***

Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами все предложат и сами все дадут! М.А. Булгаков «Мастер и Маргарита» В Оксфорде все не прекращались дожди. Дождь ощущается на коже иначе, чем снег. Хотя, по сути, это разные состояния воды. Такая простая мысль, но она заставила Лэйн замереть. Опустить зонт. Запрокинуть голову. Закрыть глаза. Дать воде медленно омыть лицо. Прохладно. Жаль, не остудить так жар, волнение и боль, что снедали изнутри. Как же горело сердце. Лэйн задыхалась. Чужие прикосновения ощущаются на теле иначе, чем свои. Жажда человеческого тепла ощущается иначе, чем влюбленность, а тем более — любовь. Жизнь ощущается иначе, чем выживание. Себе можно врать почти до бесконечности — так даже проще, но Лэйн бросила это глупое занятие еще тогда, когда четко решила вернуть Бориса. Хотелось жизни, любви, прикосновений другого — конкретного — человека и снега. Неужели она недостаточно настрадалась? Лэйн так и не смогла стать для отряда «своей». Вернее, не совсем так: порой, особенно в моменты опасности, когда все они сплачивались и действовали заодно, она чувствовала себя важным элементом общего механизма. Сладкая иллюзия для оживающего сердца. Но сейчас, когда апокалипсис больше не грозил, когда пора было думать, как устраивать жизнь на обломках мира, она максимально остро осознала: она чужачка. Ее умение, ее дар больше не были нужны. Она утратила свою ценность. Тем более чужой она стала после того, как однажды после недолгого отсутствия вернулась в Оксфорд с Борисом. В лучшем случае со стороны окружающих исходило непонимание, в худшем — слышала шепот: «Смотрите, она всегда была странной, а теперь привела к нам предателя, убийцу». Борис никогда не согласился бы остаться в Оксфорде, если бы не одно «но». Лэйн помогла ему вернуться из того странного места, на границе смерти и жизни, окрашенного алым, места, залитого кровью. Но его рука, та, которой он, не раздумывая, пожертвовал, вызволяя Лэйн из глубин ее же сознания, так и осталась страшно изуродованной — до самых костей. И если бы только это… С физическими дефектами можно смириться, Лэйн на них абсолютно все равно, лишь бы мужчина, ставший ей дороже собственной жизни, был рядом. Но травма мучила Бориса. Боль была постоянной: то почти ненавязчивой, точно затаившийся зверь, то абсолютно невыносимой. Он не жаловался, но Лэйн все видела по его лицу — осунувшемуся, мертвенно-бледному, порой покрывающемуся испариной. Борис хотел вернуться в Ротков, если или когда появятся силы, Лэйн это знала. Вот только с собой он ее не звал. Вообще после воскрешения он сильно переменился, избегал оставаться наедине с Лэйн. Не нужно было иметь задатки психолога, чтобы дойти до причин: Борис стыдился слабости, стыдился уродства. Не хотел быть обузой. Сколько раз Лэйн порывалась помочь ему перебинтовать руку — то, что осталось от нее. Он отказывался, порой стремясь спугнуть резкими, столь не свойственными ему ранее словами. Сколько раз она пыталась заставить его выпить обезболивающее, вымоленное у Анны. Он же объяснял ей словно маленькому ребенку, сколь ценны и редки сейчас медикаменты, а он заслужил терпеть, а в случае чего — с него будет довольно и алкоголя, столь щедро выделенного генералом. Лэйн знала, что Борис обращался к двум медикам, что были при отряде, с вопросом о возможности ампутации руки. Оба отказали ему: никто никогда не сталкивался с подобными травмами. А еще Борис злился. Не на других, лишь на себя. А еще Борис боялся. Не за себя, лишь за Лэйн и ее судьбу. Осознавая незавидность своего положения, пытался ее оттолкнуть. Освободить. Но Лэйн не желала свободы. Из мыслей ее выдернул раскрывшийся над ней с характерным хлопком зонт. — Вряд ли простуда тебе поможет. Лэйн открыла глаза и, слегка повернув голову, столкнулась с насмешливо-холодным взглядом Каина. — Все же ты совершенно не ангел. Даже сейчас стоишь за левым плечом… — Как банально. — Прости, что не поражаю воображение, — в голосе ни капли раскаяния. Каин хмыкнул. — Поверь, ты уже его поразила. Мало кто сможет забыть, что ты сделала. И я явно не о твоем фокусе с Борисом. У Лэйн зачесались руки от желания ударить. Но она сдержалась. Возможно, зря. — Тот ритуал по закрытию пролома в небытие был более чем эффектным, — мечтательный тон Каина никак не вязался с равнодушием, застывшим в глазах. — Жаль, очень