Глава 7. Ли Джуён.

Бэй проснулась раньше обычного, но вставать не хотелось. Она лежала, раскинувшись на постели, глядя в потолок и слушая, как за окном шелестит листва на деревьях. Воздух в комнате был тёплым, чуть влажным, наполненным ароматом утренней росы из-за дождя, который прошёл ещё до рассвета. Этот запах напоминал ей о вчерашнем вечере, о прохладной глади озера, о прикосновениях, от которых по коже пробегали мурашки. Она ещё чувствовала, как ладони скользили по её телу, уверенные, властные, но в то же время бережные, будто он боялся её спугнуть. Мысль об этом вызвала странное, щемящее чувство в груди. Её пальцы невольно коснулись губ, вспоминая вкус поцелуев, в которых было столько жадности, столько скрытого желания. Сону мог быть несерьёзным, мог дразнить её, бесить до зубовного скрежета, но прошлым вечером… он был совсем другим. В его взгляде не было насмешки, только тёплая, жгучая глубина, в которой она тонула, забывая обо всём. Как бы Чанхи ни говорил, что духи природы легкомысленны, Бэй чувствовала: Сону не играл с ней. Она тяжело вздохнула и натянула на голову одеяло. Но спрятаться от реальности не получилось — кто-то вдруг с силой распахнул дверь, и порыв ветра ворвался в комнату, взметнув бумаги с её стола. Бэй резко села, испуганно моргнув, и увидела Чанхи, стоящего в дверном проёме с выражением лица, которое обычно бывает у родителей, когда их ребёнок разбивает дорогую вазу. — Ты совсем с ума сошла?! — с порога рявкнул он, скрестив руки на груди. Бэй заморгала, всё ещё пытаясь стряхнуть сонливость и осознать, какого чёрта он вломился к ней без предупреждения. Она только открыла рот, чтобы возмутиться, но Чанхи опередил её: — Ты хоть понимаешь, что натворила?! — он шагнул вперёд, не давая ей ни секунды на ответ. — Сону?! Ты серьёзно выбрала для постельных утех духа ветра?! Бэй вздрогнула и уставилась на него, окончательно просыпаясь. Она почувствовала, как кровь приливает к щекам, но больше от злости, чем от смущения. Этот разговор явно ей не нравился. — А с каких пор это стало твоей проблемой?! — огрызнулась она, скидывая одеяло и вставая с постели. Чанхи стиснул зубы, но не отступил. — Сону — это Сону, Бэй! Он не тот, кто привязывается. Он такой по природе, ты хоть понимаешь? Он — ветер! Он дует, куда хочет, он никогда не задерживается на одном месте! Бэй сжала руки в кулаки, чувствуя, как её злость постепенно нарастает. — Ты ничего не знаешь! Он… — она запнулась, сжимая челюсть, — он был искренним. Чанхи раздражённо фыркнул и покачал головой. — Господи, да ты же умная девушка! Неужели правда веришь, что Сону может быть искренним?! — А ты откуда знаешь?! — взорвалась она, сжимая кулаки так сильно, что побелели костяшки. — Ты же фея, ты что, мысли читаешь?! Чанхи откинул голову назад и закатил глаза, будто её упрямство физически причиняло ему боль. — Я дух природы, Бэй! Мы всё знаем! — он всплеснул руками, а потом, глубоко вздохнув, смерил её тяжёлым взглядом. — Ты правда думаешь, что ваши ночные шалости остались только между вами? Бэй непонимающе нахмурилась. — Что ты несёшь? Чанхи медленно сложил руки на груди и проговорил с едва скрытым удовлетворением: — Да все уже знают, что ты переспала с духом ветра! Разве что, кроме Санёна! Бэй почувствовала, как мир на секунду застыл. — ЧТО?! — Да, поздравляю, теперь ты местная знаменитость. Лесные духи шепчут, а озеро слушает. А ветер… — Чанхи сделал паузу, многозначительно на неё глядя, — ветер уже успел разнести твой маленький секрет по всем уголкам здешних земель. Бэй вытаращила глаза и вцепилась пальцами в волосы, не зная, то ли закричать, то ли начать биться об стену. — О, прекрасно! Просто чудесно! — она нервно рассмеялась, размахивая руками в воздухе. — Теперь вся нечисть знает, что у меня был секс с духом ветра! Вот уж чего я точно не планировала! Чанхи закатил глаза. — Ну хоть что-то ты признаёшь. — Да пошёл ты! — фыркнула она, с силой швыряя подушку ему в лицо. Чанхи без труда поймал её на лету, но лицо его всё равно не смягчилось. Казалось, что ещё секунда, и он взорвётся, оставляя после себя лишь горстку золотистой пыльцы. — Я просто пытаюсь тебя предостеречь, Бэй. Ветер не держится в одном месте. А ты не первая, кто думал, что сможет его приручить. Знаешь, сколько таких