***

      Опираясь руками о подоконник, нервно кусал губы и проклинал всё на чём свет стоит. Дрожь в ногах не унималась, хотелось кричать на всю квартиру и метать предметы, но слезы предательски душили горло. Горящее огнём сердце медленно потухло, остывая ко всему живому в этом мире, даже к собственному, фактически единственному, счастью. Семья распалась на две части когда не стало жены, когда он не успел её спасти. Время тогда скоротечно утекло сквозь пальцы, словно песок из пустыни. Опустив взгляд на свои руки, хрипло прорычал проклятия, замечая белёсые полосы старых шрамов, а поверх них новые. Кожу щипало и опалило ложным жаром, которое вызвал сам, всего лишь проведя лезвием по рукам.       — У нас будет ребёнок. — Девушка мягко улыбнулась, заправив светло-фиолетовую прядь за ухо и коротко чмокая мужа в губы. Парень готов был скакать от счастья под самый потолок, радуясь такой новости.       — Правда?! Я стану отцом?! — раздался звонкий голос, после он подхватил жену под колени и поднял над полом, кружа вместе с ней по комнате. Звонкий смех отскакивал от стен, оставаясь приятным осадком на сердце.       Смотря на них и, то и дело отгоняя мысли о наложении на себя рук, отошёл от окна за бутылкой спиртного. Грузинский коньяк стоял на столе, поблёскивая стеклом и янтарной жидкостью в свете уходящих лучей солнца. Откупорив пробку, сразу глотнул из горла, морщась от градуса и крепости алкоголя. Сползая по ножке стола вниз, а потом оседая на пол, хрипло сматерился, надрывая глотку. Кричал всё то, что было на уме: о жене, сыне, работе, Карточном мире, сранном Пиковом короле и его империи. Теряя нить произносимого, снова сделал глоток коньяка, пускаясь в крепкие выражения с новой силой.       — Вот так, Виниллайт. Скажи «мама», — парень сидел перед годовалым сыном, держа того за маленькие ручки и мягко улыбаясь. Его жена стояла позади, тихонько хихикая с мужа и его горящих заботливых глаз. Мальчик хлопал глазками, смотря на папу с неподдельным интересом и игрался ручкой с пальцами родителя. Такой маленький и нежный, прямо как одуванчик. Хотя, его светло-фиолетовые волосы с белой прядью были короткими, стоя торчком, прямо как пушок одуванчика.       — М… ма… Мама!       — Да, Вин! Правильно, умничка! — он подхватил малыша на руки, прижимая его к себе и смотря довольным взглядом на жену. — Ты слышала, Пей? Он сказал «мама»!       — Рикки, я всё слышала. — Девушка подошла к мужу, чуть привстав на носочки и нежно целуя в губы. Сердце билось в груди быстро-быстро, готовое тут же выскочить из грудной клетки.       Язык чертовски заплетался, пальцы дрожали и чуть не выпустили бутылку из руки. Поставив её подальше от себя, зарылся пальцами в волосы и, насколько позволяли силы, крепко сжал их. Боль как отрезвитель прошлась по телу, явно намереваясь разнестись ещё дальше. Чуть ли не воя, стукнулся затылком о ножку стола и повторил действие ещё пару раз. Когда перед глазами поплыло, перестал так делать, уронив руки на поднятые колени и тихо рыдая. Хрипы превращались в крики, крики в вой и всё по новому кругу.       — Папа! А я селодня цвяточек нарисовал! — мальчик лет пяти гордо протянул рисунок родителю, смущённо улыбаясь и обнимая мужчину за шею. Тот сидел перед сыном на корточках, держа этот рисунок в одной руке, другой обнимал фиола и гладил по спине.       — О-очень красиво, Ви-ин. Правда, красиво-о…       — Папа, ты пласешь? — мужчина отпрянул от сына, спешно вытирая слезы и кусая внутреннюю сторону щеки. Ему сегодня сказали, что у Пей — неоперабельная опухоль лёгких. Это оказался удар ниже пояса, отчего становилось трудно контролировать эмоции.       — Нет, нет… Это просто пыль в глаза попала, ничего страшного.       — Ладна. А мама селодня придёт домой? — Виниллайт похлопал глазками, смотря на мужчину очень пристально и ждя ответа. Мужчина устало вздохнул, встав с корточек и взял мальчика за руку. Как вымученно вздохнув, он ответил:       — Нет, она сегодня не придёт. И завтра тоже…       — Да к чёрту всё! — Де’Карли резко схватил почти пустую бутылку и бросил в стену, она со звоном разлетелась на мелкие осколки. Сил уже нет терпеть ношу утраты на плечах, кровь с рук стекает на пол и образует кровавые следы. Нет, порезы сделаны не на запястьях, а на ладонях, неся ложное чувство тепла от родного прикосновения. Прошло так много времени, столько лет, а кроет не хуже крепких сигарет или алкоголя. Кусая губы, мужчина истерично ухмыльнулся собственным мыслям и поднёс ладони к лицу, еле касаясь языком порезов. Больно, очень больно, аж током проходит по спине.       — Пап, ты чего тут… Блять, отец! Что ты тут развёл?! — молодой парень быстро подбежал к родителю, сев сбоку на корточки и хватаясь за плечи. Тряся старшего Де’Карли, студент матерился себе под нос и рычал на отца. Вся одежда банкира в крови и алкоголе свитер, длинные штаны и носки. Решив пойти на дерзость, младший Де' Карли зарядил смачного леща по лицу чёрно-белого. Он угомонился и отнял ладони от рта, удивлённо смотря на сына. Что-то в сердце пару раз чиркнуло, но потом потухло также быстро, как и загорелось.       — Да как ты… посмел на отца… руку поднимать?!       — Ты в говно пьян, а твой мозг улетел в ебаные тартатары!       — Заткнись, дрянь малолетняя!       — Пап, а посему мама не открывает хлаза? — мальчик крепко сжал ладонь мужчины, смотря на спокойное и исхудавшее лицо матери. Де’Карли старался не разрыдаться прямо тут, прикрывая рот ладонью в кожаной перчатке. Ноги подкашивались, сердце стучало слишком быстро, гоняя адреналин по всему телу.       — Она спит… — Сдавленно произнёс банкир, хрипяще ругаясь себе под нос. Виниллайт наблюдал за родителем, переводя взгляд с него на Пей. Женщина лежала спокойно, будто и правда спала, но крепким сном. Слишком крепким, чтобы очнуться от него.       — А когда она плоснётся?       — Я не знаю, Вин… Наверное, ещё не скоро.       Вин оскалился на слова отца, вымученно шипя сквозь зубы проклятия и маты. Аккуратно переместив ладони с плеч под подмышки мужчины, студент резко поднял того с пола и обвил руками его спину. У Риккардо всё плыло в глазах, боль в груди и порезах всё не унималась, лишь сильнее нанося удары по психике. Фиол что-то рыкнул, идя задом наперёд с кухни и чуть ли не спотыкаясь о порожек двери. Чертыхнувшись, Де’Карли младший кое как притащил отца до гостиной и уложил на диван.       — Алкаш несчастный, вот ты кто… — тихонько произнёс Вин, ища аптечку с лекарствами. — А ещё, убитый горем муж и мой отец. Идиот…       Линия жизни была более чем прекрасна, пока в какой-то момент не превратилась в ломаную. Она скривилась в нескольких местах, принося только боль. Невыносимую боль…