жаль, что мне ты отвела столь ничтожную роль в нем. Из нас бы вышла прекрасная команда, и… — Ты чего-то хотел? — у Лэйн совершенно не было настроения слушать пустую болтовню. — Допустим, — ангел по-птичьи склонил голову вбок. — Не люблю быть должником, тем не менее я таковым являюсь. — Обычно кредиторы бегают за должниками, а ты решил… — Ускорить. Я не собираюсь более тут оставаться, меня, в принципе, ничего и не держит, кроме моего долга перед тобой. Зная твой характер и специфический мыслительный процесс, — Каин неприятно оскалился, — предполагаю, что сама ты не стала бы меня ни о чем просить. Может, ты просто следуешь заветам Булгакова… — Писателя? — Советую приобщиться к русской классике. Для тебя это стало актуальным. — Непременно. Дальше? — Лэйн терпеть не могла хождений вокруг да около. Каин явно это знал. И ему доставляло удовольствие выводить ее на эмоции. — Назови свое желание, Лэйн. Я исполню его и исчезну. — Любое? — Если оно будет в моих силах, то да. Ведь я обязан тебе жизнью. Может, даже больше, чем жизнью. И поклялся отплатить. Лэйн прикрыла глаза. Задержала дыхание. Она боялась, что надежда окажется ложной, но… — Ты умеешь исцелять? В глазах Каина на секунду промелькнул красный отблеск. — Возможно. Даже знаю, о чем пойдет речь. «Возможно… Да ты издеваешься, хрен крылатый». Лэйн не поддалась на провокацию и единым порывом выдала: — Исцели Бориса. Не имею ни малейшего понятия, как это может произойти, но если можешь… Исцели. Верни руку. Или хотя бы убери боли. Фразу: «А если ты бесполезен, сгинь и прекрати эти игры», — она все же удержала при себе. — Теоретически я мог бы попытаться вернуть твоему барину руку. Но есть парочка проблем, — Каин выдержал почти театральную паузу. Лэйн сама поразилась своему терпению. — Исцеление работает не так, как вам показывали в кино и писали в книжках. Во-первых, исцеляющий пропускает боль через себя. «Допустим, мне плевать», — подумала, но вслух сказала краткое: — Печально… — Чуть больше искренности, маленький криптограф. Во-вторых, в процессе исцеляемый заново проходит через агонию травмы. Ну, что, и сейчас скажешь, что это «печально»? Каин даже не попытался скрыть глумливый оскал. Лэйн стиснула челюсть так, что еще немного и послышался бы скрежет. — Добавь к «во-вторых» то, что не всякий человек сможет пережить это. И даже если все пройдет гладко, я не гарантирую, что моей силы достаточно, чтобы восстановить плоть. Попросту никогда не пробовал. Причин не было. Лэйн с усилием сглотнула ком, вставший в горле. — А если… — во рту был привкус горечи. — Хотя бы в теории можно ли часть боли исцеляемого как-то перенаправить? Отдать другому человеку? Ну, какой-нибудь ритуал, обряд... — Нет, — ответ безапелляционен. — Но твоя жертвенность очаровательна. Куда же делась бесчувственная снежная королева? Сказывались бессонные ночи и постоянное внутреннее напряжение. Нервы сдавали. — Мне не до шуток. Ты мне должен, поэтому будь добр говорить нормально. Есть ли способ минимизировать боль? На удивление ангел не стал больше язвить. — Нет. Все в этом мире требует плату. Лэйн зажмурилась. — Еще что-то мне следует знать про исцеление? — В принципе, все, что мог, я уже сказал. Если Романова этот вариант устроит, с интересом поставлю эксперимент. Готов даже пострадать немного. — Как благородно с твоей стороны… Лэйн решила не откладывать разговор с Борисом. Она застала его в выделенной ему комнате. Борис поднялся навстречу и сделал странное движение, будто собирался обнять, но сдержал себя в последний момент. Почему-то уже это причинило ей боль. И она начала не так, как планировала: — Ты так умело избегаешь меня, когда можешь. Но уделишь минутку? Он неловко улыбнулся. — Для тебя — все время мира, Лэйн. И я тоже хотел поговорить с тобой. «И не отрицаешь даже…» Она отказалась присесть на предложенный стул. Осталась стоять и тихо проговорила: — Скажи, ты жалеешь, что я вернула тебя? Вопрос его не удивил. — Нет. Я жалею об ином: что из-за меня тебе пришлось страдать. И что со мной тебе счастья не будет… Теперь уж точно. Лэйн поморщилась, словно от удара. — Это звучит ужасно. — Но это правда. — Надеюсь, не об этом ты хотел говорить. — Не совсем. Лэйн вновь поморщилась, отвела взгляд, как если бы внезапно заинтересовалась комнатой. На какое-то время повисло молчание. Тревожное, неприятное. Скользкое. Его