дурочек, как ты, думали, что встретили своего суженного в лесу, а на деле они потом исчезали, а эти души безгрешные либо со скал прыгали, либо в озере Джуёна топились! Бэй сжала губы, чувствуя, как внутри поднимается протест. — Я не пытаюсь его приручить! — Но ты хочешь, чтобы он остался! Чанхи продолжал пылать от злости. Его дыхание сбилось, грудь тяжело вздымалась, а глаза сверкали так, будто в них заплясали молнии. Он шагнул вперёд, но вдруг остановился, резко выдохнув. Казалось, он сам осознал, что заходит слишком далеко, но остановиться уже не мог. — Ты не понимаешь, Бэй, — проговорил он, сжав кулаки. — Ты… ты просто слепа! И в этот момент что-то изменилось. Воздух вокруг него словно задрожал, наполненный неведомой энергией. Бэй невольно сделала шаг назад, а затем резко ахнула, увидев, как за его спиной начали проявляться крылья. Сначала это было похоже на тени, расползающиеся в воздухе, а затем очертания стали чётче. Они возникли внезапно, словно вспышка света, распахнувшись во всю ширину. Они были огромные, переливающиеся, будто сотканные из самого сияния зари. Цвет их менялся в зависимости от угла — от золотистого до глубокого лилового, а края мерцали тонким светом, словно пропуская через себя солнечные лучи. Бэй замерла, потрясённо глядя на него. Сердце гулко ударилось о рёбра, а дыхание в мгновение ока перехватило. — Ты… — она сглотнула, не в силах подобрать слов. — Ты лгал мне?! Чанхи дёрнулся, словно её голос вернул его в реальность. Он быстро сжал крылья за спиной, будто пытаясь их спрятать, но было поздно. Бэй резко вскинула палец, указывая прямо на него: — Ты сказал, что у тебя нет крыльев! — Это не твоё дело! — взорвался он, глядя на неё исподлобья, но в голосе слышалась неловкость. — Да какое же не моё?! — Бэй всё ещё не могла оторвать глаз от этого чуда. — Значит, у тебя они были всё это время, а ты врал мне?! — её голос стал пронзительным от возмущения. — Лгун! Чанхи раздражённо фыркнул, но не нашёлся, что ответить. Он с силой сжал кулаки, будто пытаясь подавить бурю эмоций внутри. Однако Бэй тут же шагнула ближе, нахмурившись. — Почему ты скрывал их? Чанхи отвёл взгляд, нахмурившись, а затем буркнул: — Да потому что от них одни проблемы, — выдавил он, раздражённо взмахнув рукой. Бэй насупилась, замечая, как Чанхи усердно вдыхает и выдыхает, в попытке успокоиться, и как после этого крылья всё же волшебным образом исчезают. — Что значит «одни проблемы»? Чанхи шумно выдохнул и, махнув рукой, повернулся к ней спиной, но не успел он и шагу сделать, как его крылья снова вспыхнули за спиной. Бэй сжала губы, наблюдая, как он буквально сам себя выдаёт. — То есть ты настолько психуешь, что они… появляются? — медленно протянула она, щурясь. Чанхи скривился, но честно кивнул. — Да! Да! Вот такая вот у меня особенность, довольна ли ты?! Бэй не удержалась и прыснула от смеха. — Это не смешно! — огрызнулся он, стараясь вновь спрятать крылья. — Конечно, не смешно, — едва выговорила она, зажав рот руками. — Но, погоди… Значит, каждый раз, когда ты злишься, они… просто выскакивают? — Именно так, гениальное наблюдение, — Чанхи раздражённо подбоченился. — И что, тебя хоть раз ловили с поличным? Чанхи вздохнул, прикрывая лицо рукой. — Ох, ты даже не представляешь… Один раз на меня наткнулась шестилетняя девчонка. Бэй уже заранее ощущала, что сейчас услышит что-то потрясающее. — И?.. — И она уставилась на меня своими огромными глазами, а я так перепугался, что крылья распахнулись прямо перед ней. Бэй не выдержала и снова расхохоталась. — И что она сделала? Чанхи тяжело вздохнул. — Она с криком «Мама, я нашла фею!» вцепилась в меня и отказалась отпускать. Теперь Бэй согнулась пополам, держась за живот. — И… как ты выпутался?! Чанхи раздражённо провёл рукой по волосам. — Пришлось дождаться её маму. А та… — он поморщился, — та чуть не упала в обморок, когда увидела меня. Бэй едва не упала сама, но от смеха. — И что ты сделал? Чанхи смерил её уничтожающим взглядом. — Сказал, что это был… цирковой трюк и сбежал, пока никто не позвал жрецов. Бэй буквально сползла на пол, смеясь до слёз. — Ты… — она всхлипнула, пытаясь отдышаться, — ты просто… невероятен! Чанхи закатил глаза и буркнул: — Вот поэтому я и не показываю крылья. Бэй, всё ещё всхлипывая от смеха, вытерла