Запретное

Хмурое небо Цереры пригвождая к земле, давило на макушку. Сегодняшний день должен был стать особенным, но вместо этого у Мерцеллы он вызывал чувство утраты. Кого или что она поминала? Свое прошлое, будущее или настоящее? Саму себя? Или, может, их? Иногда она позволяла себе фантазировать о том, как у отца получилось придти к соглашению с Габбасом, назначить ее прим-доминой. Тогда она получила бы какую-никакую, но свободу. Ее бы ждал Гексос — колыбель жизни, горные хребты и огромные просторы, в которых можно было бы пикировать ласточкой. Замужество не казалось бы такой ужасной ловушкой, в которой она сейчас бьется крыльями, ломая перья и теряя надежду. Мерцелла нервно проводит кончиками пальцев по коже, на которой обозначены руны. Клейменная, запятнанная и чужая. Как инородный предмет в теле жизни Цереры — нужно извлечь. Так планета отвергает ее, магнетар плавит мозг, а от давления лопаются сосуды. Недавно она вновь не заметила носовое кровотечение. Лишь струйка крови, которая полилась на лист бумаги, заставила ее растерянно дотронуться до носа, провести рукой и размазать кровь по губам. Такое состояние ее больше не пугало. Кровь и металл — они встречаются здесь повсеместно. Кровь сочится из ран, размозженных черепов, окропляет арену и землю. Казалось, что почва на Церере впитала столько крови, что была не способна давать хоть какие-то плоды. Холодный же металл вспарывает животы, оставляет модникам шрамы, помогает скрывать метки беглецам, а раскаленный — отпечатывает руны. Девушка впивается ногтями в кожу ладоней и вспоминает слова Соррета: «Рискну предположить, что выбор остановился на рунах плодовитости и защиты потомства» Какая дикость. Мерцелла с большим трудом заслужила толику уважения местных после Охоты. И в то же время она не может перестать себя чувствовать просто придатком семьи Атрау и ее жениха. Как ни пыталась девушка принять свою участь будущей супруги Айена, ей не хотелось признавать его и свой новый статус, брать на себя в будущем роль матери их детей. Сама мысль о потомстве вызывала нехарактерную для нее злость. Девушка отдала свое будущее на заклание ради спасения своей семьи, их сектора и Дома. Она понимала, что это была невысокая цена спокойствия и стабильности. В конце концов, что ее жизнь в сравнении с благополучием тысячей? «Согласно религии Обожженных это поможет вашему телу впустить в себя генетическое наследие супруга» Отвращение. Несмотря на уважение, испытываемое к Айену, Мерцелла не хотела от него детей. Какой же смешной протест — «я не хочу». Она немаленькая, и понимает, насколько это возмущение смехотворно. И все же девушка хотела не его. И наследие свое желала создавать не с ним. Конечно, Мерцелла знала, что Дома роднятся с помощью браков своих представителей, и никого не интересует — будет ли между супругами хотя бы симпатия. В идеале должно было сформироваться партнерство, и для прагматичных личностей это было неплохо, но ей, видимо, не повезло родиться идеалисткой. Мерцелла с волнением осматривает серый пейзаж из панорамного окна. Платье тяжелое, тянет вниз, как якорь. Даже прикосновение ткани о кожу вызывает раздражение. И только воспоминание о других касаниях отвлекает ее от неприятных ощущений. Егоруки были все в шрамах. Девушка не обратила на это внимание у «дерева счастливчиков», когда Дециан поделился с ней своим предсказанием. Заметила она это значительно позже — когда они пошли за сладостями для Шая. Он ловко выбирал подходящее лакомство, ностальгируя о прошлом, а она рассказывала ему о любви к сладкому и их с сестрой причудах. Кто-то наверняка сказала бы, что эти шрамы ужасны. Поначалу она сама удивилась их глубине и количеству, но спустя время у нее появилось непреодолимое желание дотронуться до его руки и провести пальцами вдоль них, узнать историю появления каждого. Это желание Мерцелла долгое время объяснять себе не хотела. Когда однажды Дециан прикоснулся к ее кисти, у девушки впервые на Церере не возникло желание отдернуть руку. Этот жест был таким естественным, что она задалась вопросом — почему ей с ним так привычно? Его физическая близость не доставляла дискомфорта, ей не хотелось отгородиться, выставить руки, очерчивая вокруг себя личное пространство. Среди хмурых, грубоватых лиц местных, мужчина был подобен путеводной звезде. Ее мерцание