Пластиковые улыбки и одноразовые грёзы

Лос-Анджелес. Ночь. Город мечты и проклятий, где каждый думает, что его звезда взлетит выше других. Здесь сияние Голливуда выжигает души, превращая людей в тени их же амбиций. Тайлер был одним из таких теней. Ему было за тридцать пять, он продавал дома для людей, которые хотели спрятать свои сны за высокими заборами. Мужчина красивый, темноволосый, голубоглазый. Брюс Уэйн, только без костюма и миллиона на счету. Возраст подходил к тому моменту, когда приличный человек заводит жену, пару сопливых спиногрызов и кредит на минивэн. Но Тайлер был сам по себе. Не потому что не мог. Просто не хотел. Каждую пятницу он со своими друзьями — сборной карикатур на мужское сообщество — зависал в баре, о котором весь ЛА говорил как о месте, где собираются «свои». Мэтт, низкорослый клерк с кудряшками, которых хватило бы на парик для циркового клоуна, вечно жаловался на босса. Стив — тупоголовый качок, настолько самовлюблённый, что, трахаясь, смотрел не на девушек, а на своё отражение. Джон, загадочный персонаж, о котором ходили слухи, что он женился на своей кузине. Бар был их ритуалом. Маргариты, дешёвые шутки и обсуждение, как всё пошло к чертям у бывших одноклассниц: одни вышли замуж по залёту, другие подсели на наркоту, а кто-то, возможно, сделал и то, и другое. Тайлер сидел, смотрел на их лица и думал:“Какого чёрта я с ними трачу свою жизнь?” Он отошёл в туалет, взглянул в зеркало. Красавчик, конечно, но это уже не радовало. Когда вышел, в поле зрения попались две изрядно пьяные дамочки, раздававшие свои номера всем подряд. Лос-Анджелес — город, где даже пьяные женщины знали, что они товар, а не выбор. Тайлер фыркнул и вернулся за стол. — Мэтт, — спросил он, потягивая маргариту, — ты не заебался быть мальчиком на побегушках? Сколько ещё ты будешь носить этому говнюку кофе? У тебя вообще яйца есть или они тоже в его кружке плавают? Мэтт промямлил что-то невнятное, его лицо перекосилось в омерзительной смеси обиды и страха. Тайлеру захотелось швырнуть в него бокал, но он сдержался. К двум ночи Джону названивала жена. Голос её был слышен даже через динамик: высокий, визгливый, от которого хотелось вскрыть себе вены. Стив уже нашёл очередную женщину, женщину за сорок, которая явно хотела верить, что её ещё можно назвать “милф”. — А что? — ухмыльнулся Тайлер. — Всё лучше, чем ничего. Он решил прогуляться домой пешком. Лос-Анджелес ночью — это музей человеческого отчаяния. Бездомные, шлёндры, модели, которые приехали покорять Голливуд, но в итоге идут по кроватям богатых стариков. Этот город был настолько искусственным, что даже его грязь казалась лакированной. На одной из улиц он заметил девушку. Рыжеволосая, лет двадцати, она стояла в слезах и орала в телефон так громко, что, казалось, её голос пробивал бетонные стены. Тайлер поправил волосы, как будто всё это — сцена, а он актёр, который готов выйти на сцену. — Эй, малыш, потише, — сказал он, подходя. — Тебя слышит весь город. Она повернулась к нему. Вся в слезах, но красивая. Настолько красивая, что Тайлер почувствовал, как внутри него щёлкает триггер. — Мой парень — полный мудак, — простонала она. Он улыбнулся. Такой же ритуал, как коктейли в баре. Немного обаяния, пара фраз, и вот они уже идут по улице вместе. Тайлер купил в круглосуточном магазине дешёвого алкоголя, и они отправились к нему.Уже дома, чуть закинувшись выпивкой, он сделал всё, что хотел, с этой слезливой “пташкой”. Она вырубилась на его постели, а Тайлер вышел на балкон. Закурил косяк, вдохнул, посмотрел на ночной ЛА, который светился, как витрина с фальшивыми украшениями. “В моей жизни надо что-то менять”,подумал он. Но знал, что ничего не изменит. Проснувшись около полудня в субботу, Тайлер чувствовал себя бодрым. Он посмотрел на рыжеволосую, всё ещё дремлющую в его постели, и слегка усмехнулся. Нежный ангелок, который, вероятно, считала эту ночь началом чего-то большего. Бедняжка. — Эй, малышка, — разбудил