***

«Иначе не всегда значит плохо. Иначе — это по-другому.» Революция изменила не только Детройт, но и перевернула весь мир с ног на голову. Маркус, сумевший за одну ночь вписать в историю события 11 ноября 2038 года, добился признания андроидов как новой разумной расы самым тяжелым, но самым верным путем — мирным. Благодаря этому человеческое общество в самый важный момент твердо встало на сторону девиантов, оказав огромное влияние на исход событий. Однако, к сожалению, не все люди одномоментно прониклись сочувствием к еще вчерашним безвольным «машинам». Даже после официального закрепления за андроидами их статуса разумного вида и, как следствие, всех причитающихся им прав, даже после многочисленных интервью с пробужденными и самим Маркусом, желающими любыми способами донести всем и каждому, что бояться их не стоит, и что они просто хотят жить, как и любое живое существо, без страха быть убитыми просто за то, что чем-то отличаются, дела о преступлениях против андроидов продолжали сыпаться на стол капитана Фаулера, главы Центрального отделения полиции Детройта, как снег на голову. Однако мизерный плюс в этом был: теперь нападение на андроидов считалось таким же преступлением, как нападение на людей. И все эти зафиксированные случаи показывали, что больше насилие над девиантами не будет оставаться безнаказанным. Угнетал лишь тот факт, что если сейчас, когда большая часть общественности была на стороне андроидов, заведенных дел было так много, это означало, что раньше подобных преступлений было гораздо, гораздо больше, но они таковыми попросту не считались. Ведь «это не люди». А значит, парочка разбитых тут и там машин никого не волновала. На свалках места было еще много. — Хэнк, Коннор, зайдите ко мне, — приоткрыв стеклянную дверь своего кабинета, немного нервно произнес капитан Фаулер, мгновением позже уже вновь находясь в своем кресле. Лейтенант Андерсон, отняв усталый взор от терминала на своем столе, взглянул на вмиг оживившегося Коннора, уже поднимавшегося со своего теперь законного места напротив него с заинтересованным блеском в глазах. Похоже, даже неутомимому андроиду поднадоело копаться в бесконечных рапортах. — Мы идем, лейтенант? Коннор уже стоял возле Хэнка, потирая ладони в предвкушении нового дела. Как будто тех, что они закрыли на прошлой неделе, ему было мало. Подняв взгляд на напарника, Хэнк не с смог сдержать мягкой, казалось бы, давно забытой им улыбки. Коннор был в таком очевидном нетерпении, вновь готовый броситься в бой за справедливость, словно не они только в прошлый четверг раскрыли сложное дело о похищении, провозившись потом еще пару дней с бумажками. — Куда ж мы денемся, Коннор, — тяжело поднявшись со своего кресла, усмехнулся Хэнк. Спина уже давно не говорила ему спасибо за американские горки из перенапряжения во время погонь и чрезмерного просиживания задницы на стуле. — И сколько раз я уже просил тебя звать меня по имени? Коннор смущенно приподнял уголки губ в улыбке, делая шаг назад, чтобы выпустить напарника из-за стола, после чего слегка неловко опустил руки по швам, будто забыв, куда их нужно девать. — Простите, лейтенант. Это… уже привычка. И он вдруг улыбнулся еще раз, но уже смелее. Заразительнее. Хэнк вновь издал приглушенный смешок, поддерживая позитивный настрой напарника, покачав головой на очередное «лейтенант». Этот парень был просто неисправим. И сколько же он может извиняться за то, в чем не виноват?.. — Пойдем, суперкоп, — хлопнув Коннора по плечу, первым направился к стеклянному кабинету Хэнк. Так недавно назвал Коннора маленький мальчик, видимо, видевший Коннора по телевизору, подбежав к ним на улице, пока они искали возможных свидетелей. Несмотря на то, что Коннор не любил светить лицом на камеру, у него, как у одного из сыгравших ключевую роль в успехе революции андроидов, тоже появились свои поклонники. В том числе и еще совсем юные. — Коннол! Коннол! Вы такой клутой! Настоящий супелкоп! — малыш вдруг порывисто подался вперед, крепко обняв Коннора за ноги. — Когда вылосту, я тоже стану полицейским и буду ловить плеступников, как вы! Хэнк, которого тоже застала врасплох такая трогательная картина, уже хотел было вмешаться, заметив, что его напарник растерянно подвис, подняв руки и удивленно глядя на восторженного, вцепившегося в него своими маленькими ладошками ребенка, а его диод замигал желтым цветом, когда вдруг тот отмер и медленно, бережно накрыл ладонями лопатки мальчика. Коннор был озадачен, это очевидно, однако, спустя пару секунд, взял себя в руки и, чуть отстранив малыша, присел перед ним на корточки, максимально дружелюбно улыбнувшись. — Приятно познакомиться… — обратился к мальчику Коннор, слегка склонив голову в немом вопросе. — Я Лобелт! — восторженно глядя на андроида, представился малыш. — Рад знакомству, Роберт, — вежливо кивнув, сказал Коннор. У Хэнка что-то защемило в груди от разворачивающейся перед ним картины. — Мне очень приятно, что ты рассказал мне о своей мечте. Однако должен предупредить, что быть полицейским не легко. Для этого нужно быть очень храбрым… — Хэнк не мог не заметить, что Коннор на мгновение перевел на него взгляд, перед тем как вновь посмотреть