Глава 6

Драко потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что его кошмары прекратились. Он настолько привык к ним, что все они стали одинаковыми. Они постоянно проигрывались в его голове. Когда парень заметил это в первый раз, то решил, что просто слишком устал, чтобы видеть сны. В следующие ночи… Ему снилась только Гермиона. Он не знал, что было хуже; наверное, всё же кошмары. Драко знал их наизусть. Они уже были его частью. А эти, новые сны? Сны о том, что могло бы быть? Сны о нормальной жизни в Хогвартсе? Без соперничества, без войн. Драко не мог изменить прошлое. Не мог туда вернуться. И даже если бы он заполучил маховик времени, он был не в состоянии что-либо изменить. Даже если бы и смог, он знал о путешествиях во времени достаточно, чтобы понимать, что всё может стать намного хуже. Нет. Ему не нравились эти сны. Они были слишком счастливыми. Были слишком наполнены надеждой. В них было слишком много Грейнджер. Драко знал, что даже после войны у него не будет жизни, которая ему снится. Слишком много всего произошло. Именем Салазара, люди думали, что он мёртв! Малфой думал, что это будет облегчением — заснуть без кошмаров. Он и не подозревал, что сны о счастье будут давить на него ещё сильнее. Драко просмотрел все фотографии и услышал все истории. Ему казалось, что теперь он лучше знал Грейнджер. Гермиону. Теперь он по-настоящему узнал её. Он побывал на каждом дне рождения, на каждом Рождестве. Он был рядом на каждых её каникулах. Он видел, как она посещала Колизей в Италии, Акрополь в Греции и пирамиды в Египте. Он подумал, что это интересный выбор для отдыха, но, очевидно, девушка хотела посетить достопримечательности, попутно знакомясь с историей стран, и её родители с радостью соглашались. Он не знал, почему они с такой же охотой отправлялись в походы, если у них была возможность провести отпуск как следует. Как объяснил Венделл, в этом было какое-то очарование. Драко мог поверить в эти слова только с огромным трудом. Какое очарование может быть в походе? Он бы не пошел в поход даже в волшебной палатке, не говоря уже о маггловской. Он видел фотографии. Такие путешествия выглядели варварством. Это всё правда выглядело варварством… Приспособления для трейлеров были немного лучше, но всё же… Драко был в ужасе. Венделл предложил взять его с собой в поход, чтобы, как он выразился, дать юноше почувствовать это очарование, но Драко отказался. И отказался очень невежливо. Венделл отлично провёл день, поддразнивая Драко по этому поводу. Сны. Больше снов. Больше Гермионы. Они вместе бродили по Колизею. Они вместе обсуждали древнюю историю Греции, сидя на ступенях Акрополя. Они размышляли о том, какие ещё чудеса могли сотворить египтяне, роясь в песке пустыни. Несомненно, эти люди использовали магию. Драко снилось, как они стояли бок о бок на вершине Эйфелевой башни и наблюдали за мерцающими огнями Парижа. Ему приходили видения и о ней, и о нём. Они снились ему вдвоём, вместе. Драко приснился сон о походе. Он сидел в палатке, смотрел, как льёт дождь, а Гермиона лежала рядом с ним на надувном матрасе, потому что это был варварский маггловский способ отдыха, и читала свою книгу. Она спросила его мнение. Они начали спорить, ведь его мнение явно было неверным. Сны. Так много снов… Он видел её взросление по фотографиям вплоть до её двенадцатого дня рождения. Фотография дня, в который она получила письмо из Хогвартса. День появления у неё этого ужасного кота. Драко видел её первую фотографию с волшебной палочкой и её первую поездку на Хогвартс-экспрессе. Он никогда не видел её такой влюбленной в жизнь, как в эти минуты. В альбомах также была куча фотографий, на которых она была запечатлена с Поттером и Уизелом, и Драко просмотрел эти изображения довольно быстро. У Мальчика, который стал настоящей занозой в заднице, всегда была дурацкая ухмылка, а Уизел всегда имел одно выражение лица, и это выражение раздражало Драко до чёртиков. Однако ему понравилось, как на этих фотографиях была запечатлена Гермиона: смеющаяся, счастливая… Её родители сказали ему, что в детстве у неё не было друзей, она была слишком начитанной для своих сверстников, и Гарри и Уизел стали её первыми друзьями. Драко всё ещё считал их невыносимыми, но был рад, что у Гермионы появились друзья. Драко знал кое-что о том, что значит расти без друзей. Чистокровные дети получали частное образование, у них не было одноклассников. Если ты был единственным ребенком в семье, как Драко, тебе не с кем было поговорить, не с кем было поделиться своими переживаниями. Иногда к его родителям приходили гости с детьми, но это значило, что им никогда не позволяли играть по-настоящему, они всегда должны были вести себя прилично. Вести себя подобающим образом. Быть достойным своего имени. Конечно, у них с Тео было весёлое детство, но только после того, как они достигли возраста, в котором можно было избежать присмотра нянек. Как только их родители заметили это, с «побегами» было покончено. Теперь за ними следили не только няни, но и охранники. Им было некуда идти и совершенно нечего делать. У Малфоя было одинокое детство. И это было неправильно, потому что Драко никогда по-настоящему не знал, как общаться с другими детьми. Он так и не научился этому. Всё, что он знал, — это как общаться со взрослыми, соблюдать этикет и быть достойным маленьким волшебником. У него никогда не было друзей, только Тео. Ну, может быть, ещё Блейз. У Драко были последователи. Они следовали за ним повсюду. И не из-за него, а из-за его имени. Это всё было только из-за его имени. Поэтому он вел себя так, как его учили; он вёл себя как подобает Малфою, так, будто он был лучшим. Другие люди были всего лишь простыми крестьянами. Они был здесь, чтобы исполнять его волю. В конце концов, он был Малфоем.

