыль и кровь с разбитой скулы. Даже с учётом защиты, удар успел прокатиться по его телу, оставив ноющую боль в рёбрах и звон в ушах.              То, что Ауреол увидел в следующую секунду, заставило его на миг задохнуться от страха. Мужская фигура, выходящая из развалин. Чрезвычайно знакомый человек. Тёмный силуэт медленно шагал сквозь дым, его шаги были размеренными, а одежда слегка шелестела под порывами ветра.              — Да уж, дорогое дитя, ты меня удивил. Но всё же еретик остаётся еретиком. Не обессудь, но Папа приказал мне лично устранить тебя. — раздался сухой голос, глубокий и холодный, словно эхо из могильного склепа.              Высокий, сухопарый. Вместо привычной сутаны на боевое задание он надел ничем не примечательный костюм-тройку с чёрными перчатками. Этот облик резко контрастировал с белым костюмом алхимика, словно подчёркивая их непримиримые различия. Остроскулое лицо с бледной кожей, на которой проступали тонкие морщины, будто трещины на старом фарфоре. Глубокие, почти чёрные глаза, пронизывающие насквозь, отражали свет уличных фонарей, как бездонные колодцы. Тёмные, с проседью волосы, коротко подстриженные, слегка шевелились под ветром, открывая высокий лоб.              Без сомнений, это был он.              — Кардинал Каллист Орсини… — сквозь зубы прошипел алхимик, голос дрожал от смеси ярости и страха, а дыхание вырывалось белыми облачками в холодном воздухе. — Только не вы!..              В Римской церкви веками существовало секретное подразделение — «Похоронное бюро». В нём состояли сильнейшие служители Ватикана, уничтожавшие врагов Папы. Это был острый нож ортодоксов, которого боялись все более-менее осведомлённые мировые лидеры и могущественные маги.              И как на зло… Видимо, Рим счёл Ауреола Иззарда настолько опасным, что за его жизнью послали самого загадочного и сильного члена Бюро. Каллист Орсини — первый в его иерархии. Карающий меч церкви, за годы службы отправивший на тот свет тысячи еретиков.              Без сомнений, битва предстояла тяжёлая. Битва, в которой ему придётся отстоять право на жизнь. Поражение было неприемлемо.