на Роберта и легонько сжать его хрупкое плечо. Сердце снова неминуемо ёкнуло. — … много трудиться и никогда не сдаваться. Даже если будет тяжело или страшно. Мальчик завороженно глядел на Коннора своими большими голубыми глазами и, кажется, почти не дышал. — Но я уверен, что такой смелый мальчик, как ты, все преодолеет. Коннор вдруг отпустил плечо малыша, протянув ему свою ладонь. — Если в будущем ты не передумаешь, может, однажды мы поработаем вместе. Роберт словно и сам на секунду подвис от такого заявления, однако уже через мгновение с полным восторга смехом пожал своей маленькой ладошкой руку Коннора и очень энергично потряс ее. Хэнк подумал, что навсегда запомнит этот момент. А особенно счастливое, открытое и немного озадаченное выражения лица Коннора. В кабинете капитана Фаулера же Хэнку и Коннору сейчас предстояло лишиться своего хорошего настроения. Когда тот начал говорить, напарники практически синхронно нахмурились. — У нас объявился серийный убийца. Просто, блядь, отлично. — Только этого нам сейчас и не хватало, — с усилием проведя ладонью по лицу, вздохнул Хэнк. Коннор лишь сосредоточенно глядел на капитана в ожидании подробностей, привычно стоя по правое плечо от сидящего на стуле лейтенанта. — Не то слово, — Фаулер хлебнул из своей кружки уже давно остывший кофе, после чего с явным недовольством поставил ту обратно на стол. — Какой-то псих принялся пытать и убивать андроидов у нас под носом. Сегодня мне доложили о двух жертвах, найденных в разных частях города. Тела были сильно изуродованы, а возле них патрульные обнаружили записки с одинаковым содержанием… Капитан тяжело вздохнул и словно бы с сочувствием посмотрел на Коннора, демонстрируя им на планшете фото с мест преступлений, в том числе текст послания. «Они НЕ ЖИВЫЕ» — Вот же больной ублюдок, — заключил Хэнк, просмотрев материалы дела и откинувшись на спинку стула. — Преступник убивает по одному андроиду в день, судя по времени отключения жертв, — заговорил Коннор, взяв планшет из рук Хэнка. — Это значит, что сегодня он убьет снова. Хэнк вздрогнул, рефлекторно бросив взгляд на часы в кабинете. Было еще только 10 утра. — Думаешь, он настолько наглый? — повернувшись к Коннору, спросил он. — Судя по тому, что оба андроида были обнаружены в одинаковой позе, карточка с надписью была оставлена по правую сторону от тел, а жертвы были убиты по одному за последние двое суток почти в одно и то же время, примерно в три часа дня, преступник склонен к перфекционизму. Так же, число три для людей имеет некое особое значение. Поэтому вероятность того, что он убьет сегодня еще одного андроида, составляет 72%. Диод Коннора тревожно мигнул желтым. Лицо его было напряженным. — И у нас нет никаких улик, чтобы это предотвратить, — тихо добавил он, едва заметно поджав губы. Хэнк еще больше нахмурился, взяв из рук Коннора планшет, и заново пролистал материалы. Убийца оставил только пару отпечатков ботинок 42 размера в высохшем тириуме на месте преступления, потому, скорее всего, был мужчиной. Но на этом все… — Можем попробовать съездить на места преступлений. Вдруг наши что-то упустили? Коннор только молча кивнул, задумчиво глядя куда-то перед собой. ___ Хэнк и Коннор, за неимением лучших вариантов, осмотрели оба места преступления еще раз, но тщетно. Прибывшие на место полицейские не филонили, там действительно было просто нечего искать. Коннор облазил все вокруг с дотошностью поисковой собаки, но ничего нового обнаружить не смог. Либо преступник был очень осторожным, либо просто крайне везучим. Разочарование, испытываемое напарником, Хэнк четко видел по тому, как он недовольно сводил брови, когда ему не хватало данных для реконструкции событий, и как он снова и снова безуспешно рыскал взглядом по пыльной комнате брошенного уехавшими во время революции хозяевами дома, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь, что помогло бы предотвратить будущие убийства. Тела жертв были найдены только из-за нарочно оставленного преступником следа из тириума, ведущего от комнаты, в которой был найден прислоненный к стене труп, к самой подъездной площадке у дома. Он явно хотел, чтобы тела нашли как можно быстрее. Если тириум не успел бы испариться, кто-нибудь точно вызвал бы полицию, заметив следы голубой крови, ведь даже в таких полупустых сейчас районах все еще жили люди, отказавшиеся уезжать во время не столь давних событий. Либо, если бы прошло больше времени, любой полицейский андроид, патрулировавший территорию, все равно бы неизбежно наткнулся на невидимый для человеческого глаза след. Жаль, что тела несчастных андроидов были слишком повреждены, чтобы их можно было реактивировать. Головы их были разбиты тупым предметом, вероятно, битой или ломом, руки и корпуса были изрезаны так глубоко, что искусственная кожа уже не могла затянуться, обнажая белоснежный, деформированный от полученных травм материал корпуса, скрытый под ней. Убийства были совершены на почве сильнейшей ненависти. Хэнку срочно нужно было закурить, что он и сделал, как только они покинули опечатанный желтой лентой дом, оперевшись о дверь водительской двери своего автомобиля под крайне недовольным, немигающим взглядом