***

Драко был бы рад посмотреть несколько свежих фотографий. Моника сказала, что поищет их. После того, как Гермиона уехала в Хогвартс, она не занималась оформлением альбомов, но те изображения, что она сделала, должны были лежать где-то в коробке. Драко надеялся, что она скоро их найдет. Фотографии дали ему то, что он знал, дали ему что-то знакомое. То, чего ему не хватало. Он обнаружил, что всё чаще просматривает последний альбом. Когда ему не спалось, он заходил в гостиную и просто смотрел на неё. Ему нравилась её жизнь. Ему нравилось вновь впервые отправляться в Хогвартс. Он мечтал оказаться дома. Должно быть, так оно и было. Он тосковал по дому. Вот и всё. Драко тосковал по дому и перенёс это на Грейнджер. Из-за фотографий. Из-за рассказов. Из-за книг. Драко начал перечитывать все её книги. Теперь, когда он больше знал о ней, её небольшие заметки обрели смысл. Он сам добавлял заметки, если оставалось место. Если не было места, он вкладывал в книгу целую страницу. В первый раз, когда Драко прочитал её книги с комментариями, он подумал, что они немного преувеличены, но теперь он знал. Теперь он правда знал: она жила в этих книгах. Благодаря своим книгам она прожила тысячу жизней. Читая эти записи сейчас, Малфой понимал, что все они были её мыслями, её способом самовыражения. Возможность читать эти мысли были привилегией. Привилегией знать о ней всё самое сокровенное. Заглянуть в её мысли. Увидеть девушку через её записи. Однако она высказала несколько нелепых мнений, и Драко ясно дал ей это понять, когда добавил свои собственные записи. Он отдал бы всё, чтобы увидеть выражение её лица, когда она будет читать его дополнения. У неё случился бы припадок, он был в этом уверен. Во время занятий в Хогвартсе Малфой заметил, что самая умная ведьма своего времени не очень хорошо справлялась с критикой. Он получал удовольствие, читая, комментируя и добавляя что-то новое. Ему не потребовалось много времени, чтобы прочитать их все. Ему действительно нужно было начинать читать книги этой Остин сейчас? Он боялся их. Они были слишком… женственными. На его занятиях они немного говорили о них, но Драко удалось не слишком увлекаться. Он хотел прочесть ещё что-нибудь из мыслей Грейнджер, честно говоря, даже жаждал этого, так что, возможно, ему просто нужно было отложить свои возражения в сторону.

