Глава 3. Головная боль Ино Яманака

      У Ино кипела голова и кипела сильно, уже два часа к ряду. За окном собирались тяжелые тучи, которые обещали скорый ливень, но погода не хотела разразиться бурей и подарить долгожданное облегчение. Так и не отпускали Ино бумаги, бесконечные отчёты и заполнения бланков для Ибики, которые он собирал у себя в архиве с особым рвением.       Ино потерла виски кончиками пальцев, в надежде облегчить ситуацию — не помогло. Крепкий кофе не помогал взбодриться тоже, а значит, выбора не оставалось, она с поразительным упорством продолжила заполнять анкету допрошенного, хоть заниматься бюрократией было последним, что она хотела бы сейчас делать.       После допроса и копаний в голове Саске все выуженные воспоминания стали достоянием всего отдела и Какаши, который еще вчера ей непрозрачно намекнул, что вся команда номер семь, вернее то, что от нее осталось, будут добиваться освобождения заключенного. Ино поморщилась, выводя последний иероглиф в графе мотивов нападений на Коноху.       «Заключенный…»       Они называли Саске так, будто он действительно в чем-то был виноват. Как будто действительно был заключенным, нукенином, к которым, обычно, не питают жалости. Но в самой Ино после допроса оседало высохшими листьями, как первым дыханием осени, совсем другое чувство.       Прожив все его эмоции, как свои родные, она не могла отделаться от чувства, что он был всего-лишь мальчиком, который попал в западню большой политической игры. Ино точно помнила, как в нем всю дорогу кипела ярость на брата, убившего клан, и только после того, как он потерял всех — в нем вспыхнула ненависть к Конохе, которая обрела его и всех Учиха на волны боли.       Ино поерзала на стуле, наконец-то заканчивая отчет. С чувством полного опустошения она встала из-за стола, забрала заполненные итогами допроса Саске свитки и бланки, и направилась в кабинет Ибики.       — Что, Яманака, наконец прищучим этого гада? — донеслось ей вслед из-за дальнего стола, за которым сидел Кабуки Абураме, который безуспешно проводил допросы Саске до нее.       Ино еле заметно кивнула, сжав губы в подобие улыбки, и уже в дверях ответила:       — Это вряд ли.       И закрыла за собой кабинет.       Ее раздражало предвзятое отношение к Саске. Никто даже не пытался скрыть свою неприязнь. И даже увиденное не смогло переменить мнения большинства шиноби. Ино же считала их настоящими идиотами за это. Хоть она сама не была образцом эмпатии и всепрощения, но все еще была способна отличать белое от черного. Чего, казалось, остальные шиноби после войны лишились напрочь.       Каблуки сапог Ино гулко цокали по длинному темному коридору. Снаружи наконец начался дождь.       Если бы Ибики мог прочитать ее мысли, то саму химе клана Яманака окрестили бы предательницей. Потому что теперь, после увиденного, Ино ни в чем не могла упрекнуть Саске. Даже больше… будучи на его месте, она бы поступила точно так же.

***

      Сакура никогда до сегодняшнего дня не была в темницах. Когда-то в детстве, когда они были еще несмышлеными генинами, они с Ино рассказывали друг другу страшилки о том, что пленники гниют там без единого луча солнца среди полчища крыс. И, как оказалось, не так далеки они были от правды.       Когда шиноби открыл перед ними скрипучую, тяжеленную металлическую дверь, сдерживаемую печатями, Сакура задержала дыхание, и если бы не руки Какаши, мягко приобнявшие ее за плечи, она бы сделала шаг назад.       Темница пахну́ла на них сыростью, затхлой плесенью и холодом. Длинный коридор с низким потолком освещался тусклыми лампами у каждого входа. Эхом гремели цепи ворочающихся во сне узников, их глухое кряхтение. Это место источало тоску и гибель. В Сакуре, как в ирьёнине, призвание которого спасать жизни, все воспротивилось этой картине.       — Если хочешь, можешь остаться снаружи, — теплый голос Какаши, как будто не из этого мира, прозвучал над ухом.       Сакура мотнула головой.       — Нет. Я пойду, — она часто заморгала, пытаясь собраться с силами.       — Ты уверена?       — Да.       Сакура боялась, но не опасности, как раньше. Того, что увидит. А именно — Саске, который некогда был ей дорог, в темнице. Она не видела его с самого окончания войны, даже Ино не имела права разговаривать с ней об Учиха. И потому фантазия Сакуры уже рисовала ей картины измученного Саске, от которого остался один обтянутый кожей скелет.       — Вам в самый конец коридора. Последняя дверь направо, — проговорил стражник. — У вас пять минут.       — Спасибо, Аоба, — кивнул Какаши и мягко подтолкнул Сакуру вперед.       