Карлайл

В восемнадцатый день рождения Беллы я впервые осознал всю глубину своей ошибки. За последние семьдесят пять лет меня начали одолевать сомнения, и я не раз ловил себя на том, что смотрю на членов своего клана и задаюсь вопросом, не совершил ли я огромную ошибку, обрекая их всех на бессмертие. Клан начался с Эдварда, с моего расчётливого решения обратить его, несмотря на мольбы его матери спасти его любыми возможными способами. Эдвард страдал от трансформации, и пока он мучился, я проклинал себя за своё решение. Однако после того мрачного периода он оправился и быстро стал мне как родной. Я был так благодарен за то, что он у меня есть, а когда появилась Эсме, решение стало ещё более очевидным. Она всегда казалась благодарной за нашу жизнь и семью, которую мы создали. Однако я знал, что выбор обратить их обоих был эгоистичным. Как бы я ни оправдывал оба решения тем, что это был единственный способ спасти их жизни, я не мог отрицать, что стал таким одиноким после стольких лет изоляции. Меня обратили в двадцать девять лет, и я был один более двухсот лет, прежде чем принял решение спасти кого-то — и обрести в процессе спутников. Обращение Розали посеяло первые семена сомнения. Она отчаянно скучала по тому, чтобы быть человеком, и я никогда не забуду выражение отвращения и гнева на её лице, когда я объяснял ей, кем она стала, что я сделал. Я пытался создать спутницу для Эдварда, но, обратив Розали, я обнажил её и Эдварда раны, которые никогда не заживут со временем. Горе и гнев Розали не утихли даже спустя столько лет, а Эдвард, казалось, смотрел на неё с какой-то апатией, а иногда даже с отвращением. Время шло, и вскоре я обратил Эммета по просьбе Розали. Элис и Джаспер — по крайней мере, я не приложил руку к их обращению. Теперь я стоял, глядя на свой разрушенный клан, пока Джаспер вырывался из моей хватки. Белла порезала руку, и в отчаянии, пытаясь защитить её от Джаспера, Эдвард швырнул её на стол. Глаза Джаспера почернели от жажды крови, и Эмметт, который держал Джаспера за другую руку, чтобы тот не бросился на Беллу, выглядел больным от усилий не обращать внимания на истекающую кровью девушку перед ними. Элис, Розали и Эсме закрыли руками свои бледные лица, задыхаясь от запаха крови, пропитавшего воздух вокруг них. Эдвард стоял совершенно неподвижно, застыв перед Беллой, с искаженным выражением голода и ярости на лице. Белла сидела напротив меня в комнате, на ее лице отражались шок и ужас, которые я испытывал. Она медленно опустила взгляд на свою руку, которая была разорвана от плеча до локтя осколком стекла. Ее кожа была разорвана, и кровь медленно капала на белый ковер. На мгновение мы все застыли, словно в ужасной картине. Чары рассеялись, когда я шагнул вперёд. — Эммет, Роуз, выведите Джаспера наружу, — приказал я, тихое спокойствие в моем голосе противоречило моему внутреннему шоку. Запах крови не беспокоил меня после стольких лет ухода за пациентами, но я был потрясен этой сценой и ранами, которые мы нанесли Белле. О чем я только думал, позволяя человеку находиться в окружении вампиров? Это было мучением не только для моей семьи, но и для Беллы тоже. Эсме вышла из комнаты вслед за Розали и Джаспером, бормоча извинения Белле и спасаясь от запаха её крови. Я оцепенел и двигался медленно, когда прошёл мимо Эдварда и наклонился, чтобы остановить кровотечение из руки Беллы. Элис, выглядевшая так, будто её вот-вот стошнит от усилий сдержаться, протянула мне компресс. Эдвард возвышался над нами, всё ещё застыв. Лицо Беллы побледнело, и я уловил отчётливый запах её пота, когда мои руки коснулись её влажной руки. Я знал признаки надвигающегося обморока и приподняла её голову. — Белла, — сказал я, пытаясь успокоить ее. — Ты хочешь, чтобы я отвез тебя в больницу, или ты хочешь, чтобы я позаботился об этом здесь? — Я знал, что если мы отвезем ее в больницу, возникнут вопросы, но мысль о том, чтобы зашивать ее здесь в день рождения, заставляла меня чувствовать тошноту от стыда. Я хотел дать ей выбор, даже если он был небольшим. — Здесь, пожалуйста, — тихо сказала Белла, хватаясь за мою руку потной ладонью. Кровь стекала по моему предплечью в том месте, где я надавил, окрашивая рукав моей рубашки в красный цвет. Я кивнул. Я встал и отошёл в сторону, чтобы Эдвард мог поднять её с пола и отнести в мой кабинет на руках, как невесту. Лицо Эдварда было белым и каменным от усилий не дышать, и я снова почувствовал укол вины, когда увидел стыд и гнев на его лице. Эдвард осторожно положил Беллу на стол, пока Элис приносила мою аптечку. Он парил