***

— Драко, ты в порядке? — как-то вечером спросила его Моника ни с того ни с сего. Юноша озадаченно посмотрел на неё. — Думаю, что да. Что-то не так? — Ты кажешься таким тихим в последние несколько дней. Мне просто интересно. Блондин поразмыслил над этим. Он был спокоен. Он так погрузился в свои мысли, что даже не замечал этого. Если он не мечтал о доме, о Гермионе, он бы читал её книги. Если бы он не читал её книги, он бы рассматривал фотографии. — Я думаю… Мне кажется, я немного скучаю по дому… Это звучит по-детски, забудьте об этом. — Нет, вовсе нет! — Моника села рядом с ним, заставляя его смотреть ей в глаза языком своего тела. — Что я тебе говорила, Драко? Тебе позволено испытывать чувства. Тебе позволено их проявлять. В тоске по дому нет ничего странного или детского. Я тоже скучаю по дому. Я знаю, что Венделл тоже. — Вы скучаете?.. — Конечно, скучаем. Я бы хотела вернуться домой. Я бы хотела снова увидеть свою дочь. Я ненавижу жить в неведении и не знать, когда это произойдет. Я ненавижу не знать, как она и как дела дома. — Я чувствую то же самое. Я просто не могу перестать думать о жизни дома. Хотя… Драко заколебался. Казалось, что говорить это глупо. Моника схватила его за руку и сжала. — Хотя здесь я тоже чувствую себя как дома, — ему пришлось отвести взгляд. Он уставился на их руки. Она сжала его ладонь ещё раз, и, когда он осмелился поднять взгляд, её глаза заблестели. — Я счастлива, что у нас ты чувствуешь себя как дома, Драко. Он знал, что она понимает, что это значит. Ему нечего было больше сказать, он не знал, что ему следовало сказать, поэтому парень, спотыкаясь, поднялся и побрел в свою комнату. — Спасибо, что спросили, Моника. Я ценю это, — пробормотал он прямо перед тем, как покинуть гостиную.

***

Драко залпом выпил большую кружку чёрного кофе. Ему никогда не нравился его вкус, но благодаря этому напитку тренировки проходили лучше. Венделл, стоящий рядом с Малфоем на кухне, сделал то же самое. Теперь у них был определённый распорядок дня: каждое второе утро они вместе занимались спортом, после того как вместе завтракали и выпивали эту чёрную жидкость. Сначала они бегали: Драко потребовалось некоторое время, чтобы почувствовать себя комфортно, даже выходя на улицу, но он довольно быстро устал от пробежек. Венделл решил пойти в спортзал, до которого было недалеко добираться на машине. К этому Драко никогда не привыкнет — к машинам. Они были смертельными ловушками. Он был рад, что Венделл оказался лучшим водителем, чем его жена. Первая поездка юноши на машине случилась с Моникой, и после неё юноше пришлось неделю восстанавливать своё эмоциональное состояние. Эта женщина была никудышным водителем, и это было ещё мягко сказано. Очень мягко сказано. Драко и раньше опасался за свою жизнь, но клялся, что никогда ещё не видел свой конец так близко, как в тот день. Моника винила в этом австралийские дороги и то, что не привыкла к ним, но Драко было всё равно. Это был первый и последний раз, когда он сел с ней в машину. К счастью, Моника предпочла, чтобы Венделл тоже водил автомобиль. — Моника попросила меня передать тебе это, — Венделл поставил кружку и протянул Драко толстый жёлтый конверт. Драко взял его и перевернул. На конверте не было никаких надписей. Прежде чем он успел проглотить свой кофе, Венделл рассказал ему, что внутри. — Я полагаю, это те фотографии, о которых ты просил? Моника хотела отдать их сама, но у неё была назначена встреча с какой-то женщиной из её книжного клуба. — Я… э-э-э, просил об этом. Да. Верно. Мне просто было любопытно, остались ли какие-нибудь из новых фотографий. Но, спасибо, — он махнул конвертом в сторону своей комнаты, показывая, что собирается убрать их перед уходом. Драко никогда не хотел, чтобы тренировка закончилась как можно быстрее, как ему хотелось в тот день, а ведь она ещё даже не началась.