прервал Борис. — Ты хочешь начать? — Нет. О чем пойдет твой разговор? Лэйн вернула взгляд на лицо Бориса и увидела, как тот крепко стиснул челюсть перед тем, как проговорить: — О Дмитрии, — прозвучало как-то бесцветно. Сказать, что Лэйн удивилась — ничего не сказать. — Внезапно. — Я вижу, как он смотрит на тебя. И, Лэйн… Лэйн, вы могли бы стать хорошей парой. Эта фраза ощущалась как ушат горячей воды, вылитый на голову. Конечно, в жизни Лэйн подобного опыта не имела, но предполагала, что по уровню воздействия — похоже. От абсурдности предложения она даже попыталась пошутить: — Ты решил в сводники податься? Фигово получается. Заканчивай. — Это не шутка. Присмотрись к генералу. Он сможет дать тебе много больше, чем любой другой. Да, я говорю как-то не так, в голове все было лучше и складнее, но… Лэйн, я хочу тебе счастья… «Да как… Как это в голову могло прийти… Как…» Лэйн открыла рот. И закрыла его. Наверное, со стороны она походила на выброшенную на берег рыбу. — Так будет правильнее. Лучше. В первую очередь, для тебя самой. «… в твою дурную голову…» — Какого черта ты решаешь за меня? — Лэйн все же смогла это произнести, но на конце предложения подавилась вдохом. Борис же говорил абсолютно спокойно. И лишь дрожь перебинтованной руки — то, что он контролировал меньше всего — выдавала, насколько ему тяжело даются эти слова. — Я не решаю. Просто задумайся, прошу. В лучшем случае я навсегда останусь таким. В худшем: рано или поздно сойду с ума от… Что уж скрывать очевидное. Да ты и так знаешь. Лэйн выставила ладонь перед собой в защитном жесте, пытаясь не дать ему продолжить. — Нет, дослушай. Какая жизнь тебя ждет рядом с таким, как я? Что я смогу тебе дать? Только измучаю. — Замолчи! Лицо Бориса исказила гримаса. — Я люблю тебя, люблю безумно. Сам не знаю, с какого момента и как это чувство проросло во мне. Не потому, что ты спасла меня от судьбы стать чудовищем. Не потому, что ты вернула меня к жизни. А просто… Просто люблю. И именно поэтому умоляю: задумайся, Лэйн, — его голос сбился на шепот, но он быстро взял над ним контроль. — Я калека, ты со мной будешь несчастна и… Лэйн не могла больше слушать. Она зло прошипела: — Не смей говорить о себе, о нас так… Сердце стучало, казалось, в ушах. — Лэйн! Это правда, это… Звук пощечины раздался раньше, чем она осознала, что сделала. Ладонь горела. На щеке Бориса проступало красное пятно, но он даже не вздрогнул, лишь на секунду прикрыл глаза. Лэйн, пошатываясь, отступила. Схватила себя за голову. Крепко-крепко зажмурилась. Вдох — выдох. Успокоиться не вышло. — Не смей отказываться от нас! Если я хоть немного тебе дорога. На лице Лэйн почувствовала влагу. Слезы злости. Борис видел их. И стиснул ладонь здоровой руки так, что побелели костяшки. Словно запрещая себе касаться ее. Лэйн видела это. Вдох — выдох. Они молча смотрели друг другу в глаза. Уставшие. Измученные. Упрямые. Любящие друг друга. Вдох — выдох. Борис первым сделал шаг навстречу, проворчав: — Твой характер, Лэйн… Просто ужас. Увидев тебя впервые, я понял, что ты скрытная, сложная. Загадка, которую захочется разгадать, — еще один шаг. — Но то, что ты упряма как… — Осел? — Лэйн натянуто улыбнулась, смаргивая слезы. — Как мой дед. Лэйн не смогла сдержать смешок. Вышло нервно, а не весело. — Прости, но из нас двоих старый тут ты. — Я не виноват, что тебе нравятся старики. В голосе проскользнула игривость, но Борис тут же одернул себя. — Прости, я… Лэйн сама сделала оставшиеся между ними пару шагов и с вызовом ткнула Бориса в грудь. — Что, не можешь заставить себя окончательно оттолкнуть меня? Внушил себе, что это правильно, но до конца не… — Лэйн снова поперхнулась воздухом. Еще один тычок. Борис схватил ее за подбородок, задирая голову выше. Заставляя поднять взгляд. И, наверняка, увидел в глазах напротив решимость, злость и… Глубокий вдох. — Люблю тебя, — Лэйн произнесла лишь два слова. «Ничего ты не сможешь поделать с моими чувствами. Врать тебе, а тем более себе я не собираюсь. Жить во лжи — и подавно». Борис, сгорбившись, прислонился лбом к ее лбу и едва слышно простонал «Лэйн». Так они и замерли. Она чувствовала, как дрожат его руки. За окном дождь сменился редким снегом. И Лэйн решилась рассказать про Каина. Борис выслушал все, ни разу не перебив, а после, с щемящей нежностью коснувшись