он её небрежным голосом. — Собирай свои вещи и проваливай. Я тебе позвоню. Разумеется, он не позвонит. Они даже номерами не обменялись. Для таких, как она, у Тайлера был собственный термин: одноразки на пятницу. Когда дверь за ней захлопнулась, он направился на кухню. Его утро начиналось с ритуала, который он называл “эликсир молодости”. Немного фруктов, пара дорогих порошков с громкими названиями вроде “антиоксиданты”, немного молочной сыворотки — и коктейль был готов. Панацея от времени, как он думал. Затем — привычный набор процедур: маска для лица, контрастный душ, укладка. Тайлер был настолько жалок, что повторял эти ритуалы ежедневно, будто это могло компенсировать пустоту внутри. — Я стану легендой, — пробормотал он своему отражению, поправляя волосы. Всё ещё воодушевлённый идеей “новой жизни”, Тайлер набрал Стива: — Эй, ты уже в зале? Я сейчас подъеду. Через двадцать минут Тайлер сидел за рулём своего автомобиля, который кричал о его статусе громче, чем он сам. Каждая прохожая оборачивалась. На них был написан один и тот же сценарий: зависть, желание, надежда. Тайлеру было плевать. В зале Стив уже клеил очередную “фитоняшку”. Тайлер не удивился. — Ну как ночь с милфой? — бросил он, проходя мимо. — Да чёт такое, — протянул Стив, продолжая разглядывать свою бицуху в зеркале. — Она была хороша, но знаешь, что лучше? — Он поднял руку. — Вот это. Посмотри на мои банки! “Банки есть, а мозгов как у дохлой рыбы,” подумал Тайлер, но промолчал. Поставив наушники, он встал на беговую дорожку. В ушах играло что-то из модного плейлиста, который он даже не выбирал сам — Spotify выдавал ему ровно то, что должно слушать поколение потерянных. Тайлер бежал и размышлял. “С сегодняшнего дня всё будет по-другому. Никаких тухлых баров, дешёвых девок, и особенно — никакого дерьма на работе. Я заслуживаю большего. Я начну новую жизнь. Буду великим. Вечным.” Но уже через пять минут его взгляд привлекла девушка у стойки. Она улыбнулась ему. Тайлер автоматически ответил тем же, но что-то внутри него рвануло. “Мне это надоело.” Он схватил полотенце и перешёл к штанге, где Стив уже позировал сам себе. — Стив, — начал Тайлер. — Тебе не надоела твоя жизнь? Ты не хочешь что-то поменять? Стив на секунду оторвался от зеркала. — Эм… А-а… Нет, всё нормально. Ты посмотри на мои банки. Тайлер скривился. “Господи, почему я вообще пытаюсь с ним говорить?”После зала он зашёл в душ, надушился самым дорогим парфюмом и надел выходной костюм. Впереди был привычный завтрак в их “элитной” кафешке. Туда собирались все, кто считал себя сливками общества, — блестящий мусор, который пил кофе, жевал ПП-сэндвичи и вдыхал дорожки кокса, как утреннюю молитву. Тайлера там знали все. Он продал половине из них дома, втюхав недвижимость по двойной цене. Для них он был спасителем. Для себя —ничтожеством с красивым лицом. Сидя за столиком, он отпил чёрный кофе и наблюдал за собравшимися.Они все были одинаковы.Модели, актёры, наследники денег, которые они не заработали. Тайлер чувствовал, как внутри него нарастает тихая ярость. “Я не хочу быть их частью. Я хочу выйти за пределы. ” Но пока что он заказал ещё один кофе, подвинул стакан ближе и сделал вид, что всё под контролем.Как всегда. Маргарет Тернер Она появилась, как всегда, не вовремя. Маргарет Тернер. Женщина, у которой даже лицо кричало: “У меня всё ещё есть деньги, так что засуньте свои презрительные взгляды себе в задницу. ”Морщинистая кожа, натянутая ботоксом, руки, словно пергамент, и улыбка, от которой хотелось выдрать себе глаза, — белоснежная, пластиковая, омерзительная. — Тайлер, дорогой, как ты поживаешь? Продажи идут? — спросила она своим скрипучим, прокуренным голосом, одновременно улыбаясь так, будто прямо сейчас собирается обсосать мою шею в надежде омолодиться. Я ответил ровно настолько, чтобы не дать ей повода задержаться. — Да, мисс Тернер, всё хорошо. Биржа растёт, клиенты довольны. Она наклонилась ближе, её дышащая мертвечиной аура буквально окружила меня. — Знаешь, Тайлер, я хочу купить дом для моего сына. Он такой… — она замялась, — перспективный мальчик. Мальчик. Её “мальчику” было тридцать пять, и он уже успел угробить свою первую компанию, потратить её вторую ипотеку на наркотики и оставить двух проституток с детьми. Я изо всех сил удерживался, чтобы не заржать ей в лицо. — Конечно, мисс Тернер, — улыбнулся я. — Позвоните в офис, и мы всё обсудим. Когда она наконец отвалила, я хотел промыть рот отбеливателем.