Карлайл/Белла

Pov Карлайл

Когда я проснулся, Беллы уже не было. Я моргнул, пытаясь стряхнуть с себя сонную пелену. Я всё ещё не привык к его ритму, к ощущению пробуждения, уязвимости и дезориентации, и заставил себя сесть, размять уставшие мышцы. Я потянулся за телефоном, перевернул его, и на экране высветилось восемь вечера. Я проспал почти двенадцать часов. Я все еще чувствовал запах Беллы на простынях, на ее подушке, и я мог слышать ее дыхание и стук ее сердца. Мои чувства все еще были целы, по крайней мере, сейчас. Я встал, следуя за ее запахом и звуками в дальний конец дома. Я застал её стоящей в мягком свете кухонной лампы и хмуро изучающей что-то. Я понял, что это рецепт: у неё на запястьях была мука, волосы были собраны в пучок, а на кухне пахло хлебом и дрожжами. В доме было тепло и темно, тихо, если не считать постукивания её пальцев по столешнице. Она не услышала, как я вошёл, и я какое-то время наблюдал за ней. Прядь волос выбилась из пучка и спускалась по шее, завиваясь там, где она переходила в плечо. На ней был свитер и леггинсы — тот самый свитер из бара, вспомнил я, и меня окатило волной тепла, когда я вспомнил, как сильно хотел её той ночью, как сильно мне хотелось прикоснуться к ней. Сегодня она выглядела расслабленной, раскрепощённой. Прекрасной. Я подошёл ближе, и она вздрогнула, прижав руку к сердцу. — Боже, Карлайл, я тебя не заметила. — Прости, — сказал я, подходя к ней сзади и обнимая её. Я уткнулся подбородком в её макушку. — Я не хотел тебя напугать. Что ты делаешь? Ее бешено колотящееся сердце громко стучало у меня в ушах, и она выдохнула, пытаясь успокоиться. — Бублики. Я рассмеялся. — Бублики? — Да. Здесь их не купишь, а я по ним скучаю. — Звучит сложно. — Так и должно быть, на самом деле, — сказала она, и я вдохнул, ощущая запах её тепла, её кожи. От её волос пахло чистотой, как от её шампуня — шампуня, которым теперь пахло и от меня, благодаря её душу. Она повернулась ко мне лицом, опершись локтями о столешницу. — На самом деле я приготовила их сегодня утром. Я поспала всего час или около того после твоего прихода. Хотя я всё ещё переживаю, что не дала им достаточно времени для расстойки. Я просто приготовила ещё немного теста, которое смогу использовать завтра, если эти получатся неудачными… — она замолчала. — Ты хорошо готовишь, — сказал я, протягивая руку, чтобы убрать выбившуюся прядь волос с ее лица. — У тебя нет никаких доказательств этого. Ты не ешь. — Я все еще могу говорить об этом, — сказал я, растягивая губы в улыбке. — Почему ты не разбудила меня? — Ты казался таким усталым. Я хотела дать тебе поспать. — Думаю, мне нужно кое-что наверстать, — вздохнул я. — Из-за трехсотлетней давности. — Мм, — улыбнулась она. — Ну, теперь ты проснулся. Я планировала открыть еще несколько медицинских журналов. — Захватывающе. — Вполне. Я наклонился, чтобы поцеловать её, и она подняла руки, чтобы обнять меня за шею, и мука осыпала мои плечи там, где она меня касалась. Я чувствовал её запах, чувствовал запах хлеба в воздухе, чувствовал запах её шампуня, её крови и её тепла, и всё это смешивалось, пока у меня не закружилась голова. У меня кружилась голова от неё, от того, как моё тело реагировало на неё, и мне казалось, что я не могу дышать. Тоска по ней, потребность в её прикосновениях, в её близости были бесконечными. Как пустота в моей груди, глубокая и бесконечная. Я притянул её к себе, проведя пальцами по её талии, по спине. Её кожа была тёплой, и я чувствовал, как бьётся её сердце под рёбрами, как учащается дыхание. Я поднял её, усадил на столешницу, и она обвила меня ногами. Она была теплом, дыханием и жаром, и я хотел раствориться в ней. Мне