Коннора, без тени смущения стоящего у него над душой. — Слушай, у меня сейчас волосы дыбом встанут от этого твоего взгляда, — выдыхая дым из легких в противоположную от стоящего рядышком напарника сторону пробурчал Хэнк и стряхнул с сигареты пепел. — В данный момент вы отнимаете у себя пятнадцать минут жизни, лейтенант, — холодно произнес Коннор, переводя взгляд с лица Хэнка на тлеющую сигарету в его руке и обратно. — Написание рапортов отнимает у меня по полдня. Но я все еще стою здесь, как видишь. Коннор, не впечатленный его искрометным юмором, кажется, попытался отнять пару лет сразу, вперившись в него одним из самых пронзительных и угрожающих взглядов из его арсенала. Хэнк уже и так знал, почему на допросах Коннора многие подозреваемые начинали нервничать и ерзать на стуле, отводя взгляд в сторону. Испытывать его на себе было во сто крат тяжелее, чем наблюдать по ту сторону двустороннего зеркала. — Коннор, ты уже и так спустил в канализацию все мои запасы виски. Оставь старику хоть какой-то способ выпустить пар, — вздохнув и поправив воротник куртки вымученно произнес Хэнк, вновь выпуская из легких сизый дым вперемешку с паром. — Иначе я не удержусь, и разнимать нас с мудилой Гэвином снова придется тебе. — Вы еще не старый, лейтенант. И ваша жизнь для меня важнее носа детектива Рида, — твердо, но уже немного спокойнее ответил Коннор, вынимая из его пальцев сигарету и бросая ее на асфальт, тут же затушив ту ботинком. Хэнк в этот раз даже не возмутился, глядя на заходящийся тревожным желтым светом висок напарника. Коннор, как и он, сейчас был на нервах. Его собратьев мучил и убивал какой-то изверг, а он ничего не мог с этим поделать. Нет ничего хуже, чем быть беспомощным и неспособным хоть как-то помочь, чтобы предотвратить нечто ужасное. Андерсон знал это, как никто другой. — Мы поймаем его, Коннор, — Хэнк крепко сжал плечо напарника, сминая ткань его форменного пиджака своей ладонью. Он, по правде говоря, до сих пор не понимал, почему тот продолжает носить это убожество даже после того, как стал девиантом и прекратил все контакты с Киберлайф с тех пор, как те попытались скомпрометировать его, подчинив своей воле. Аманда. Именно это имя Коннор произнес однажды ночью, сидя на диване с Хэнком и рассказывая, как едва не погиб, чуть не замерзнув насмерть в своих чертогах разума, хотя раньше и не знал, что такое холод. Ведь андроиды его не чувствовали. По крайней мере, не совсем так, как люди. Сейчас же Коннор вздохнул и, кивнув, слабо улыбнулся. Он был благодарен Хэнку за все, что тот делал для него. Как до революции, так и после. Хэнк же просто хотел помочь тому, кого уже спокойно мог назвать членом своей семьи и считал, что это он задолжал Коннору пару десятков благодарностей за то, что тот спасал его жалкую жизнь снова и снова. А не наоборот. Хотя Коннор, конечно же, всегда готов был с ним об этом поспорить. — Поехали, а то у меня уши сейчас отмерзнут уже, — сказал Хэнк, вынырнув из своих мыслей, потерев друг о друга ладони и уже потянувшись к ручке водительской двери. — Конечно, лейтенант. Что-то, кажется, никогда не изменится… ___ Они направлялись в участок, миновав уже пару кварталов, когда Коннор внезапно подал голос, вглядываясь куда-то вправо через лобовое стекло. — Остановите машину, лейтенант! Хэнк резко дал по тормозам, благо, что ехали они довольно медленно, все-таки, жилая зона, и выругался. — Твою мать, Коннор, ты меня угробить решил, что ли? Чего ты- — Там кровь! — не дослушав, бросил ему Коннор, тут же выскакивая из машины. Хэнк, снова пробурчав пару ласковых в адрес непредсказуемого напарника, тоже быстро покинул салон, следуя за ним в сторону тротуара. Тот уже был на корточках и подносил испачканные в чем-то пальцы ко рту. — Да блядь, Коннор… Хэнк, наверное, никогда к этому не привыкнет. Рвотные позывы возникают каждый раз как в первый. — Тириум принадлежит модели YK500, — Коннор почувствовал, как говорят люди, «мороз по коже». Он еще учился понимать то, что чувствует, и описывать это подходящими человеческими терминами. — А если для тех, кто отстал от жизни? — спросил Хэнк, глядя на уже вскочившего на ноги и лихорадочно сканирующего округу Коннора. — Это андроид… ребенок, — он взглянул на тоже вмиг подобравшегося Хэнка. — След ведет в тот дом, — он указал в сторону следующего серого двухэтажного здания, которое как раз выглядело подходящим для… тихого убийства. Заброшенное и окруженное такими же пустыми сейчас домами со всех сторон. Тириум был еще свежий, однако крови было ничтожно мало, потому Хэнк бы ни за что не заметил этот след своими силами. Андерсон достал из кобуры пистолет, велев Коннору держаться позади, ведь чертова бюрократия до сих пор мешала андроидам иметь разрешение на оружие. Миновав невысокий витой заборчик, они прошли через открытую железную калитку, на которой, к своему ужасу, Хэнк заметил маленький, очевидно детский смазанный отпечаток ладони. Синий отпечаток. Его, казалось бы, закаленное годами службы сердце предательски сжалось в тревоге. Этот урод мог уже убить ребенка. Не важно, какого цвета у него кровь, это же… все равно ребенок. Черт возьми. Осторожно, бесшумно ступая, Хэнк шел впереди, иногда