Под их ногами скрипели песчинки, видимо, оставшиеся на влажном полу от ботинок стражников. Сакура шла, распрямив плечи, и смотрела по сторонам. Местами возле камер на полу были лужи какой-то жидкости, и Сакуре не хотелось разбираться, что это на самом деле было, потому что крыша темниц не могла протекать хотя бы потому, что они находились глубоко под землей.       — Мы пришли, — шепнул Какаши и остановился, отчего Сакура чуть не врезалась в его спину. — Здравствуй, Саске.       Сакура замерла. В ее жилах застыла кровь. Она так и продолжала смотреть в стену, заканчивающуюся тупиком, и до ее сознания медленно доходила мысль — стоит ей повернуть голову, и она увидит его. Саске. Шестое чувство подсказывало ей немедленно уйти, но она собралась с силами.       Тихий вдох. Скрип песка по металлическому полу. Поворот головы.       — Ах…       Она не хотела никоим образом выдать своих эмоций, но тонкий вдох сам вырвался из ее рта, прежде чем она успела закрыть руками губы.       За металлической решеткой, в темноте, рассеиваемой одной лишь жалкой лампочкой, источающей холодный свет, в каком-то сером изношенном тряпье сидел на грязной металлической скамье Саске.       Ее Саске.       Он смотрел на них в упор не моргая, его кожа светилась нездоровой белизной в этой безнадежной темноте. Сакура заметила, что он немного похудел, но все еще был похож на себя, каким она его помнила. Только линия плеч стала немного опущена, или ей так казалось в этом холодном свете? Его глаза лихорадочно блестели, как блестела испарина на лбу. Кажется, его лихорадило, что было немудрено в таком-то холоде.       — Привет, Какаши, — пауза, — Сакура?       — У тебя озноб! — выпалила она невпопад, настолько это было лишним.       Слишком очевидно, потому что ее догадка о его самочувствии подтвердилась сразу же, как только он бросил слегка хриплое приветствие и прочистил горло. Саске посмотрел на нее вскользь и усмехнулся, снова переводя взгляд на Хатаке.       — Говори. У вас не так много времени, — сказал Саске, прекрасно видя, что этот визит не по старой дружбе.       Какаши с полным пониманием дела кивнул. Ходить вокруг да около не было никакого смысла. Вокруг без того было много лишних ушей.       — На конец недели у тебя назначено слушание. Мы собираемся сделать все, чтобы вытащить тебя. От тебя требуется одно, — его голос стал строже. — Просто дотерпи.       Сакура заметила, как лицо Саске исказила презрительная улыбка, точно такая же, когда он бросал ей слова, которые не раз разбивали ей сердце.       «Ты меня реально раздражаешь».       Она сжала губы в упрямую тонкую полоску и сделала шаг к темнице, обвивая пальцами руки крепкую решетку.       — Сакура… — предупреждающе позвал ее Какаши.       Камера была очерчена предупреждающей линией, за которую заступать было запрещено, дабы нукенины не могли нанести вреда. Хатаке сомневался, что Саске вот так нападет на Сакуру. Но он уже позволял себе подобное, а значит, Какаши не мог просто стоять в стороне.       — Все хорошо, — Сакура тихо кивнула ему и вновь повернулась к Саске, который рассматривал ее нечитаемым взглядом. Она протянула руку сквозь прутья. — Саске, позволь я тебя подлечу. У тебя жар. До слушания пять дней, я боюсь, что тебе станет хуже.       Ее ладонь осветилась мягким зеленым свечением, и Саске заметил, как на ее безымянном пальце блеснуло кольцо. Он тихо хмыкнул и перевел взгляд на Какаши, смотря тому прямо в глаза. И Хатаке совершенно точно понимал этот взгляд, и сам смотрел ровно.       — Саске… — Сакура тяжело задышала, словно была готова расплакаться, как всегда перед ним. — Просто подойди поближе.       Саске не двигался с места. Сакура наконец проследила за его взглядом, понимая, что между мужчинами все это время шел немой разговор.       — Не волнуйся, Какаши, я буду паинькой, — с хриплой иронией в голосе произнес он.       Сакура деактивировала дзюцу, понимая, что он не позволит себе помочь. Это было больно, словно та тоненькая нить доверия между ними бесследно обрывалась, не имея шанса на восстановление. Она сделала шаг назад, понурив плечи, но Какаши тут же поймал ее теплыми полуобъятиями.       — Мы вытащим тебя и попытаемся оправдать перед старейшинами, — повторил Какаши. — Твое дело просто ждать.       Тишина длилась несколько секунд, с каждой из которых Сакуре было все невыносимее здесь находиться. Какаши перехватил ее за руку, еле заметно кивнув, говоря, что сейчас они вернутся на поверхность. Ей стало немного легче дышать.       — Ага, — Саске вдруг подал голос и откинулся на холодную стену, сложив руки на груди. — И, кстати… поздравляю.       