ее щеки, задал только один вопрос: — Если я соглашусь на это, ты не пострадаешь, не окажешься в опасности? — Нет. — Тогда я готов рискнуть. В глубине души Лэйн надеялась, что Каин скажет, что на подготовку ему необходимо время. Но мир редко принимает во внимание человеческие надежды, поэтому ангел предложил приступить к исцелению сразу же. «Что ж… Раньше начнем, раньше закончим…» Лэйн решительно направилась в указанную Каином комнату, но была остановлена ладонью, сомкнувшейся на запястье, и удивленным: «Лэйн?» Она посмотрела Борису в глаза, полные тревоги и непонимания. — Я не собираюсь оставлять тебя одного. По лицу Каина было видно, насколько ему глубоко все равно, будет Лэйн присутствовать, посидит под дверью или убежит на Камчатку. Он, бросив: «Разбирайтесь побыстрее», — скрылся за дверью. — Ты и так уже сделала многое для меня. Слишком многое. Твое присутствие… Ты же не сможешь помочь. Прошу, не нужно. Лэйн упрямо мотнула головой: — Я уже все решила. В глазах напротив — боль: — Я не хочу, чтобы ты видела меня еще более слабым, чем сейчас. Это… Это будто потерять тебя. «Черт… Могла бы и сама понять… Слишком гордый». — Я… — Лэйн, мигом растеряв свой запал, тяжело сглотнула. — Прости, ты прав. Не про потерять, нет. А про то, что я действительно не смогу ничего сделать. Буду… отвлекать. Борис, улыбнувшись, правда улыбка вышла вымученной, поцеловал тыльную сторону ее ладони. — Спасибо. Их прервал Каин, внезапно показавшийся из-за прикрытой двери: — Есть кожаный пояс? Лэйн удивленно посмотрела на Бориса, что утвердительно кивнул, взглядом показывая на свои брюки. Но не задал встречный вопрос. — А зачем?.. Борис начал произносить нечто вроде: «Лэйн, не важно», но ангел его прервал, с каким-то садистским наслаждением проговорив: — Наверняка будет стискивать челюсть. Забудется, не сможет контролировать силу, раздробит зубы. Толстая кожа, если ее зажать во рту, предохранит от этого. Нет, дело, конечно, его, но зубы я точно восстанавливать не собираюсь. Единственная мысль: «Боже…» — Это было необязательно говорить, — столько злости во взгляде Бориса в последний раз Лэйн видела в том несчастном подземелье. — В глазах у нашей маленькой криптографа слишком уж светилось любопытство. Вот я и удовлетворил. — Забываешься, — почти рычанием. — Мое время не безгранично… Если еще не передумал, конечно. — Лэйн, ты… Она ободряюще улыбнулась и чересчур бойко сказала: — Пойду к себе, да. А когда вернусь, ты будешь абсолютно здоров. Лэйн лгала. Никуда она идти даже не собиралась. Как только закрылась дверь, опустилась прямо на каменный пол. Поджала под себя ноги, откинула голову, затылком ощущая холод стены. Она бы взмолилась, но не знала, кому: боги мертвы, идолы пали, остались лишь брошенные на произвол судьбы люди да грешные ангелы с красным глазами. Она трусливо надеялась, что ничего не услышит. Но при этом и боялась тишины: вдруг все с самого начала пойдет не так, вдруг измученный организм не выдержит, сердце откажет… Дыхание выходило из груди какими-то хрипами. «Что я буду делать, если он умрет? Снова… Получается, я своими руками, своим эгоистическим желанием обрекла его на новые страдания, на мучительную смерть…» Лэйн запустила руки в волосы и до боли сжала. Это отвлекло. Постаралась взять под контроль дыхание. «Какая же я эгоистка». Где-то рядом капала вода: снова шел дождь, и она бежала по дырявым стокам здания, то тут, то там образуя в коридорах лужи. Звук, обычно немного раздражающий, в этот раз почти успокаивал. В какой-то миг Лэйн показалось, что она услышала из-за стены полный боли стон, очень резко прервавшийся. Ей удалось убедить себя, что это шум ветра. Потом из комнаты послышался странный звук, напоминавший треск: с подобным ломают что-то деревянное. И вновь стон — в этот раз его невозможно было спутать ни с чем иным. Лэйн стиснула кулаки, впилась ногтями в мякоть ладоней и принялась тихо постукивать ступней в такт каплям — всю себя фокусируя лишь на этом монотонном ритме. А дальше было темно и тихо: Лэйн задремала прямо на холодном полу. И вздрогнула всем телом от скрипа открывшейся двери. Вышедший из комнаты Каин бросил на нее нечитаемый взгляд и абсолютно безэмоционально произнес: — Все получилось. Лэйн, ничего не сказав, даже не поблагодарив, на негнущихся ногах вошла в комнату, упала на колени у постели и слепо