***

Вернувшись из спортзала и приняв душ, Драко достал конверт. С величайшей осторожностью он открыл его и разложил фотографии на покрывале. Их было довольно много, и он уже был благодарен Монике за то, что она смогла их найти. Та, что лежала сверху, была сделана недавно, на ней Гермиона выглядела точно так же, как и тогда, когда они расстались с ней в этом доме много месяцев назад. Будет ли она выглядеть так же и сейчас? Она стояла со своей матерью на кухне, волосы были собраны в пучок. Довольно большой пучок. Локоны, выбивающиеся со всех сторон, обрамляли её лицо. Она искренне смеялась, в то время как её мать с менее довольным выражением лица держала в руках довольно кривой торт. На втором снимке она была запечатлена со своим котом Глотиком… как-то так его звали?.. Шерсть рыжего чудовища была такая же растрепанная, как и прическа его хозяйки, и оно лежало, растянувшись, на животе у Гермионы. Она читала книгу, покусывая кончик ручки. У неё было такое же выражение лица, какое Драко всегда замечал во время её занятий в библиотеке. Это было выражение полной сосредоточенности. На третьей фотографии она была запечатлена с Уизелом. У него снова было глупое выражение лица. Он обнимал её за плечи. На них обоих были вязаные свитера, на её — большая буква «Г», на его — «Р». Они выглядели счастливыми. Драко усмехнулся. Этот Уизел не заслуживал её. Она была слишком хороша для таких, как он. Гермиона улыбалась, держа в руках свитер, чтобы запечатлеть его на фотографии. Зачем ей понадобилось выставлять напоказ эту неприглядную одежду? На четвёртом фото был её день рождения. Судя по количеству свечей на торте, ей исполнялось четырнадцать. Она была окружена рыжеволосыми волшебниками, среди которых выделялся Гарри. Все они смотрели на неё, улыбаясь, в то время как она смотрела на торт, улыбаясь ещё ярче, чем окружающие её люди. На пятом снимке Гермиона была одна. Она стояла перед Йоркским собором, глядя на горгулий, возвышающихся над ней, на возвышающееся над ней здание. В её глазах читался благоговейный трепет. Её волосы волнами ниспадали вниз. Она в изумлении сложила руки вместе. Драко это очень понравилось. Фотография настолько подходила Гермионе, что не могла быть более идеальной. Драко не спеша просмотрел все фотографии. Изучая их так, словно это был школьный предмет, по которому ему предстояло сдавать экзамен. Попытался расположить их в хронологическом порядке, основываясь на том, как выглядела Гермиона. Он отложил несколько в сторону, чтобы расспросить Монику об истории, стоящей за ними. Не успел он опомниться, как подошло время обеда. Он совсем забыл об обеде. Вскоре он вновь окунулся в изучение фотографий.

