Галлюцинация. Чонин.

Он был безумен... Это видел каждый, кто хоть мельком заглядывал в узкую щель двери, ведущей в мастерскую. Видел и пугался той ауры, что сквозила в каждом жесте, в каждой эмоции Ян Чонина, талантливого гения в мире архитектуры. Маленькие дети крутили пальцем у виска и хихикали, видя как творецтрепетно оглаживает гладкий холодный лик своего творения, как ласково касается пальцами каменного изваяния. Им было не страшно, но смешно. Они не понимали, насколько страшно безумие гения. Старушки набожно крестились, слыша, как Чонин поет песни о любви, посвящая каждое слово холодной бездушной каменной деве. По их мнению, быть настолько влюбленным в свое создание мог лишь человек, чью душу давно развратили все прелести грешной жизни, отвергнутой от Господа. Взрослые мужчины в страхе сглатывали и покидали скорее место, где безумец молил о невозможном. Словно полностью потерявший рассудок он просил деву очнуться, молил ее... О любви. Ее любви... - Они считают, что я сошел с ума. Представляешь, mi amor? Чонин горько усмехнулся, трепетно протирая влажной тряпочкой тонкие холодные пальцы возлюбленной. - Но я то знаю, что ты моя реальность.. Пальцы, огрубевшие от работы с камнем, ласково касаются неподвижных прядей волос. В сердце творца столько нежности и обожания, столько нестерпимой необузданной страсти, что порой Чонину и самому кажется, что он обезумел в своей мечте. Быть может и правда. Однако от любви своей отказаться он не мог. Эта прекрасная дева завладела его разумом, его сердцем, его душой, всеми его мыслями, не отпуская воспалённый обожанием разум ни на секунду, не давая забыться даже во сне. Он создал ее в марте, когда из прогретой земли начали появляться первые ростки первоцветов. Она явилась ему олицетворением любви, возрождения, невинности и вечной юности. Возможно она ему приснилась, может стала призрачным видением в пьяном бреду, а может быть она была реальна, повстречавшаяся где-нибудь в толпе безликих серых леди и господ. Чонин не знал, не мог сказать, откуда перед глазами столь четкий идеальный образ, но понимал очевидное. Он был влюблен. Нежно и страстно, безудержно и невозможно сильно. И ради этой любви он был готов прослыть последним безумцем. Час за часом, минута за минутой, каждую секунду своего творению, своему гениальному произведению искусства. Он посвятил своему созданию. Он стучал молоточком, создавая ее, четко мелькающую перед глазами, мечтая лишь об одном. Чтобы она оказалась реальной, живой, настоящей... Стройные ноги, потрясающе узкие ступни, полные бедра, прикрытые тканью лёгкого платья. Тонкая талия, которую ему хотелось наяву сжать в своих руках. Тонкие изящные кисти рук с такими же идеальными пальчиками, которые хотелось переплести с собственными. Юное лицо, светлое и искреннее в своей счастливой улыбке. Полные, однако каменно твердые губы, на которых Чонин мечтал оставить первый поцелуй. В ней было всё идеально. Кроме одного. Она не была настоящей. - Где же ты, сердце мое... Когда же я смогу вновь увидеть твой нежный взгляд? Чонин снова в ночи сидел в мастерской. В комнате горела одинокая лампочка, отбрасывая жёлтые блики на холодное бездушное лицо творения. Он был влюблен в это лицо, в это тело. И безответность убивала все разумное и живое в его душе. Оставалось лишь безграничное обожание несуществующего образа. Усталость и безнадежное ожидание сводили творца с ума сильнее любых насмешек общества. Он ждал ее. Верно, преданно, нежно. Погибал в своей тоске и одиночестве. Но ждал и верил, что однажды вместо статуи он увидит ее. Живую, теплую, настоящую.. Голова тяжело легла на стол, руки тряслись непонятно от чего. То ли нервного ожидания чуда, то ли от препаратов, что прописал ему психотерапевт, то ли от бессонницы, от которой эти самые препараты не помогали. Непонятно. Глаза сами собой прикрылись, давая разуму творца немного отдохнуть. Совсем немного.. Прохладное дуновение ветра разбудило Чонина. Он поднял сонный растерянный взгляд и наткнулся на нежную улыбку малиновых губ в первых лучах солнца. - Мой милый создатель... - Моя душа! Он встал резко, так, что закружилась голова и тело шатнулось в сторону. На лице возникла безумная, но такая счастливая улыбка. Беспорядочные быстрые шаги и вот Чонин пальцами ласково коснулся ее щеки. Провел осторожно по шёлку волос и заглянул со всей нежностью в серебристые глаза. Тело прошиб пот, заставляя белую блузу прилипать к плечам и спине. Неверие и глубокое восхищение сквозили в безумных глазах. Она была там, с ним, смотрела на него и улыбалась ему. Он касался ее, гладил мягко и нежно кожу рук и пропускал сквозь пальцы мягкие пряди волос. Так счастливо и безумно его сердце не билось даже тогда, когда она была создана. Когда предстала перед ним во всем своем совершенстве. - Моя любовь... Мое безумие... Я так долго ждал тебя... Нежность во взгляде мешалась с болезненным безумием, разрушающим сознание творца. Чонин вновь безумно улыбнулся и коснулся осторожно прохладных губ девы. Его душа парила в прострации, когда он наслаждался неожиданным чудом. Его сердце сжималось в сладкой неге, руки гладили чужие плечи, перебирали тонкие пальцы. А разум плыл все дальше, покидая влюбленную душу. Под его руками каменное тело было нежным и податливым, теплым и живым. Чонин был безумен.. Бесспорно. Но он был счастлив в своем безумии. И лишь мимо проходящие люди, сокрушенно качали головой и вытирали слезы, глядя, как великий гений обнимает и целует свою каменную леди...