нужно было удержать её там, где она не могла уйти, где время не могло украсть её у меня. Наших моментов было слишком мало, они были слишком мимолетными, их всегда прерывала работа, сон или наше собственное упрямство. И — снова прервался, когда громко и настойчиво зазвонил таймер. Старомодный кухонный таймер, которого я не видел много лет, пронзительно пищала. У меня было намерение разбить его и продолжить целовать ее, но я вздохнул, отодвигаясь от нее и забирая его со стойки. — Серьёзно, Белла? Где ты вообще его взяла? Он древний. — Мне нравится, — сказала она, сворачивая его и спрыгивая со стойки. — Это антиквариат. Как и ты. Я отрывисто рассмеялся, мое дыхание все еще было неровным, и она улыбнулась, натягивая прихватки для духовки. — Что ты хочешь сказать? — Ничего. Просто некоторые старые вещи стоит сохранить. — Это довольно грубо, — сказал я, хотя тоже улыбался. Белла наклонилась к духовке, открыла её и достала бублики. На мой неопытный взгляд они выглядели нормально, но она вздохнула. — Не совсем… подольше подержать в холодильнике, конечно, — пробормотала она себе под нос. — Ты не можешь судить о них, пока не попробуешь, — сказал я. — Хм, — пробормотала она. — Возможно. — Определенно. Просто сядь, расслабься на секунду. Чем я могу помочь? Она моргнула, оглядывая кухню. — На самом деле, ничем. Я думаю, все готово. Если только... — Если только? — Если только ты не хочешь помыть посуду. Там немного, всего несколько мисок… Я уже почти всё сделала. Я взял её лицо в свои ладони и нежно поцеловал, а она улыбнулась мне. Её улыбка была такой милой, и это было всё, что я хотел видеть. Всегда. — Просто сядь, Белла. Я разберусь. Она села за стол, поджав под себя ноги, а я порылся в её шкафах, стараясь не вторгаться в её личное пространство, пока не нашёл тарелку и нож. Я поставил их перед ней вместе с бейглом. Она разрезала его, нахмурившись, и я отвернулся к раковине, чтобы она могла спокойно его оценить. Посуды было немного — всего несколько тарелок, как она и сказала, — но я принялся за них, позволяя пару от воды запотевать окно передо мной. Её кухня была почти точной копией моей, хотя моя была пустой, а у неё было много всего. Она всегда любила готовить. — Хм, неплохо, — пробормотала она, отрывая кусочек. Я улыбнулся. — Я же говорил. — Неплохо, но и не идеально. Следующая порция будет лучше. Я вымыл посуду, а затем взял ее тарелку, помыв и ее. Зазвонил ее телефон, и она засмеялась. Я взглянул на нее, и она встала из-за стола, подойдя, чтобы показать мне экран. Сообщение от Каи: Что ты делаешь сегодня? Ничего, ответила Белла. Карлайл здесь. Ответное сообщение от Каи было тем, что рассмешило Беллу. Оно было написано с заглавных букв, безумие. КАРЛАЙЛ??? Второе сообщение пришло менее чем через секунду. ЗДЕСЬ, ТО ЕСТЬ У ТЕБЯ ДОМА??? Я тоже засмеялся, и Белла встала на цыпочки, чтобы поцеловать меня в щеку. Я хотел схватить ее в ответ, но мои руки были мыльными, и она отпрянула с моего пути прежде, чем я успел повернуться к ней. Она вернулась к столу, отстукивая ответ Кае, и я снова переключил свое внимание на тарелки. Когда я закончил, я присоединился к ней за столом, скрестив руки на груди и наблюдая за ней. — Что? — спросила она. — Ничего. Просто вспоминаю. Все наши обеды. Я всегда хотел быть ближе. Прикоснуться к тебе. — Ты хотел это? — она покраснела. — Я понятия не имела. Ты всегда был спокоен и невозмутим. Красивый, недосягаемый вампир. Я рассмеялся. — Неправда. Я всегда флиртовал с тобой. — Карлайл, — воскликнула она, пытаясь толкнуть меня ногой. Я поймал её ногу, положив себе на колени, и она снова покраснела, румянец пополз вверх по её шее. — Я думала, что просто ты такой. Ты