Он кивнул на переплетение их рук. Ладонь Сакуры дернулась, но Какаши перехватил ее покрепче, не выпуская из своей руки. Отчего-то нахмурившись, он сказал короткое:       — Спасибо.       И они поспешили к выходу, возле которого их ждал шиноби, посылающий сигнал, что время посещения подошло к концу.       Саске слышал их удаляющиеся шаги. Как сбито и рвано мельтешили каблуки Сакуры. Он шумно выдохнул только тогда, когда услышал пронзительный скрип двери. Холод давно стал его единственным спутником, но сейчас его и правда бросало в дрожь. Недели взаперти в полной изоляции изнуряли его крепкое тело, и в один прекрасный день оно сдалось. Он уже даже не чувствовал, как мелко подрагивали его плечи. Ему было холодно почти всегда.       — Кха-кха! Черт… — Саске выругался, когда очередной приступ кашля сводил в спазме легкие.       Его пытались взять измором, но даже если так, жалости к себе он не терпел. А в изумрудных глазах он видел только ее. Жалость. Поэтому лечение Сакуры было ему ни к чему.       Саске усмехнулся собственным мыслям, когда в голове всплыло ее имя. Неужели он и правда рассчитывал на то, что она дождется его? Он ведь столько раз ее отталкивал, а она снова и снова шла за ним. И вот теперь, когда ему наконец удалось ее оттолкнуть так сильно, что на ее безымянном пальце заблестел помолвочный камень, Саске вдруг почувстовал, что сожалел. Ведь он, наверное, был бы даже не против отношений с ней… теперь.       Но она выбрала Какаши.       — Ха-ха-ха! Какаши! Кха-кха…       Саске прохрипел его имя и рассмеялся в голос, заходясь в очередном приступе кашля. Кто бы мог подумать, что Сакура привлечет его. Единственного, кого он все это время уважал.       Чертов Какаши.       Заходясь кашлем Саске не услышал, как вновь скрипнула дверь и различил силуэт только тогда, когда печати с его темницы были сняты и кто-то прошел внутрь. Саске перевел дыхание, чувствуя вокруг себя, наконец, не зловоние плесени, а тонкий аромат цветов.       — Сидишь тут, смеешься, как сумасшедший, — ее голос звучал, как всегда с претензией.       — Сегодня у меня слишком много гостей.       — Привыкай, тебе скоро на поверхность выбираться, — Ино смахнула за спину длинные волосы и уперла руки в бока, смотря на него сверху вниз без какой-либо жалости, только с вызовом. — Если только не хочешь остаться здесь. Я вижу, ты тут обжился.       Она кивнула на оплывшую свечу на раковине. Запрещенный реквизит, и оставалось только гадать, откуда Саске ее взял.       — Почему ты не принял помощь Сакуры? — спросила Ино, подходя к нему ближе.       Она не ждала от него ответов, просто говорила сама. Саске смотрел на нее, не заметив, как начал тянуть уголок губ в слабой усмешке.       — Я справлюсь и без чьей-либо помощи, — он дернул подбородком, показывая, что ему все нипочём, хотя ему на самом деле было дурно.       — Ага, слышала я, как ты тут легкие выплевываешь. Давай, разворачивайся, а то на слушание приедешь в катафалке. Ты сплошная головная боль.       Ино активировала зеленоватое ирьениндзюцу, и на удивление Саске послушался, повернувшись к ней спиной и задрав до плечей рубашку. Она прислонилась к его спине ладонью. Саске захотелось вздрогнуть всем телом, но он сдержался. Рука Ино была теплая, совсем не под стать его коже. Он привык, что ирьёниндзюцу Сакуры всегда холодное, как покалывание перечной мяты. Лечение Ино было теплым, как солнечный свет.       — Все, одевайся, — сказала она, и Саске нехотя разлепил глаза. Он очень соскучился по солнечному свету. — В следующий раз лечить не буду.       Ино уже выходила из его камеры, снова возводя печати, которые Саске мог без труда сломать. Ему, наконец, стало легче дышать и он, незаметно для самого себя спросил:       — Зачем ты приходишь?       Ино остановилась, чуть помедлила и бросила через плечо:       — Это часть моей работы. Остальное тебе знать не обязательно.       И ушла, оставляя Саске снова один на один с собой. Они оба знали, что это была бесхитростная ложь, Ино не имела права распространяться о рабочих задачах. Саске это понимал. Но других ответов не было. Возможно, в этой ситуации они не требовались совсем.       Саске отбросил ненужные мысли и растянулся на скамье. Если к молчаливому одиночеству он привык, то с уходом Ино под кожу снова начал пробираться холод, заставляя тело мелко дрожать. Саске закрыл глаза, в надежде забыться хотя бы поверхностным сном.       Ему хотелось проспать все эти дни до конца недели, прежде чем он снова смог бы почувствовать на коже тепло солнечных лучей.