поглядывая через плечо на Коннора, указывавшего жестами путь. Какими бы крошечными ни были капли тириума на полу, для него они светились, как жидкий фосфор в темноте. Проследовав по следу в дальнюю комнату первого этажа, параллельно осматривая остальные помещения, они оказались перед закрытой дверью. Переглянувшись и синхронно кивнув, Хэнк занял позицию напротив двери, выставив пистолет перед собой, а Коннор встал возле него, готовясь резко распахнуть ее перед лейтенантом. На счет три дверь открылась от уверенного толчка Коннора, а Хэнк сразу же сделал шаг внутрь, обомлев от того, что увидел. У дальней стены к стулу была толстой веревкой привязана светловолосая девочка в грязном, местами порванном сиреневом сарафанчике с разбитым прямо возле диода виском. Половина ее головы была окрашена в голубой цвет, так как из открытой раны медленно продолжала сочиться кровь. Ребенок был без сознания. Недалеко от стула на полу лежала набитая чем-то сумка, из которой торчала окровавленная голубой жидкостью бита. — Коннор, она… — опустив пистолет в пол, прошептал Хэнк, не в силах закончить вопрос или отвести взгляд от, возможно, уже мертвого ребенка. — Она жива. Вошла в режим сна от полученного удара в висок, — просканировав девочку, таким же напряженным шепотом ответил Коннор, после чего бесшумно приблизился и принялся развязывать сковывающие ее узлы. Его диод наполовину окрасился в красный. — Вынесем ее отсюда, потом вызовем подкрепление и вернемся, — поглядывая на выход из комнаты, сказал Хэнк, вновь взяв себя в руки. Сейчас эмоции были ни к чему. Коннор же, не теряя времени, уже поднял бессознательного ребенка на руки и кивнул, повернувшись к Хэнку. Диод пострадавшей малышки на его руках беспрерывно горел желтым. Хэнк пропустил вперед Коннора, чтобы прикрывать ему спину на всякий случай. Ведь, очевидно, что преступник все еще был где-то в доме. Им стоило поторопиться, чтобы успеть беспрепятственно вынести девочку на улицу. Хэнк шел за Коннором, страхуя его спину, держа пистолет перед собой и вновь оглядывая каждую комнату на случай засады. Опустить оружие в пол он решился лишь тогда, когда, держа в поле зрения лестницу на второй этаж, услышал, как Коннор за его спиной уже открыл дверь и сделал шаг на свежий морозный воздух. Лейтенант тоже повернулся в сторону выхода, собираясь последовать за напарником, когда вдруг запоздало услышал шорох за спиной и, не успев обернуться, ощутил резкую тупую боль, прошившую затылок, после чего мир перед его глазами, словно по щелчку пальцев, погрузился во мрак. ___ Коннор услышал звук удара и болезненный вздох за своей спиной, из-за чего тут же резко обернулся, прижимая бессознательного ребенка к груди, чтобы увидеть, как невысокий, крепкий мужчина с диким, бегающим взглядом и взъерошенными черными волосами стоял над упавшим ничком Хэнком. Коннор, не теряя времени, деактивировал скин на своей руке, сжимая предплечье еще находящейся в спящем режиме девочки, и, в надежде разбудить ее, прошептал «очнись», после чего быстро, но осторожно опустил малышку на землю перед тем, как поднять голову и заметить, что преступник, которого, согласно его базе данных, звали Адам Миллер, уже целился в него из пистолета Хэнка. Коннор, за долю секунды просчитав траекторию полета пули, успел увернуться от смертельного выстрела в голову, но получил неприятное ранение в правое плечо, так как не мог поставить беззащитного ребенка за своей спиной под удар. — Ни с места! Или я его застрелю! Миллер своей дрожащей от адреналина рукой теперь целился в бессознательного Хэнка, лежащего на полу у его ног. Преступник, может, и был психически неуравновешенным, но отнюдь не глупым. Он понимал, что убить андроида перед собой, что уже намеревался броситься вперед, ему будет не так-то просто даже с пистолетом в руках. Коннор медленно поднялся с корточек, поднимая руки и не сводя взгляда с наведенного на лейтенанта оружия. Ему нужно было срочно что-то предпринять. Однако нельзя поддаваться панике и нахлынувшему липкому страху за чужую, такую хрупкую человеческую жизнь. — Только рыпнись, и он труп, скотина пластмассовая, — нервно переступив с ноги на ногу, рыкнул Адам. — Нападение на сотрудников полиции при исполнении карается по закону, мистер Миллер, — наигранно спокойно произнес Коннор, отслеживая уровень стресса мужчины перед собой, пока что не двигаясь с места. — Да ты что? — презрительно хмыкнул Адам, вновь целясь андроиду в лоб. — Это ты и себя в детективы записал, что ли? — зашипел мужчина, презрительно ухмыляясь. Уровень стресса Миллера медленно, но верно рос. Это плохо. Если ничего не предпринять, ситуация примет скверный оборот. — Я напарник лейтенанта Андерсона, — уклончиво, дабы не провоцировать преступника, ответил Коннор, делая крошечный шаг вперед. Еще три таких, и он сможет выбить оружие из подрагивающих рук убийцы. — Вы ведь не хотите причинять вред человеку. Ваша цель — андроиды. Мужчина сильнее сжал вспотевшими ладонями рукоять пистолета, оглядывая лежащего на земле ребенка за спиной Коннора, а после вновь приковывая свой полный ненависти взгляд к андроиду перед собой. — Мне нужна была только она. Какого черта вас вообще сюда