прижалась к руке Бориса. «Теперь все будет хорошо, все должно быть хорошо». Но наивно было думать, что испытания позади. Уже к вечеру у Бориса поднялась температура, и он слег. Сложно сказать, что больше напугало Лэйн: сам факт такого побочного эффекта или то, что в этот раз Борис чересчур безропотно согласился пить обезболивающее? И на следующий день тоже. И через день… А Каин, отдав свой долг, исчез, будто его никогда и не было в отряде. Растворился как мираж. По совету врача, в первый же день осмотревшего травмированную руку, медленно, но верно становившуюся все более подвижной, Борис продолжал ее бинтовать. Прошло четыре дня. Четыре полных тревог дня. У Бориса держался жар несмотря на вколотое ему Анной лекарство. Уже в который раз за день Лэйн бесшумно скользнула в его комнату. Проверила, что он спал, забывшись тревожным сном: в неверном свете, лившемся из окна было видно, как он периодически хмурился, как подрагивали его ресницы. И насколько неестественен был румянец его покрытых испариной щек. Поставив кружку с водой на тумбочку у кровати и проверив бинты, Лэйн легла рядом с ним. Хотела обвить, оплести руками, ногами, всей собою, но боялась потревожить. Поэтому просто свернулась в клубок, уткнувшись носом ему в спину, и шептала, шептала, шептала, абсолютно беззвучно, точно мантру одно: «пожалуйста» — сама, не зная, кого молит, к кому обращается. И задрожала, когда Борис тихо, но так мучительно застонал во сне. «Ты, кто сейчас властвует над смертью, кем бы ты ни был, не отнимай у меня его вновь. После всего: после всех страданий, после всей боли… Не смей. Не смей. Оставь его мне. Пожалуйста». Казалось, за последнее время Лэйн истощила весь запас слез, но нет: они снова расплывались пятнами на одеяле. Поутру Борису стало легче, во всяком случае проснулась Лэйн лежа на его груди и встретила почти абсолютно ясный взгляд голубых глаз. Но она опасалась радоваться. Чтобы хоть как-то облегчить нервное состояние, по предложению Анны, пожалуй, одной из немногих людей, кто искренне сочувствовал Лэйн, было принято глупое, но действенное решение — напиться. Всего один пьяный девичий вечер. Возможно, следовало остановиться на одной бутылке, но не вышло. В момент, когда захотелось выдать шутку: «Знаешь, Аня, Борис на днях с энтузиазмом пытался подложить под меня твоего брата, ну, или меня под него, я не уточнила позу», — Лэйн осознала, что алкоголя с нее достаточно. Однако это осознание не удержало ее от посещения Бориса. С одной чудесно-спонтанной идеей. Лэйн пообещала себе, что, если Борис спит, она сразу же уйдет, но задача по тихому открыванию двери в комнату была провалена. Очень громко провалена. Мысленно обругав себя последними словами и дав подзатыльник, все же решила осуществить то, зачем пришла. — Знаешь, — Лэйн многозначительно подняла указательный палец, — моя бабушка… — и запнулась. Борис, несмотря на свое состояние и то, что его разбудили, приподнялся в кровати, с интересом рассматривая происходящее. Не часто он видел Лэйн такой: несуразно-смешной, пусть и благодаря выпивке, живой. — Нет, не так. В общем, моя бабуля, — мысли отказывались собираться в складные предложения. — Это я, твоя Анастасия, — не удержался Борис. — О, — Лэйн рассмеялась и почти элегантно скинула с себя на пол пальто. — Ты смотрел… мультики? Борису из-за слабости пришлось вновь откинуться на подушки, но все же он смог с грустной улыбкой пояснить. — У Любы были две племянницы. И я был не против, чтобы они приходили в охотничий домик. И, заметив удивленный взгляд Лэйн, добавил: — У нас был огромный телевизор. До всего… — дальше тему развивать явно не хотелось. — Так что там насчет бабушки? Ты заинтриговала. — Бабушка, — Лэйн все же взяла себя в руки, — говорила, что есть чудесное средство сбить температуру. И я считаю, надо его опробовать, — она снова многозначительно подняла палец. — Секс. Мышцы расслабятся — и вуаля. Судя по резко взметнувшимся вверх бровям Бориса, он ожидал услышать что угодно, но только не это. От души рассмеялся. — Лэйн, знаешь, — смех мешал говорить, — меня так еще никто никогда не пытался соблазнить. Вопрос о том, сколько женщин его, в принципе, пытались соблазнить и у скольких это получилось, Лэйн решительно отложила на потом. Она скинула ботинки, а следом за ними и платье. — Я и не… Я предлагаю… — со всей возможной