Маргарет Тернер — это как гниющая тряпка: выбросить нельзя, но пахнет она ужасно. Роберт Пирс Я заказал ещё один чёрный кофе и продолжил наблюдать за этим зоопарком. Ванесса, влетевшая в койку старого режиссёра, который теперь пихает её в каждый свой провалившийся фильм. Молоденькие модели, которые обнюхивают зеркала в туалете, прежде чем занюхать дорожку.Лос-Анджелес. Город надежд и мёртвых душ. Я не успел отдышаться после Тернер, как ко мне подсел Роберт Пирс. Его запах всегда предшествовал ему самому. Микс старого одеколона, несвежего белья и чего-то, что напоминало запах плесени. — Тайлер, ты слышал? Биржа вчера грохнулась, — начал он с места в карьер, словно мы были лучшими друзьями. — Конечно, слышал, — ответил я, не отрывая взгляда от чашки кофе. — В ЛА не услышать о таком невозможно. — Ты хоть представляешь, какие возможности это открывает? Сейчас самое время заходить. Я медленно повернулся к нему, уставившись в его водянистые глаза. — Роберт, тебе не кажется, что весь этот “рынок” — просто херовая комедия, где мы играем роли шутов? Он ухмыльнулся.— Тайлер, ты ещё слишком молод, чтобы понимать, что деньги — это единственная реальность. Всё остальное — просто декорации. — Может быть, — сказал я, откинувшись на спинку стула. — Но знаешь, что я понял? Твоя реальность пахнет так, будто ты давно умер, просто твое тело ещё не в курсе. Он расхохотался, громко, хрипло, как человек, который смеётся только над собой. — Ты всегда был дерзким сукиным сыном. Но именно это делает тебя успешным. Успешным.Слово звучало, как издевка, особенно из его гнилого рта. Жазель Когда я вышел из этого рассадника лицемерия и псевдоэлиты, единственным желанием было спрятаться от всего этого фарса. Жазель была моим спасением. Эскортница с мозгами и острым языком — редкая комбинация. — Привет, моя грязная девочка, — сказал я, появляясь на её пороге с бутылкой шампанского и коробкой её любимых пп-пирожных. Она встретила меня в своём неизменном шёлковом халате, с сигаретой в руках. — Ты выглядишь как дерьмо, — сказала она, стряхивая пепел. — Спасибо. Ты как всегда излучаешь свет и тепло. Я бросил пиджак на стул, открыл шампанское и разлил по бокалам. — Ну, рассказывай, что там у тебя на этой неделе? Жазель выдала свою порцию грязных сплетен. — Помнишь Брайана с яхтой? Этот кретин пытался меня уговорить на тройничок с его женой. Жена, кстати, была против, но у него хватило ума ей предложить. Теперь она уходит с половиной его состояния, а он в полном дерьме. Ах да, и, кстати, слышала, что Маргарет Тернер охотится за тобой? Я рассмеялся. — Думаешь, мне стоит дать ей шанс? Она фыркнула. — Только если ты хочешь умереть от инфаркта в её кровати. Мы выпили ещё шампанского, закурили её высококлассную дурь, и я выдохнул: — Знаешь, Жазель, я ничтожество. Серьёзно. Хочу что-то поменять, но даже не знаю, с чего начать… Вечеринка «элиты» Мы залипали с Жизель до самого вечера. Она сидела на диване, красивая, как витринная кукла в бутике. Всё при ней: тонкая талия, идеальная кожа, дорогой шелковый халат, который обнажает как раз столько, чтобы свести с ума каждого мужчину в комнате. Она потягивала шампанское, а я размышлял о том, как хреново у меня всё идёт. — Тайлер, хочешь отвлечься? — сказала она, крутясь перед зеркалом. — Поехали на вечеринку. Там будет наша любимая свора дегенератов. Посмотрим на них, поржём, может, даже развлечёмся. Я согласился. А что ещё мне делать? Костюм на мне был от Tom Ford за восемь тысяч баксов. Да, восемь. Вопрос: откуда деньги? Ответ: я, мать его, лучший агент по недвижимости в Бел-Эйре, Брентвуде и Малибу. В багажнике моей машины всегда лежит флакон Clive Christian No.1, который стоит дороже аренды вашего жилья. Этот аромат сводит с ума женщин и подталкивает мужчин к зависти.