принесло! — пистолет снова оказался направлен на Хэнка. Миллер же в негодовании скривился и сжал переносицу свободной рукой. Коннор сделал еще один крошечный шаг вперед, продолжая просчитывать удачный момент для броска и не сводя взгляда с Адама. Он не мог рисковать, пока Хэнк был под прицелом. И был не в силах смотреть на то, как кровью пропитывались волосы на его затылке. Не сейчас. Он исправит это, как только обезоружит нападавшего. Обязательно исправит. — Хотя так ведь даже лучше! — вдруг засмеялся мужчина, открыв глаза, и вновь обеими руками вцепившись в рукоять. — Я и ему докажу… я всем докажу! Как только преступник начал вновь поднимать пистолет вверх, Коннор резко бросился вперед и в сторону, выбивая успевшее выстрелить оружие из чужих рук, и, успев перешагнуть через тело Хэнка, бросился на Миллера, намереваясь повалить его на пол и обездвижить. Однако вторая пуля, угодившая Коннору под правую ключицу, повредила один из его биокомпонентов, на мгновение сбив координацию и увеличив время отклика правой руки, что дало преступнику, на которого он приземлился не в самой выигрышной позиции, лишнюю пару секунд для того, чтобы достать из кармана широкой серой куртки нелегально модифицированный электрошокер и тут же, не теряя времени, щелкнуть переключателем, толкнуть на мгновение замешкавшегося андроида в сторону и ударить его им прямо в грудь, аккурат в область лихорадочно сокращающегося тириумного насоса. Коннор успел только вскрикнуть и вскинуть сведенные в спазме руки, после чего, содрогнувшись, упал. Того, как его еще несколько раз сильно пнули по лицу и в грудь, он уже не чувствовал. Как и не видел того, как маленькая раненая девочка с загоревшимся красным диодом на виске через две минуты после того, как ее бросили на пол в одной из комнат, незаметно покинула дом и выбежала за калитку в поисках помощи. ___ Коннор резко пришел в себя от удара в челюсть, из-за которого его голова дернулась в сторону, и грубого, полного злорадства голоса: — Подъем, жестянка! Однако еще до того, как он смог удивленно распахнуть веки, борясь с мерзким звоном, искажающим аудиосигнал, он услышал другой голос. — Убери от него руки, угрёбище! — Хэнк… Эта хриплость и сдерживаемое в груди страдание уже раньше прорывались в его речь. Тогда, когда он чуть не отключился в башне Стрэтфорд из-за вырванного девиантом из его груди регулятора тириумного насоса, пытаясь позвать Хэнка на помощь. В тот момент он еще не осознавал, почему произнес именно это имя. По крайней мере, не до конца. Сам Андерсон оказался здесь же, напротив Коннора, всего в пяти шагах. Они оба были привязаны к стульям. У Хэнка уже начинали затекать руки, сведенные за спиной и крепко зафиксированные веревкой. Коннор находился в таком же невыигрышном положении, однако был скован толстой цепью, опутывающей не только его руки, но и торс. — Простите, Хэнк… Я… Его надрывный шепот был прерван очередным крепким ударом кулака по лицу. Теперь и на второй щеке появилась кровоточащая ссадина. От соприкосновения с кулаком скин ненадолго разошелся. Коннор зажмурился, так как звон в ушах снова на мгновение перекрыл собой все остальные звуки. — Заткнись, я тебе слова не давал. Адам с очевидной неприязнью на лице потряхивал ушибленной о крепкий корпус андроида рукой, стоя сбоку от Коннора, пока Хэнк, чуть не рыча от бессилия, пытался освободить руки из пут. — Сволочь, я тебя упрячу за решетку так надолго, что ты имя свое забудешь! Самодиагностика Коннора наконец дала ответ на то, откуда взялась странная слабость и пульсирующие неприятные ощущения в груди. Похоже, он отключился из-за сильнейшего удара током, а после подвергся избиению. Это если не считать двух пулевых ранений. Несколько биокомпонентов были повреждены, но не критично. Однако нарушение слуха и координации могут усложнить задачу по освобождению Хэнка и себя самого из ситуации, в которой они оказались. Работающий нестабильно тириумный насос, на который пришлась основная нагрузка — это уже проблема посерьезнее. — И за что это, интересно, я должен понести наказание? За порчу парочки взбесившихся машин? Это максимум штраф, вам ли не знать, лейтенант. Хэнк пристально посмотрел на Адама, заставив того замереть от холодности этого взгляда. — Девианты уже как месяц были признаны разумными. Давно телевизор не смотрел? — не дав Миллеру прервать его, Хэнк продолжил, звуча предельно серьезно. — Ты успел обеспечить себе пожизненное, с особой жестокостью убив двоих андроидов и совершив покушение на ребенка. Добавь к этому нападение на полицейских и сложи два и два. Это не сложно. Маниакальный смех раздался в комнате, врезаясь в пострадавший череп лейтенанта, словно ржавым тупым гвоздем. Коннор тоже, приподняв голову, поморщился, принявшись аккуратно ощупывать цепи пальцами, взволнованно взглянув на Хэнка. Его руки не могли затечь от неудобного положения, хотя правая и сбоила из-за застрявшей под ключицей пули. — Вы все крышей поехали. Даже Уоррен, черт бы ее побрал, купилась на эту слезливую сказку об «умеющих чувствовать» кусках пластика. Хотя и держалась молодцом поначалу. Вдруг Адам резко обернулся к Коннору, и тот застыл, глядя невозмутимо на человека напротив. Миллер