для нее на тот момент осторожностью она забралась на кровать, — нетрадиционную медицину. Борис продолжал улыбаться. И смотрел на Лэйн не совсем так, как ей хотелось бы — со щемящей нежностью, а не страстью. — Тебе даже ничего не придется делать. Я все сама. А ты лежишь, — нахмурилась, но конец мысли ускользнул, — вот и лежи. — Редкий мужчина откажется от подобного предложения, но… Лэйн, ощущавшая себя исключительно смелой и игривой, порывисто приложила палец к губам Бориса: — Вот и не противься. Я сделаю тебе хорошо, ты расслабишься и быстро выздоровеешь. На удивление ловко оседлала его бедра. Расстегнула, откинула куда-то во тьму лифчик. Следом отправила и шпильку, распустив длинные волосы, а потом игриво перебросила их вперед — прикрывая грудь. Посмотрела на Бориса, поразительно покорно притихшего, сверху вниз. Завелась уже от самой позы и иллюзорной власти: да, кто-то когда-то ей сказал, что женщина никогда не сможет взять у мужчины больше, чем отдаст, но в моменте это казалось абсолютной ложью. Поерзала, с удовольствием отмечая, что, несмотря на болезненное состояние и нежность во взгляде, Борис весьма возбужден. Провела, слегка царапая ногтями, по его обнаженному торсу. Может, дальше все и пошло бы по плану Лэйн, но алкоголь, его количество, внес свои коррективы. В голову ударила чернушно-идиотская и абсолютно неуместная мысль, что у мертвецов тоже бывает стояк. Лэйн, не удержавшись, хихикнула, лишь после осознав, что же она подумала. Зажмурилась, отгоняя ее… И через секунду оказалась прижата к кровати тяжелым горячим — к сожалению, вновь от температуры — телом. Даже затуманенным разумом отметила, что, стараясь не придавить ее, почти весь свой вес он перенес на здоровую руку. — Кажется, маленькой пьянице нужно проспаться. «Нет… Я же не могла про мертвеца вслух?.. Нет, нет…» — Я не маленькая и… — Абсолютно трезвая, да. Она возмущенно боднула Бориса в лоб. — И я с тобой еще не закончила. — Как и господь, да? — Что? — Ничего. — Это… — ответить хоть что-то нестерпимо хотелось. — Немного богохульно. Вроде как. — А сейчас есть какая-то разница? На секунду Лэйн задумалась. Решила, что разговаривать ей надоело, и потянулась к губам Бориса, но тот чуть отстранился. — Хочу целоваться, Борис, — прозвучало обиженно. — Прекрасно, наши желания совпадают. Но у меня будет условие. Лэйн выдала заинтересованное «мммм» и, нарочито облизнувшись, закинула ногу ему на бедро, притягивая ближе. Слегка выгнулась, потерлась. Во вздохе Бориса: «Лэйн», — звучала вся скорбь еврейского народа по земле обетованной. — Мы поцелуемся и отправимся спать. А предварительно я заверну тебя в одеяло, а то вдруг ты решишь посреди ночи обесчестить меня. Ну, или подраться. — Что? Я не дра… Возмущенный возглас заглушен Борисом. Он целовал нежно, трепетно, но, по мнению Лэйн, слишком целомудренно. Когда она попыталась углубить поцелуй, он оторвался от ее губ, чмокнул в кончик носа и завернул в одеяло, а потом — в свои объятия. Лэйн возмущенно засопела, но сопротивляться не стала. А спать не собиралась из принципа. Выждала, пока объятия стали чуть мягче, дыхание выровнялось, и осторожно вывернулась из кокона одеяла . Немного подумав, избавилась от последнего элемента своего гардероба. «Интересно, проснется он или нет. Кажется, в каком-то фильме я видела нечто подобное… И тогда мужчина так до конца и не проснулся, а на утро думал, что все происходящее — часть сна…» Алкоголь, еще не покинувший Лэйн, подстегивал страсть к экспериментам. Она откинула одеяло в сторону, чтобы не мешало. На Борисе были лишь легкие пижамные брюки да бинт, стягивающий руку от локтя до костяшек пальцев. О втором она старалась не думать, а вот с брюками надо было что-то решать. «Наверное, получится их осторожно стянуть…» Вслушиваясь в мирное дыхание, Лэйн максимально осторожно потянула за штанины, потом чуть приподняла его бедра. Борис слегка дернулся, но не проснулся. Повторила манипуляцию… Невольно залюбовалась мужчиной перед собой. Уже в который раз. Несмотря на то, как он похудел и ослаб за последнее время, он оставался очень красив. Лэйн бережно огладила его грудь, живот, спустилась ниже. Кончиками пальцев прошлась по пока еще мягкому члену. Улыбнулась. Повторила нежные прикосновения, уделяя особое внимание головке, с удовольствием отмечая, как он начал твердеть от ее