Жизель выглядела так, что её могли бы поместить на обложку “Vogue”. Восхитительная сука. Дорогая сука. На ней было чёрное платье Saint Laurent, каблуки Louboutin, а в руке — миниатюрная сумочка Chanel, в которой я уверен, лежала как минимум одна дорожка кокаина. Мы выехали на моей Porsche 911 Turbo S, и дорога до этой “тусовки богов” пролетела в тумане дорогого парфюма и наших саркастичных диалогов. Когда мы подъехали, перед нами предстала вилла стоимостью миллионов тридцать, с бассейном, переливающимся синим светом, и видом на океан, от которого у бедняков случается паническая атака. У этих людей есть всё. Им остаётся только уничтожать себя дорогими веществами и бессмысленными интригами. Я вошёл и сразу увиделМаргарет Тернер. Эта старуха сидела на диване, кокетливо роняя слова в ухоРоберту Пирсу. Он, конечно, кивал, но было видно, что он уже не здесь. Их зрелище напоминало дешевую картину: мрачный мужчина в дорогом костюме и бабка, которая, казалось, вот-вот начнёт разваливаться на части. Роберт Пирс, с его лощёным обликом — гладко выбритое лицо, седые виски, которые явно красят каждую неделю, и костюм Zegna, сидящий так идеально, будто на него молятся. Его внешность кричала: “Я отравлю вас ради прибыли, и вы ещё спасибо скажете”. Пока я разглядывал толпу, мой взгляд наткнулся наХарви Крейна. Он пил, облокотившись о стойку бара, а рядом с ним висела его “гордость и проклятие” — Люси. 25 лет, идеально выточенные скулы, губы, которые, очевидно, обошлись в кругленькую сумму. На ней было платье цвета крови, и оно сидело так, будто она родилась в нём. Харви смахивал на персонажа своих старых фильмов: слегка потертый пиджак, галстук, который он явно ненавидит, и стакан виски, который, кажется, приклеился к его руке навсегда. В углу стоялаМирна Коллинз— арт-дилерша и манипуляторша с золотыми цепями вместо позвоночника. Её короткая седая стрижка и острые как иглы глаза делали её похожей на хищницу, которая уже давно привыкла к запаху крови. Она бросала мимолётные взгляды на каждого, явно решая, кого из присутствующих можно продать, а кого уничтожить. Меня вывел из этих мыслейСэм Грант, ресторатор и наш местный “аристократ”. Сэм подошёл ко мне с широкой улыбкой, которая, если честно, выглядела так, будто ему сделали ботокс в зубы. На его запястье блестели новые Rolex Daytona, и он, конечно же, держал руку так, чтобы все их заметили. — Привет, Тайлер, давно не виделись! — начал он, с силой пожимая мне руку, словно хотел доказать, что у него хватит сил переломить её. — А это кто такая красотка? — его взгляд скользнул по Жизель, и я видел, как в его глазах загорелся огонь низменных желаний. Я выдавил улыбку: настоящего мужчины”. — Это Жизель. Она пишет книгу. Называется “Как сделать так, чтобы ты смотрелся, как жалкий хрен на фоне Сэм на секунду замолчал, пытаясь понять, это была шутка или я действительно его оскорбил. Но потом рассмеялся. Громко и искусственно. — Ладно, друг, пошли выпьем, — он указал на бар. Мы подошли к стойке, и я заказал негрони, пока Сэм что-то бурчал бармену о “самом дорогом скотче, который у них есть”. — Так, Тайлер, рассказывай. Ты что, завязал с этими тусовками? Уже решил уйти на пенсию? — спросил Сэм, делая большой глоток своего скотча. Я смерил его взглядом: — Пенсия? А это ты намекаешь на себя? Слышал, твоя новая сеть закусочных скоро прогорит. Думаешь, это будет твой путь к заслуженному отдыху? Сэм улыбнулся, но его глаза вспыхнули гневом. — Тайлер, я всегда восхищался твоим чувством юмора. Но знаешь, в отличие от тебя, я строю бизнес, а не прожигаю жизнь. Я усмехнулся. приятели картеля. — Ага, “бизнес”. Мы оба знаем, что твои “рестораны” держатся только потому, что твои поставщики — это старыеСэм захлебнулся смехом, но в его глазах я видел желание вцепиться мне в горло. Мы оба знали: он ублюдок, я ублюдок. И весь этот вечер — это парад ублюдков. Тайлер лениво наблюдал за этим цирком, попивая коктейль, который даже на вкус казался фальшивым, как улыбки гостей. Все эти смехи, тосты и разговоры о деньгах — как гниющий каркас Лос-Анджелеса, обтянутый золотой фольгой. Жизель, заметив, как он закипает изнутри, слегка сжала его запястье и потянула в сторону старика Харви и его «гордости» Люси. Харви сидел на диване, развалившись, как будто это был трон, а не часть интерьера, и пускал витиеватые речи о «величии прошлого». Люси, напротив, вертелась на месте, как кошка в поисках нового хозяина, сверкая идеальными зубами, которые выглядели подозрительно дорогими. — Да, кино сейчас просто кусок дерьма, — заявил Харви, выдыхая густой дым сигары. — Всё это ваши супергерои, танцующие обезьяны. А вот в девяностые… Мы снимали кино! Настоящее искусство! Как “Грязные ангелы”, помнишь? — Конечно, помню, — лениво отозвался Тайлер. — Это же тот фильм, где ты занял десять миллионов на спецэффекты, а собрал два с половиной? Харви напрягся, но продолжил: — А сейчас? Никто не понимает, что такое работа с актёром, что такое настоящая режиссура. Это всё атрофировалось, потому что продюсеры — безмозглые кретины. Тайлер ухмыльнулся, глядя, как Люси строит ему глазки, пока Харви в очередной раз хоронил современное кино. — Да, продюсеры, конечно, виноваты, — сказал он, склонив голову набок. — Наверное, поэтому они теперь не дают денег старым пердунам, которые считают, что сидеть в кресле с криком «экшн!» — это искусство. Люси прыснула от смеха. Харви скрипнул зубами и прищурился. — Ты всё ещё агент по недвижимости? — спросил он, растягивая слова, как будто произносил что-то омерзительное. Тайлер посмотрел на него, небрежно потягивая коктейль: — А ты ещё снимаешь? Или окончательно переквалифицировался в спонсора бульварных мелодрам? Люси расхохоталась, чуть не пролив на себя шампанское. Её глаза светились голодом, а лицо Харви покраснело, как помидор, который кто-то забыл убрать с солнца. И вот тогда она появилась. Аманда Холз. Аманда шагнула в комнату, как королева, возвращающаяся из победоносной войны. Её взгляд был холоден, как зимний рассвет, а осанка — идеальна, словно она родилась с книгой на голове. Ей было 42, но это было 42 года триумфа. Высокие скулы, длинная шея, волосы в цвет горького шоколада, уложенные в идеально гладкий каре. Она была одета в приталенный костюм белого цвета, подчёркивающий её фигуру — смесь силы и утончённости. Её губы, выкрашенные в кроваво-красный, словно говорили: «Я могу уничтожить твою карьеру одним звонком». Она была пиарщицей, которая могла выстроить из любого идиота гения и превратить любого гения в идиота за одну ночь. Миллионеры, политики, инфлюэнсеры — все они танцевали под её дудку. Она грациозно прошла через комнату, на ходу обмениваясь приветствиями. Все будто инстинктивно подтянулись, как школьники, замеченные директором. Аманда подошла к группе, где находился Тайлер. — О, Харви, ты всё ещё рассказываешь о том, как спасал Голливуд? — её голос был обманчиво мягким, но с явной ноткой сарказма. Харви попытался что-то сказать, но она уже перевела взгляд на Люси, окидывая её с головы до ног. Люси втянула живот и сделала вид, что отвлечена своим телефоном. Аманда повернулась к Тайлеру. — А ты, значит, тот самый риэлтор, который умудрился втюхать Роберту дом вдвое дороже его реальной стоимости? Впечатляюще. — Ну, я же не Харви, чтобы жить за счёт воспоминаний, — ответил Тайлер с лёгкой ухмылкой. Она усмехнулась и встала так, чтобы загородить Харви, словно тот уже не существовал. Аманда была хищником, а Харви — очередной жертвой. Тайлер почувствовал, как в комнате становится жарче.