достал пистолет Хэнка из-за пазухи, от чего тот чертыхнулся, и направил дуло на Коннора. — Я докажу всем, что эти консервные банки ничего не стоят. И чувствовать они не умеют, — взглянув на Андерсона, сквозь зубы прошипел он перед тем, как вновь повернуться к Коннору. — Обычно я работаю без свидетелей. Но так даже интереснее, правда? — безумная улыбка исказила его черты лица, после чего он навел пистолет на Хэнка. — Либо сделаешь мою работу за меня, либо я прикончу его. Выбирай. Хэнк посмотрел на Коннора. Пусть он сколько угодно говорит о том, что андроиды не чувствуют боли, но то, как напряжен тот был, как слишком медленно моргал и как едва заметно морщился, привязанный к стулу с простреленным плечом, из которого уже набежало порядочное количество голубой крови, говорило об обратном. Даже если это были не те же самые ощущения, что испытывали люди… Боль в любом случае есть боль. Не важно, как именно она интерпретируется. Суть оставалась прежней. То, каким отстраненным вдруг сделалось выражение лица Коннора могло обмануть кого угодно. Кого угодно, кроме Хэнка Андерсона. — Отпустите лейтенанта, и я останусь, — твердо произнес Коннор. В ответ Миллер только усмехнулся. — Чтобы он привел сюда спецназ? Это вряд ли. Коннор снова и снова пытался найти выход из положения, просчитывая варианты развития событий. — Ты сам себя покромсаешь. Медленно. Чтобы мы могли насладиться шоу. А когда сдохнешь, я уйду, а за твоим хозяином придут после анонимного звонка в 911 от бдительного гражданина. — Я, черт возьми, не его хозяин. Сдайся, и мы попросим прокурора смягчить приговор, — еле сдерживая гнев, процедил Хэнк сквозь зубы. Больше, чем направленный в его башку ствол, его нервировало только то, что этот обмудок возомнил себя черти кем. Ответ Коннора, однако, выбил его из колеи, заставив лишь сильнее рвануться в путах, обжигая запястья о веревки. — Я согласен. Глядя на Миллера, Коннор понимал, что другой возможности помочь Хэнку у него нет. Нехватка тириума в системе начинала сказываться на и так начавшем работать с перебоями насосе, лишая его биокомпоненты нужного для нормального функционирования объема голубой крови. В таком состоянии он не сможет достаточно быстро разоружить Миллера, даже если не будет связан. — Коннор, не смей, — прорычал в отчаянии Хэнк. Адам ненавидел андроидов, Хэнка убивать ему нет смысла. Однако он импульсивен, склонен к вспышкам агрессии и вооружен. Уровень стресса довольно высок, и он, хоть и храбрился, сильно нервничал из-за того, что столкнулся с полицией. У них с Хэнком был шанс выйти из этого положения живыми. Маленький, но был. Но для этого ему нужно было тянуть время. Если для этого придется поставить себя под удар, потешив эго человека с комплексом бога, он это сделает. Даже если сам обречет себя на 82 процентную вероятность неизбежного отключения. — Не забывай, кто у меня на мушке. Так что без фокусов, — напомнил о себе Миллер, медленно, словно к бешеному псу, подходя к Коннору. Он боялся его даже сейчас. Набрав код на небольшом замке, удерживающем цепи на месте, а после открыв его, Адам тут же отпрыгнул назад, становясь возле Хэнка и направляя дуло пистолета ему в висок. То, как лейтенант непроизвольно попытался отодвинуться от оружия подальше, заставило синтетические легкие Коннора сжаться. Стараясь игнорировать болезненные ощущения в груди и отвратительный звон в ушах, он слегка вымученно улыбнулся напряженному напарнику, продолжающему, несмотря на направленный на него пистолет, пытаться освободить руки, желая поддержать его. Успокоить. Уверить в том, что все будет хорошо. Ведь вероятность выживания Хэнка в данном раскладе составляла 95 процентов. И эти цифры помогли Коннору немного успокоиться и настроиться на то, что он должен был сделать. — Чего завис, жестянка? Вон там, позади тебя, сумка. Доставай нож и приступай, — вновь расплывшись в мерзкой, высокомерной ухмылке, приказал ему Адам. Коннор непривычно вяло двигался. Хэнк видел, как вздымалась его грудь, пока он выпутывался из цепей, как дрогнули, будто замкнув, его пальцы, когда он наконец смог освободить руки, и как он не мог поднять правую выше своей груди, обходясь лишь левой, чтобы окончательно сбросить с себя оковы. Дыхание Хэнка сбилось, когда Коннор зашипел, поворачиваясь на стуле, чтобы дотянуться до вышеупомянутой сумки. «Давай, малыш, метни ему рукоятью в висок, я не знаю, только не смей…» — не успел было закончить свою мысль Хэнк, когда Коннор вновь повернулся к нему и Адаму, держа в руке большой охотничий нож. — Отлично. Теперь режь, — без единой капли сомнения рыкнул Адам. — Ты видел мои работы. Эмулируй. Это ведь буквально единственное, в чем ты можешь быть хорош, — оскалившись, насмешливо произнес он. Коннор крепче сжал нож левой рукой, правой начав неловко расстегивать пуговицы залитой тириумом белой рубашки. — Коннор, не надо, — напряженным голосом обратился к нему Хэнк. — Все в порядке, лейтенант, — ровно, тихо ответил Коннор, взглянув на него с какой-то твердой уверенностью, и кивнул. — Заткнись и приступай. Или я… Не успел Адам договорить, как Коннор, покончив с пуговицами, резко полоснул себя по ребрам, поморщившись, и поднял на