могло быть обманчивым для других, но она знала, что с недавних пор Дециан мог дарить ей подбадривающие, но не наигранные, как раньше, улыбки. На светских (если так можно было назвать их на Церере) мероприятиях Мерцелла украдкой высматривала рыжую макушку среди серой массы и расплывалась в улыбке, стоило ей ее заприметить. Девушка мысленно пролистывает книгу воспоминаний и возвращается ко дню, когда она успешно справилась с испытанием на Охоте. Пока она первые минуты пыталась придти в себя, стоя посреди холла поместья, Дециан медленно подкрался к ней, чтобы… что? Его там вообще не должно было быть. На его лице волнение сочеталось с заинтересованностью, он вглядывался в ее лицо, словно хотел найти разницу в ней «до» и «после» Охоты. Но отличий не было — все та же хрупкая на вид девушка, только руки испачканы в крови, и виднеется несколько царапин на лице и предплечьях. Мерцелла тяжело дышала, а выражение на ее лице выдавало глубокое отчаяние — она делала то, что должно, пыталась доказать что-то себе и другим. Дециану думалось, что дело было не только в стремлении влиться в семью Атрау. Мужчина в нерешительности подошел к ней ближе, пока у них еще оставалось время побыть одним, и его замешательство было понятно, очевидно. «Как прозаично» — горько отмечает про себя Соррет. Инициативу должен проявлять он, но ступать на запретную территорию — это идти по минному полю. Решение приняла Мерцелла, когда, ощущая себя как в одном из своих видений, подошла к нему и прижалась к его груди. Это было слишком смелым жестом, в каком-то смысле приговором для них обоих. И Дециан, обнимая, подписал его. Он надеялся, что примет удар на себя, ведь его положение более шаткое, и ценность он представляет только временную. Объятие и утешение, что оно принесло, — лишь первое в череде их близости. Мерцелла нервно заправляет локон за ухо и отдается другому воспоминанию, в котором Дециан прикасается своей щекой к ее, а его руки обвивают тонкую талию. В этом действии нет собственничества или настойчивого желания, но только тепло и попытка поддержать. Во время дневных визитов он всегда приветствовал ее с улыбкой на лице, и вкупе с его веснушчатым лицом все это выдавало в нем мальчишеское обаяние. Дециану удавалось передавать свой задор, даже просто смотря на нее своими янтарными глазами. При свете дня они искрились желтым, но и по ночам в звездном свете не теряли это свойство. *** Нежно очерчивая кончиками пальцев черты ее лица, желая уловить все в мельчайших деталях, он отчаянно хочет сохранить момент в памяти. Чувствуя прикосновение ее ладоней к плечам, принимая кожей тонкие белесые шрамы от ее ногтей, что в момент единения впивались в его кожу, — Соррет испытывает сладкую боль, которая приятно давит в солнечном сплетении. Он прикасается губами к выжженным рунам, словно хочет забрать фантомную боль, что преследует Мерцеллу. Ей всегда было неловко — эти метки стали свидетельством того, что она не принадлежит себе и никогда не сможет принадлежать ему. Ни душой, ни телом. Прерывистое дыхание касается его лица, глаза обоих выдают всю глубину слов, которые они не могут произнести вслух. Нависая над ней, он не видит в темноте, но знает, что девушка краснеет от интимности момента как в первый раз, и в его груди разливается нежность — настолько она очаровательна в своей духовной чистоте. Мерцелла закрывает глаза и зарывается пальцами во взъерошенные медные волосы. Отдаваясь моменту, она прячет все сомнения и сожаления на периферию сознания, чувствуя при этом странное удовлетворение, граничащее со злорадством. От контраста прикосновений их разгоряченной кожи и прохладного воздуха спальни пробегают мурашки. Девушка издает тихий стон, изгибаясь в пояснице, и чувствуя, как мужчина подается ей навстречу. — Посмотри на меня… — совершая финальный толчок, Дециан мягко шепчет и стирает с лица тень сожаления, потому что им уже поздно каяться. Мерцелла вновь встречается с ним взглядом и робко улыбается. Мягкие губы встречаются с обветренными, запечатлевая сокровение момента. *** Девушка опускает взгляд на свои руки, будто хочет найти на них следы его прикосновений. Пусть их не видно, но они незримо присутствуют — Мерцелла чувствует это. И на фоне боли от рун эти следы даруют чувство защищенности, которое она не может получить ни от кого другого на Церере.