Она стояла передо мной, как живое воплощение дьявола. Гладкая, вылизанная, пахнущая дорогими духами и презрением. Аманда Холз. Её взгляд был холоднее кондиционера в этом чёртовом клубе. Её красные губы шевельнулись, как будто это не она говорила, а какой-то искусственный интеллект, запрограммированный уничтожать людей мягкими угрозами. — Тайлер, мне нужен дом. — Голос как заточенное лезвие. — Для одного человека, скажем так, публичного. Политика. Всё должно быть стерильно, дорого и скрыто от глаз. Ты знаешь, как это делается. — Политика? — я ухмыльнулся, словно получил удар ниже пояса, но боль оказалась приятной. — Это который недавно засветился с кокаином в туалете? Или тот, который снимал порно с девчонками, которые моложе его дочери? Её взгляд не дрогнул. Она выдержала паузу, словно учительница перед тем, как отхлестать ученика по морде. — Тебе не нужно знать детали, Тайлер. Тебе нужно просто сделать свою чёртову работу. Быстро. — А если нет? — Я прищурился. Она медленно склонилась ко мне, её голос стал ледяным шёпотом: — Если нет… Ну, ты ведь знаешь, как быстро можно утонуть в этом городе. Репутация, контракты, связи. Всё это горит быстрее, чем твой любимый виски. Аманда не угрожала. Она давала мастер-класс по профессиональному унижению. Карга Маргарет, Роберт и цирк уродов И вот на горизонте появился следующий дуэт: карга Маргарет и её ручной пёс Роберт. Они всегда были вместе. Она — как дохлая крыса в золотой обёртке, он — как натертый до блеска сапог, который она носит для эстетики. — Тайлер, дорогой, — проскрипела Маргарет, её голос звучал, как старый патефон, играющий заезженную пластинку. — Ты такой талантливый, я слышала, ты теперь работаешь с Амандой? — Ну, знаешь, приходится. На аренду же надо зарабатывать, — бросил я, улыбаясь так, будто меня сейчас стошнит. — Ты просто такой перспективный, — вставил Роберт. Его улыбка была натянутой, как кожа на его черепе. — Уверен, что скоро ты будешь работать с самыми крупными фигурами. — Я уже работаю с вами, — ответил я, скалясь. — А вы крупнее всех, в прямом смысле. Аманда стояла чуть в стороне, наблюдая за этим жалким спектаклем. Её улыбка была едва заметной, но в глазах читалось одно: «Вы все для меня просто грязь под ногтями». Побег из “рая” и ночной Лос-Анджелес Мне стало тошно. Эти люди, их голоса, их лица — всё это сливалось в один большой ком говна, я осушил свой стакан и, не попрощавшись, вышел из дома. Лос-Анджелес ночью — это отдельный вид порнографии. Молодёжь тусуется возле забегаловок, как стадо собак, а я проезжаю мимо них в своей машине, чувствуя себя королём, который уже ненавидит своё королевство. Я направился в клуб, где собиралась другая “элита” — те, кто хотел казаться богатыми, и те, кто хотел их доить. Вышибалы на входе узнали меня сразу. — Привет, мистер Эверетт, — сказал один из них, огромный, как грёбаный медведь. — Снова за охотой? — Скорее, за зрелищем, — ответил я, прохаживаясь взглядом по очереди малолеток. Внутри всё было, как всегда: пот, духи и музыка, которая выбивает мозги из черепа. Люди крутились, как мухи вокруг дерьма, пытаясь ухватить хоть кусок чужой жизни. И вот, как черти из табакерки, на танцполе объявились Мэтт и Стив. Эти двое были апофеозом ничтожества: Мэтт, обливающийся дешевым виски, и Стив, который всегда в поисках очередной жертвы. — Тайлер! — заорал Мэтт, размахивая руками, как идиот. — Ну ты чё, братан? Смотри, какие тут телки! Я, мать его, король этого места!Я посмотрел на него с презрением. — Король чего, Мэтт? Лужи рвоты? Он заржал, не понимая, что я издеваюсь. Потянул меня за руку к бару. — Давай выпьем, — предложил он, шатаясь, как корабль в шторм. — Это ж, бля, Лос-Анджелес, мать его! Мы живём здесь, как короли! — Как тараканы, — поправил я, заказывая виски. Стив, не отрывая глаз от танцующих девиц, обернулся и бросил: — Тайлер, ты чё такой злой? Расслабься, братан. Жизнь-то одна. — Да уж, и у вас она, кажется, заканчивается прямо здесь. Они не поняли, но я и не ждал. Эти двое были живыми памятниками всему, чего я не хотел в своей жизни.