всегда очаровываешь людей. — Не так, как я делал это с тобой. Хотя тебя было сложнее расколоть. — Нет, не было, — сказала она, улыбаясь. — Я была обречена с той самой ночи, когда пришла к тебе домой. Когда ты посмотрел на моё запястье. Я думала, ты услышишь, как бьётся моё сердце, когда прикоснёшься ко мне. Я была… потрясена. Теперь настала моя очередь удивляться. — Не была. Ты была такой отстранённой в ту ночь. Я думал, ты меня ненавидишь. Или боишься. — Нет, — сказала она, глядя мне в глаза с теплотой. — Наоборот. Я улыбнулся, барабаня пальцами по ее голени, колену. Она все еще была раскрасневшейся, и ее волосы полностью выбились из пучка, распущенные моими собственными руками там, где я в них запутался. Она была такой красивой, а на кухне было тепло, и я хотел, чтобы она была там со мной всегда. Если бы я мог остаться в этот момент с ней, с ее улыбкой для меня, я мог бы оставаться счастливым. А потом, словно нити судьбы услышали мои мысли, словно мир снова сдвинулся со своей оси, я почувствовал это. Что-то происходило во мне, в моём теле. Что-то новое, что-то старое, что-то неожиданное. В груди у меня сдавило, застучало. Я прижал руку к груди. И — вот — оно вернулось, то же давление, то же ощущение, чувство, которое я так давно забыл. Я ахнул, когда оно нахлынуло на меня, неровное и аритмичное, выбивая воздух из моих лёгких. — Карлайл? — спросила Белла, побледнев. — Карлайл, что случилось? Я потрясённо покачал головой. Не в силах вымолвить ни слова, не в силах сформулировать... — Карлайл... — Белла быстро встала и опустилась передо мной на колени. — Карлайл, что происходит? А потом — как будто оно никогда и не останавливалось — моё сердце начало биться. Ритмичное биение, сначала спокойное, а потом ускоряющееся, пока я не почувствовал его под своей рукой. Я почувствовал это — почувствовал, как кровь бежит по моему телу, почувствовал тепло в пальцах ног, в руках и в голове. Прилив крови, головокружительный и неожиданный. Руки Беллы были на мне, на моих плечах, на моей груди. Её рука легла на мою, пытаясь почувствовать то, что чувствовал я, и я с трудом выдавил из себя слова, схватив её руку своей. — Белла, я... Я взял её руку в свою и прижал к груди, как делал, когда впервые заснул, когда впервые проснулся. Но тогда было только отсутствие, только тишина, а теперь — теперь было движение. Жизнь. Моё сердце билось, по-настоящему билось, и я был полностью, совершенно потрясён. Белла ахнула, её рука напряглась, но я притянул её ближе, удерживая в своей. Я знал, что она почувствовала то же, что и я. — Моё сердце. Я чувствую… Я снова остановился, и она посмотрела мне в глаза. На мгновение мы оба замерли, её рука лежала на моей. — Я чувствую — всё, — закончил я. Я смог. Я чувствовал своё сердце, свою кровь, её тепло, когда она неслась по моему телу. Я никогда раньше не испытывал ничего подобного, и у меня кружилась голова. — Карлайл, — выдохнула Белла дрожащим голосом. — О, твоё сердце... Наши слова были бесполезны, наши голоса дрожали. Я притянул её к себе, взял её лицо в свои ладони и поцеловал. Она поцеловала меня в ответ, и я услышал её дыхание, услышал, как она вдохнула, когда я притянул её ближе. Больше не нужно было ничего говорить. Я обнял ее, не прерывая нашего поцелуя, не отпуская ее. Мы были связаны друг с другом, и я не знал, где заканчивался я и где начиналась она, и когда мы добрались до спальни, все встало на свои места. Она была теплой рядом со мной, и когда она прикоснулась ко мне, я подумал, что разорвусь на части. Между нами ничего не было, никаких преград, никаких стен из стыда, печали и горя. Только мы вдвоём. И здесь — сейчас — больше не было никаких помех.