рядом, пытаясь убедиться, что Белла не упадет в обморок. Ее цвет лица улучшался, розовый румянец вернулся на щеки. — Как у тебя дела, Белла? —спросил я. — Я в порядке, — сказала она более твёрдым голосом, чем раньше. Эдвард всё ещё стоял над ней, выглядя самым неуклюжим из всех, кого я когда-либо видел. — Просто уходи, Эдвард, — вздохнула она, отмахиваясь от него здоровой рукой. Я достал антисептик и протёр ей руку. — Эдвард, пойди найди Джаспера, — сказал я, чувствуя напряжение в мышцах руки Беллы. Она не могла расслабиться в присутствии Эдварда, и из-за её сжатого кулака снова пошла кровь. Я задумался, всегда ли она была такой с Эдвардом, напряжённой и виноватой из-за своей человечности. Эдвард помедлил, хмуро глядя на меня, прежде чем отвернуться. Белла выдохнула, как только он ушёл, и снова поморщилась, когда я ввёл местный анестетик. Порез был глубоким. — Тебе нужно наложить швы, — сказал я, поворачивая её ладонь так, чтобы рана была направлена на меня. — Я всё ещё могу сделать это здесь? — Да, — сказала она, на мгновение снова побледнев при упоминании о швах. Я помолчал, пока к ней не вернулся румянец. Я легко коснулся ее руки кончиками пальцев, и она не поморщилась - анестетик подействовал. — Ну вот и всё. По крайней мере, я могу освободить комнату, — вздохнула она. — Это не твоя вина, — сказал я, имея в виду именно это, — Такое могло случиться с каждым. — Когда я это сказал, это показалось мне нелепым утверждением. Оно касалось того, что я оказался в комнате, полной жаждущих крови вампиров, что вряд ли было обычным делом. — Могло бы, — сказала она, — Но обычно это случается только со мной. Её тон был лёгким, но я уловил в нём нотку вины. Я слегка рассмеялся, стараясь не показывать свой стыд. Мы немного помолчали, прислушиваясь к тихому звяканью, звяканью осколков стекла в металлической миске, пока я пинцетом вытаскивал их из раны. — Как вы это делаете? — спросила она, указывая свободной рукой на медицинские принадлежности. — Годы и годы практики, — честно признался я. — Я уже почти не замечаю этого запаха. Я веками ощущал запах крови своих пациентов - в грубых парикмахерских, в полевых госпиталях военного времени, у постели больного испанским гриппом. Я вдыхал запах стерильной крови в современных операционных и запах горелых волос от прижженных вен и артерий. — Ты не выбирал, — сказала она. — Должно быть, это было тяжело. Я покачал головой. — Как и во всём остальном в жизни, мне просто нужно было решить, что делать с тем, что мне дано. Я знал, кем хочу быть, что хочу помогать людям. Это приносит мне счастье, даже если я проклят. Раненая рука Беллы слегка прижималась к моему боку, и я почувствовал, как она сжала руку в кулак от моих слов. Я начал накладывать швы, чувствуя на себе ее взгляд. — Проклят? — спросила она. — Как в аду? — Я поднял глаза, чтобы на мгновение встретиться с ней взглядом, прежде чем снова опустить их на свою работу. Мы помолчали, пока моя игла протягивала нить через её кожу. — Карлайл, — сказала она ровным голосом. — Ты не можешь быть проклят. Это невозможно. Я снова замолчал, на мгновение потеряв концентрацию, пока обдумывал её слова. Белла всегда была доброй, доброй к Эдварду, Элис и даже упрямой Розали. Мы не заслуживали её доброты, её доверия. События сегодняшнего вечера доказали это. — Спасибо, Белла. Ты всегда была добра к нам, — сказал я, завязывая последний узелок и опуская марлю в миску. Теперь она молчала. Я в последний раз промокнул её руку антисептиком, и она по-прежнему держала её на весу. На этот раз она не поморщилась от боли. Я обернул её руку марлей. — Готово, — сказал я. Она опустила руку, тепло ее ладони покинуло меня. — Я сожалею о твоем дне рождения, — сказал я, и мой голос прозвучал тише, чем я намеревался сказать. Стыд обжег мою грудь. Все, что я мог сейчас сделать, это зашить физическую рану, которую мы нанесли. Она кивнула, соскользнув со стола и встав на ноги. Она слегка покачнулась, и я положил руку ей на плечо, чтобы поддержать. В дверях появился Эдвард. Я попытался успокоить свой разум, отогнать виноватые мысли, чтобы он их не услышал, и повернулся к ним спиной, пока он помогал Белле надеть пальто. Я понял, что Белла, которая обычно брала всю вину на себя, на этот раз приняла мои извинения без возражений. Сквозь открытую дверь подул холодный ветерок, и я услышал, как голоса Эдварда и Беллы становятся всё тише, пока они шли к её грузовику. Я не знал, что это было, но чувствовал перемену. Что-то менялось, и я подумал о невидимой нити, натянутой в наших жизнях. Готовой порваться.