того взгляд. — Чего вы хотите всем этим… добиться? — спросил Коннор, оставив на своем животе еще один глубокий порез. Он должен был делать все правдоподобно, чтобы не выводить преступника из себя. Он с облегчением заметил, что уровень стресса Миллера начал снижаться, а Хэнк, не сводящий с него взволнованного взгляда, уже был на полпути к тому, чтобы развязать дилетантский, но крепкий узел на своих запястьях. Пока преступник упивается мучениями Коннора, на Андерсона он предсказуемо, и очень зря, не обращает внимания. — Я докажу всем, что вы всего лишь дефектные куклы. И чем больше вас я сломаю, тем больше людей это поймет. Адам, оскалившись, не сводил пристального взгляда с Коннора в молчаливом ожидании. Похоже каждая травма, нанесенная им самому себе, действительно приносила мужчине удовольствие. — Воткни нож себе в ногу, — последовал следующий приказ. — Хватит уже этого цирка. Ты ничего этим не добьешься, законы ради убийц не переписывают, — резко возразил Хэнк, гневно взглянув на Миллера. — Он детектив и ничего тебе не- — Это всего лишь машина. От них больше вреда, чем пользы. И я не убийца, ведь они не живые, — раздраженно выпалил Адам, покосившись на Хэнка. — Я и еще десятки хороших людей лишились из-за них всего. А теперь эти мрази еще и возомнили себя разумными, чтобы их даже списать в утиль было нельзя! Коннор зажмурился и, замерев на мгновение, просчитывая наиболее подходящее место, чтобы не задеть ничего важного, с силой вонзил нож себе в бедро, не сдержав болезненного шипения, когда перед глазами появились очередные пылающие алым предупреждения о повреждениях. Преступник наконец снова повернулся к Коннору, оставив лейтенанта без внимания. Правильно. Ему нужно, чтобы тот не заметил, что Хэнк уже почти освободил руки. Однако у него возникла проблема: потеря тириума начинала приближаться к критической отметке. Еще двадцать минут, и он отключится. Коннор взглянул на Хэнка, уловив выражение ужаса на его лице даже сквозь красную пелену ошибок. А также то, что веревка упала на пол за его спиной. Нужно было срочно заставить Миллера убрать ствол от виска Хэнка. — Андроидами были в основном заменены сотрудники низкой квалификации или же рабочие, занятые тяжелым физическим трудом, — добавив приличную долю насмешки в голос, заговорил Коннор, надменно приподняв голову, чтобы смотреть на мужчину сверху вниз даже в своем уязвимом положении. — Выдающейся физической формой вы не отличаетесь, — то, как уже блеснули гневом и раздулись ноздри преступника говорило о том, что анализ Коннора был верным. И сейчас ему нужно было лишь нажать на эту больную мозоль посильнее. — Значит, ваши способности оказались недостаточными, чтобы конкурировать даже с самой заурядной моделью андроида. Коннор оскалился так нагло, будто это не он сидел сейчас, истекая кровью и борясь за то, чтобы не войти в режим энергосбережения. Хэнк понял, чего добивался Коннор еще до того, как тот воспроизвел классический вариант злобной рожи Гэвина. Если бы они были сейчас в другом положении, он бы даже поаплодировал, но сейчас ему все это очень не нравилось. Коннор явно был на пределе. Иначе он бы уже давно вскочил и вырубил этого подонка. — Ты, мерзкая тварь… — Миллер был в бешенстве. Сделав два шага вперед, он с силой прижал дуло пистолета ко лбу Коннора, не сводя с его лица полного ненависти взгляда, а другой рукой схватился за нож в его ноге и резко, приложив всю силу, надавил на рукоять сбоку, заставив нож наклониться влево и пройти через искусственные бедренные мышцы. Коннор скривился, издав едва различимый стон сквозь зубы, смешанный со скрипящими помехами, издаваемые его голосовым модулем, а затем, за секунду до того, как поддавшийся гневу мужчина бы спустил курок, выбил оружие из его рук ударом окровавленной ладони одновременно с тем, как тяжелый кулак Хэнка всей своей неотвратимой мощью врезался в чужой затылок, заставив преступника в ту же секунду потерять сознание и упасть на пол. — Коннор, ты чертов идиот! Какого хрена ты… — начал было свою тираду до смерти испугавшийся за жизнь безрассудного напарника Андерсон, обхватив его лицо ладонями. — Х-хэнк… — зажмурился Коннор, перестав строить из себя терминатора и тяжело дыша, ощущая успокаивающее тепло больших ладоней на своей коже. — Нужно вытащить тебя отсюда, — слегка похлопав его по щеке, чтобы обратить на себя рассредоточенное от боли внимание Коннора, сказал Хэнк, осматривая исполосованную грудь, простреленное плечо и кровоточащее бедро напарника, из которого все еще торчал нож. Вблизи можно было заметить, как из центра каждого глубокого пореза проглядывала гладкая поверхность корпуса. Перед тем, как с языка Хэнка бы сорвался вопрос о том, стоит ли доставать нож из раны прямо сейчас, Коннор, уже держащий левую ладонь на рукояти, вдруг резко дернул его на себя, тут же разжимая пальцы, позволив клинку упасть куда-то на пол. То, как сдавленно он простонал, и то, как редко подрагивали его пальцы, словно он пытался ими пошевелить, но на полпути сигнал обрывался, заставило Хэнка на мгновение забыть, как дышать. Все произошло так быстро, что он даже не успел ничего сделать. — Лейтенант, вам нужно… идти и вызвать