Pov Белла

Карлайл был тёплым — он был тёплым рядом со мной, живым, крепким и безопасным. Я любила его. Я любила его так долго, и это чувство переполняло меня, и мне нужно было, чтобы он прикасался ко мне, чтобы удерживал меня здесь, с ним, в этой тёплой темноте. Он провёл руками по моей талии, бёдрам, ногам. Я ничего не слышала, не могла думать, не могла дышать. Снаружи низко висела луна, а тёмное, мерцающее небо простиралось бесконечно далеко. Я повернула голову в его сторону, позволив Карлайлу уткнуться лицом мне в шею и прижаться ко мне всем телом. И — вот — он прижался к моей груди, к моей коже. Его собственное сердцебиение. Оно было быстрым, таким же быстрым, как и моё, и я чувствовала его дрожь, ответную дрожь в своём теле. — Карлайл… — пробормотала я. Он поцеловал меня, его губы мягко коснулись моих. — Ш-ш-ш, — сказал он, прижимаясь губами к моим губам, и его руки снова задвигались. Я закрыла глаза. Там, в тёплой темноте, он любил меня. Я позволила себе раствориться в нём.

***

Несколько часов спустя — тёплых, драгоценных часов — я выдохнула, когда Карлайл повернулся ко мне лицом. Он улыбнулся, когда наши взгляды встретились, и я вздрогнула. В комнате было темно, но я прекрасно его видела. Лунный свет падал на него, задерживаясь на его лице, груди, руках, как и мои прикосновения. Он выглядел так, словно был вырезан из него, и я снова почувствовала это — сжатие в груди, глубокую, ноющую жажду. Я вздохнула, и он поцеловал меня, нежно прикасаясь к моей коже. — Белла, — выдохнул он, отстраняя меня и поворачивая к себе. Мы мгновение смотрели друг на друга, и я увидела, как уголки его губ приподнялись в улыбке. — Твой план. — Мой что? — Твой план. Заставить меня остаться здесь, в твоём доме, в твоей постели — он сработал. Ты меня окончательно соблазнила. Я рассмеялась, и он притянул меня ближе, уткнувшись подбородком мне в плечо. Мы стояли лицом к окну, и через него я видела луну, низко висящую над заснеженным пейзажем. Я моргнула. Мой взгляд зацепился за что-то на горизонте. Что-то едва заметное, далёкое, но — там. Я села. Карлайл придвинулся ближе, опершись на локоть, и проследил за моим взглядом. — Это… — сказала я, и Карлайл ответил: — Рассвет. И это был он — тонкая голубая полоса, начинающаяся у горизонта и змеей ползущая по тундре. Небо светлело, глубокая чернота ночи уступала место темно-синему утру. Карлайл был прав. Солнце вставало. Полярная ночь закончилась. Я оглянулась на него и снова моргнула. Его глаза - они не были ни янтарными, ни чёрными. Они были голубыми. Не того светлого, размытого синего цвета, каким я всегда их представляла. Нет - они были глубокого, темно-синего цвета, цвета глубоких вод и полуночного неба. Я поняла, что цвет в точности соответствует цвету неба за окном. — Карлайл, — сказала я. Он поднял руку и провел ею по моей щеке. — Твои глаза, — сказала я, и мой голос дрогнул. — Они голубые. Он не выглядел удивленным. Он убрал прядь волос с моей щеки, и какое-то время мы смотрели друг на друга, застыв в пространстве и во времени. Он притянул меня к себе, и я расслабилась в его объятиях, позволив его рукам обхватить мою талию и притянуть меня ближе. Снаружи полоска голубого на горизонте становилась фиолетовой. Мы смотрели, как восходит солнце, как фиолетовый цвет сменяется розовым, оранжевым и красным. Когда я повернулась, чтобы посмотреть на Карлайла, его взгляд был устремлён на восход. Он повернулся ко мне и улыбнулся, его лицо было озарено красным золотом. Его венчала сияющая корона солнечного света, сверкавшая в его волосах и глазах. Он был до боли красив. Сияющий. Я прижалась к нему, глядя на солнце, глядя на него. Наша долгая ночь закончилась.