прикосновений. Наклонилась и повторила путь пальцев губами, не размыкая их. «Что за странная у меня память. Вот обрывки доисторического фильма помню, а многие важные вещи из своей жизни — по-прежнему нет. Например, делала ли я когда-нибудь минет. Но четко знаю, что надо сконцентрироваться на дыхании и расслабить горло…». Борис вновь дернулся и издал едва слышный вздох. Но снова не проснулся. Это раззадорило Лэйн еще больше. «Откуда у меня такие фантазии». Облизала губы, прошлась по члену языком, осторожно взяла в рот, старательно пряча зубы. Солоно. Мускусный запах возбуждал, как и еще один раздавшийся хриплый вздох Бориса. Она взяла глубже, помогая себе рукой, нашла ритм. И так увлеклась, потерявшись в ощущениях, своей смелости, возбуждении и шумном мужском дыхании, что вздрогнула всем телом, когда на ее голову легла тяжелая рука. Лэйн, не выпуская член изо рта, подняла испуганные глаза. Из-за темноты в комнате и неудобного ракурса было сложно рассмотреть лицо Бориса. Но Лэйн было достаточно его хриплого, сбивающегося дыхания, чтобы понять, что все делала верно. Если он и сердился на ее идиотское поведение, то об этом она узнает гораздо позже. Продолжая смотреть на его лицо, Лэйн чуть отстранилась, показушно облизала головку и, понукаемая рукой в волосах, попыталась взять максимально глубоко. Переоценила себя и закашлялась. Челюсть уже немного сводило. — Лэйн… — низко, почти что рык. Она снова постаралась максимально расслабить горло и принять глубже. — Лэйн, — прозвучало предупреждающе. — Иди-ка сюда. Понять, каким образом Борис с легкостью приподнял ее и посадил к себе на бедра, Лэйн так и не смогла. Быстро сориентировавшись, она поерзала на нем, давая себе наконец столь необходимое трение. И только тогда почувствовала, насколько влажной и перевозбужденной была. — Нравится доминировать, да, моя девочка? Хотелось ответить: «я не девочка», но пальцы, коснувшиеся клитора, изменили планы. Удалось издать лишь протяжное «о» и потереться о них. И снова. — Какая же ты упрямая. Знаешь, что я с тобой сделаю? Наверное, стоило съязвить в ответ. Но непривычно грубый голос Бориса уничтожил последние мысли. Раскачиваясь и постанывая на нем, близкая не то к умопомешательству, не то к экстазу, — Лэйн вряд ли смогла бы из букв сложить собственное имя, не говоря уж о более сложных мыслительных операциях. — Даже не ответишь? Ее хватило на то, чтобы отрицательно помотать головой. И взвизгнуть, когда Борис ее резко приподнял и вошел. Поначалу ощущения были болезненными: тело слишком отвыкло от близости. Лэйн поерзала в попытке облегчить неприятное жжение. Борис, словно извиняясь за несдержанность, замер, покрывая ее шею влажными поцелуями, оглаживая грудь. Дышал сквозь стиснутые зубы. «Довела, ура…» Иллюзия власти и контроля вновь раззадоривала Лэйн, хотя казалось бы, куда уж больше. Она задала неторопливо-тягучий темп: почти полностью соскальзывала с члена, чтобы потом медленно насадиться до конца. И повторяла. И повторяла… Борис, придерживая Лэйн за бедра, неприкрыто любовался ею. В тонущей во мраке комнате она казалась абсолютно эфемерным существом, порождением фантазии: впору было перепутать сон и явь. Но ощущения были более чем реальны, и скоро Борису надоело сдерживаться, хватка стала крепче, и, понукаемая им, Лэйн сменила ритм… Вскрикнула… А потом стало до неприличия хорошо… Вконец уставшая, но безумно довольная Лэйн, погружаясь в дрему на груди Бориса, слушала биение его сердца. Внезапно даже для неё самой, именно в ту секунду, показалось безумно важным сказать: — Борис, послушай… — Да? — Из всех твоих фраз, когда ты пытался меня оттолкнуть, я усвоила только одну. Она почувствовала, как он напрягся. — Ту, где ты мне признался в любви. — Лэйн… — А теперь спим. На утро, помимо тяжеленной головы, легкой тошноты и сухости во рту, будто она в последний раз пила воду пару недель назад, Лэйн испытала жгучий стыд. От своего поведения, когда больной Борис терпел все ее выходки и слова… И от того, что, возможно, действительно озвучила позорную шутку про мертвеца, которая и не шутка вовсе… Но о том, что произошло ночью, она не жалела ни разу. «Ну, и раз у него встал, значит, он не так уж плохо себя чувствовал и… Боже, Лэйн, дура ты тупая…» У нее почти вышло бесшумно накинуть пальто прямо на голое тело, подхватить вещи и вышмыгнуть из