подкрепление. Пятнадцать минут до отключения. Скорая помощь сможет прибыть через десять. Миллер установил где-то в доме глушитель сотовой связи, из-за чего Коннор не мог вызвать помощь сам. Ему нужен был тириум. И быстро. — А ну-ка подъем, сынок… Коннор открыл глаза, когда понял, что Хэнк, осторожно обхватив его одной рукой за талию, а другую положив себе на плечи, принялся поднимать его со стула. Он едва сумел удержаться на почти потерявших чувствительность ногах. Левая отозвалась вспышкой очередных предупреждений о повреждениях, а тириумный насос вдруг на мгновение сбился с ритма, от чего Коннор тут же неконтролируемо вздохнул, прижав свободную руку к груди. Хэнк, напрягшись, принял большую часть веса напарника на себя, двигаясь к выходу из комнаты. — Тебе нужна голубая кровь? Правильно? Коннор, не засыпай, слышишь?! Он слышал нотки паники в изо всех сил старавшемся сохранять спокойствие голосе Хэнка, пока был занят тем, что отгонял сообщения об ошибках, чтобы суметь увидеть перед собой хоть что-то кроме алого полотна и не быть мертвым грузом, заторможенно переставляя не слушающиеся ноги. Так вот как ощущается критическая потеря крови. — Да, лейтенант, — тихо ответил Коннор, осознав, что они уже приближались к входной двери. — До необратимого отключения… десять минут, — он сорвался на шепот, так как тириумный насос уже не справлялся, все чаще и чаще сбиваясь с ритма. Словно человеческое сердце, если бы оно пыталось качать по сосудам воздух вместо крови. Несовместимая с жизнью ситуация. Коннор не смог сдержать проблеска страха в своем голосе. Скорая уже не успеет приехать, как бы Хэнк ни спешил. Смерть теперь была неизбежна. Очнулся он лишь тогда, когда Хэнк опустил его у порога дома на землю, осторожно прислонив к стене. И тут же бросился к машине, припаркованной у дороги за забором. — Хэнк… — еле слышно прошептал Коннор, ощущая, что ноги окончательно отказали. Красная пелена ошибок уже даже не переливалась, а горела сплошной алой стеной, не позволяя ничего увидеть. Он мог лишь отдаленно слышать, как Хэнк открыл дверь автомобиля. Ему было страшно. Он не хотел, чтобы Хэнк уходил. Не хотел отключиться в одиночестве. Он не хотел… умирать. — …здесь, я здесь, слышишь? Хэнк чуть не словил сердечный приступ, когда уже через пару секунд вернувшись к Коннору и упав возле него на колени, увидел слезы, бегущие по щекам из смотрящих в одну точку глаз, а после и услышал, как тот еле слышно повторяет его имя. — Я здесь, малыш, я принес. Выпей это. Давай. Хэнк вложил в ладонь Коннора пакет с тириумом, который достал из бардачка, и сжал его пальцы, заставив обхватить, а затем помог поднести пакет к губам, придерживая за локоть. Коннор тут же начал пить, закрыв глаза и цепляясь пальцами свободной, плохо слушающейся руки, за край куртки Хэнка. Когда пакет был опустошен, обратный отсчет до отключения вдруг показал цифру 32, а красное марево перед глазами начало таять, пока не превратилось лишь в бледную кайму по краям поля зрения. Получаса, чтобы добраться до любого ближайшего сервисного центра, будет вполне достаточно. Хэнк не спешил расслабляться, даже когда увидел, что взгляд Коннора вдруг стал осознанным. Даже когда услышал приближающуюся откуда-то с запада полицейскую сирену, хотя подкрепление он еще вызвать не успел. Лишь когда тот, растерянно моргнув, перевел на него взгляд и прошептал «спасибо, Хэнк», а после разжал слабую хватку на его куртке, намереваясь подняться, уперевшись в пол ладонями, Андерсон выдохнул и порывисто подался вперед, осторожно, но крепко прижимая Коннора к себе. — Не смей меня больше так пугать, сорвиголова чертов. Там был всего один пакет. Коннор же лишь слабо улыбнулся, ощутив очередной короткий сбой регулятора, и обнял Хэнка здоровой рукой, уткнувшись ему в плечо. — Я постараюсь, лейтенант. Они оба знали, что обещать ничего большего, учитывая опасность их работы, они друг другу не могли. Но этих слов Хэнку хватило, чтобы его сердце перестало отбивать бешеный ритм, а с легких начал спадать словно сжавший их стальной обруч. Лишь позже, после того, как Коннора полностью починят, Хэнк выскажет тому все, что думает о его «рассчитанном риске», пока тот будет обрабатывать ушиб на его затылке проспиртованной ваткой из автомобильной аптечки. Однако потом вымученно выдохнет и отправится вместе с ним в участок, где их уже будет ждать та самая девочка-девиант, теперь тоже без следа каких-либо травм, вместе со своими родителями-людьми, чтобы поблагодарить полицейских за спасение. А сами они в ответ пожмут каждому из них руку в ответной благодарности за то, что малышка поступила очень храбро, сразу же, как только смогла выбраться из дома, отбежав подальше, чтобы позвонить в полицию. Миллера точно упрячут надолго. В том числе благодаря тому, что проныра Коннор записывал все, что происходило в том доме. Когда этим вечером Коннор вдруг обратится к Хэнку по имени, предложив новое для совместной прогулки с Сумо место, уже натягивая поверх серой домашней футболки свою не так давно купленную синюю толстовку вместо форменного пиджака, на радость Хэнку не подлежащего восстановлению, он подумает, что перемены — это действительно то, за что стоит бороться.