***

Ни за что на свете. Этого не могло быть. Этого просто не могло быть. Драко ни за что с этим не согласится. Он просто не хотел больше об этом думать. Если он никогда больше об этом не вспомнит, значит, этого никогда не происходило. Никто кроме него не знал. Никто не мог знать. Так почему же он ощущал такой сильный стресс? Почему он чувствовал себя виноватым? Почему, во имя Салазара, ему казалось, что он должен объясняться сам перед собой? Как будто ему никогда раньше не снились девушки. Ему снились. Это не было чем-то новым. В тот год, когда он открыл для себя девушек, в его ночных приключениях не было ничего, кроме девушек. Он был мальчиком. Мужчиной. Он мог мечтать обо всем, о чём хотел. Драко натянул одеяло на голову и застонал. Почему, ну почему ему обязательно снилась Грейнджер? Да. Да… Ему снова приснилась Грейнджер. Ему нужно было держаться подальше от этой ведьмы. Она не должна была ему сниться. Он жил с её родителями! Людьми, приютившими его, заботившимися о нём. Ему не могла сниться их дочь. Во всяком случае, не так, как она ему приснилась. Он. Не мог. Целовать. Грейнджер. Даже в своих снах. Это был невозможный вариант. Он больше не хотел этого делать. Это всё они. Больше никаких фотографий. Больше никаких книг. Больше никаких рассказов. Он никогда больше не будет их рассматривать. Никогда не будет слушать. Никогда не будет читать. Он будет просто смотреть телевизор. Маглы, похоже, это ценили. По-видимому, там было множество фильмов, которые были довольно занимательными. Да. Он будет смотреть фильмы. Больше никакой Грейнджер. Всё, хватит.

***

— Моника, я хотел спросить, есть ли у нас какие-нибудь фильмы, которые я мог бы посмотреть? Моника привстала с дивана. — Какая хорошая идея! У меня здесь есть любимые фильмы Гермионы, но, может быть, они покажутся тебе слишком слащавыми. Давай посмотрим, — она вытащила из-под телевизора коробку, наполненную маленькими футлярами. На обложках были изображены самые разные обнимающиеся люди. Драко с трудом сдерживался, чтобы не застонать вслух. Главной целью просмотра фильмов было забыть о ведьме, а не думать о ней больше. — Моника, ты не станешь включать ему эти фильмы для первого знакомства с кинематографом, — Венделл схватил коробку, которую держала в руках женщина, и отложил её в сторону. — Кинематографом? — спросил Драко. — Он имеет в виду фильмы, — раздраженно сказала Моника. — Если честно, в этом слове больше смысла. — У меня было предчувствие, что ты это скажешь, — Венделл ухмыльнулся. Он вытащил один диск, на обложке которого был изображен мужчина, выглядевший так, словно он был родом из Древнего Рима. — Не могу поверить, что мы не сделали этого раньше. Вот этот — он самый лучший, он тебе понравится. Драко взял футляр и осмотрел его. Гладиатор? Он пожал плечами. Этот, наверное, был лучше, чем те, на обложках которых слащаво обнимались люди. Драко фильм понравился. Он был не совсем точным с исторической точки зрения, но интересным. Это было что-то вроде спектакля, на который он ходил в театр со своей матерью, только масштабнее. Даже лучше, если он, конечно, осмелится произносить это вслух. По словам Венделла, декорации, как они назывались, создавали впечатление, что это действительно было снято в Древнем Риме. Бои были захватывающими. Драко решил, что ему нравится смотреть фильмы. Он собирался повторить этот опыт на следующий день. Венделл уже выбрал следующий фильм. Первый день без мыслей о Грейнджер; отлично прошло, сделано.

***

В ту ночь в его сны вернулся Колизей. Драко сражался, размахивая мечом так, словно это было его второй натурой. Он победил своего третьего и последнего врага за считанные секунды. Обезумевшая толпа взревела. Драко взревел вместе с ними. Он раскинул руки. Поднял глаза к небу. Он чувствовал себя непобедимым. Подойдя к краю арены, Драко увидел фигуру женщины, которая бежала в его сторону по тёмному коридору, и ткань её платья развевалась. Он прошел через ворота, подошел ближе, и его глаза привыкли к отсутствию света. Вот и она. На её лице читалось облегчение, в глазах блестели слезы радости. Она подбежала, бросилась в его объятия, обвила руками его шею. — Ты победил! — воскликнула она и начала покрывать его лицо легкими поцелуями. Её пальцы впились в его плечи. Это была она. Гермиона.