комнаты, но, бросив на кровать стыдливый взгляд, она обнаружила, что за ней наблюдали. Вполне возможно, довольно давно. — Вот так и сбежишь, даже не поцеловав на прощание? Лэйн пытливо посмотрела на Бориса. На щеках не заметен румянец от жара, но есть красноватый след от подушки — что придавало Борису чересчур заспанно-милый вид. — Не хотела будить. Он рассмеялся, и от этого звука у Лэйн отлегло от души. — Ночью ты считала иначе. А вот на щеках Лэйн румянец явно присутствовал. — Борис, я… Повела себя как дура. Как пьяная дура. Возможно, немного озабоченная… Прости… Он поднял руку в примиряющем жесте. — Не говори так, Лэйн. Лучше полежи еще со мной, тебе это явно не повредит, — он призывно похлопал по матрасу. — Этот день никуда не убежит, вот и не стоит к нему торопиться. Предложение звучало соблазнительно. — Мы же лишь… Полежим? — зачем-то все же уточнила. Борис вновь рассмеялся. — Рада, если тебе становится лучше. И «рада» — не то слово. — Знаешь, возможно, твой метод оказался рабочим. — Или так совпало. — Прекрасная рациональная девушка, иди ко мне. И знаешь, тебе крайне идёт твой наряд… Жизнь подкидывала не только испытания, были в ней и светлые дни, и место для чуда. ***Если по возвращении из мелководья, или как это жуткое место называлось на самом деле, Борис был неестественно бледен, лицо — осунувшимся, тело — исхудавшим, про руку и упоминать не стоило… То за последние несколько недель Борис действительно выздоровел и даже стал напоминать себя времен их первой с Лэйн встречи. И начал что-то недовольно бурчать под нос про дряблые мышцы и необходимость физического труда, от чего Лэйн хихикала. Шло время, и стало ясно: база в Оксфорде разваливалась все больше и больше, ее поддержание требовало невозможных для небольшого количества людей усилий. Дмитрий получил предложение: перебраться всем выжившим на соседнюю базу и помочь в восстановлении города, что пострадал в разы меньше Оксфорда. Лэйн с Борисом тоже было предложено присоединиться. Хотя общее настроение окружающих в отношении них угадывалось слишком легко: им не доверяли, избегали, а, может, еще и опасались. — Мы уедем, генерал. Так будет правильнее для всех, — Лэйн была уверена в сделанном выборе. Она знала, что боли от расставания с Дмитрием и Анной не избежать: они прошли вместе слишком через многое, стали пусть странными, но почти родными. Но она сможет это пережить. — Да, Лэйн, все так, но… — фраза так и осталась незаконченной. Может, Дмитрий собирался сказать, что жалеет, что ей придется покинуть отряд, может быть, хотел лишний раз предупредить о неблизкой и тяжелой дороге, может быть, просто хотел пожелать удачи. Лэйн так и не узнала. Произнес он другое: — Вам помогут в сборах. Да, запасы скудны, но на дорогу хватит… Всем нам. Хорошо, что поезд пока еще на ходу… И пару месяцев спустя Борис и Лэйн прощались с Дмитрием, провожавшим их к месту отправления поезда. — Надеюсь, этой развалюхе удастся совершить еще хотя бы несколько поездок. — Было бы неплохо. Пока эта дорога альтернатив не имеет, — улыбнулся Борис. — Да. Что ж… Доброго вам пути. — Спасибо. За все. И они пожали друг другу руки. Дмитрий посмотрел на Лэйн и явно замялся, не зная, как правильнее проститься. Она решила за него, порывисто, в столь не свойственной для себя манере, обняв. И отступила назад. — Береги ее, Романов. — Не сомневайся, буду. Да хранит тебя, — Борис на мгновение задумался, — мироздание. Дмитрий рассмеялся. Редкий случай. — Потому что господь с нами, наконец, закончил, да? — Хочется на это надеяться, генерал. Очень хочется… ***Уставшие, измотанные долгой дорогой, но переполненные щемящим счастьем они стояли обнявшись на небольшом холме и смотрели на заснеженный Ротков. Даже дома, что пострадали во время лавины, в лучах такого редкого здесь, но от этого еще более желанного солнца смотрелись почти что сказочно. Морозный воздух приятно щипал щеки, холодил руки — даже сквозь варежки. В нем словно ощущалось что-то целительное. Лэйн любовалась не городом, а улыбающимся новому дню Борисом и впервые за долгое время не боялась надеяться. Может, у нее действительно не вышло стать для отряда «своей», но зато удалось стать таковой для одного, самого важного, человека. Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви? Да отрежут лгуну его гнусный язык! М.А. Булгаков «Мастер и Маргарита»