слёзы и уставилась на него с новым, едва сдерживаемым интересом. — А можно их потрогать? Чанхи резко дёрнулся, будто она предложила ему сунуть голову в пасть дракону. — ЧТО?! — Ну пожалуйста! — она сложила руки в жесте мольбы и сделала шаг ближе. — Они же такие красивые! Я просто чуть-чуть… — Нет! — парень мгновенно отступил, подняв руки, будто отгоняя её. — Ну Ча-а-анхи-и-и! — Бэй надула губы. — Это же… ради науки! — Какой к чёрту науки?! — он замотал головой, пятясь назад. — Просто дай потрогать кончик крыла! — Нет! — Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! — Бэй, я сказал нет! Она сделала ещё один шаг, протянув руку, но Чанхи рванул назад так резко, что едва не споткнулся. — Всё, хватит! — он вспыхнул и развернулся на носках. — Я ухожу! — Трус! — Да пожалуйста! — он уже спускался по лестнице, почти сбегая. Бэй фыркнула и направилась за ним, но тут вдруг услышала снизу низкий, недовольный голос: — Ты что-то слишком шумный с самого утра, Чхве Чанхи. Тот замер на последней ступени. Перед ним, скрестив руки на груди, стоял Джунён — хмурый, как грозовая туча. — Ой, — пробормотал Чанхи, насупившись. Бэй, выглянув из-за его плеча, удивлённо, а после, когда до неё стало доходить, что все в лесу уже в курсе о том, что она переспала с духом ветра, испуганно добавила: — Ой… Джунён смерил их обоих тяжёлым взглядом, будто уже знал, что разговор не принесёт ничего хорошего. Особенно ему. Он тяжело вздохнул, устало потирая переносицу. Ну почему именно ему досталось быть нянькой всей этой неугомонной компании? Он уже который век то защитник, то надзиратель, то психотерапевт по совместительству. И вот опять. Сначала одна девчонка, у которой гормоны скачут так, что хоть сам беги в другой мир. Затем Сону, которому, казалось бы, лет уже ого-го, а всё туда же — прыгает по постелям, как юный жеребец. А теперь ещё и Чанхи, который в свои-то годы никак не научится держать себя в руках и психует, как подросток, являя всем подряд своё великолепие — крылья! — Ну и какого хрена мне с вами делать? — наконец, выдохнул он, переводя взгляд то на одного, то на другую. Бэй открыла рот, но он тут же вскинул ладонь, не давая ей вставить слово. — Нет, молчи. Я не хочу знать. Ни про крылья, ни про науку, ни про то, что у вас там ещё за игры в детский сад. — Эй! — возмутилась Бэй. — Что «эй»? — Джунён скривился. — Вот же попалась мне девчонка: с гормонами, что скачут, как весенний дождь, да и с характером хуже, чем у разбуженного дракона. А Сону! — он театрально всплеснул руками. — Лет ему до черта и больше, а он всё не угомонится, всё бегает, веселится, женщин в постель затаскивает. Бэй сузила глаза, но промолчала. — Я задолбался! — продолжал Джунён, начиная размахивать руками. — Вот честно, задолбался! Я в следующий раз просто пошлю Санёна куда подальше. Пусть сам своего братца из депрессии вытаскивает, сам ему девку ищет, чтоб проклятье с него сняла. А я — всё, я в город уеду! Буду жить как человек! Куплю себе квартиру, работу найду, обзаведусь собакой, и всё — никакой магии, никаких духов, никаких проблем! Чанхи фыркнул: — Да-да, конечно. Уже представляю тебя, офисного работника, в костюме и с портфелем. Джунён прищурился: — Не искушай судьбу, Чанхи. Бэй фыркнула, скрестив руки: — Всё равно никуда ты не уедешь. — Уеду! — упрямо заявил он. — Не уедешь. — Уеду! — Ага, конечно, уедешь ты, как же. Ты без нас дня не выдержишь. Джунён раздражённо выдохнул и провёл рукой по лицу. — Почему я вообще до сих пор с вами ношусь… Бэй сглотнула, чувствуя, как на неё накатывает новая волна паники. Ну, прекрасно! Как будто разговор с Чанхи был недостаточно стрессовым! Да что вообще творится? Почему она вдруг ощущает себя школьницей, которую поймали за чем-то непристойным? Ведь она никому ничего не должна. Никому! Это её жизнь, её желания, её выбор, и не дело ни феям, ни духам, ни какой-либо другой нечисти совать нос в её личное пространство. Но почему-то эта мысль, вместо того чтобы разозлить, приносила ещё больше смятения. Ей вовсе не хотелось видеть этот взгляд Джунёна. Он не говорил ни слова, но и не нужно было — и так было ясно, что он… разочарован? Или она просто себе это придумала? Этого Бэй понять не могла. Просто раньше он смотрел на неё по-другому. В его глазах всегда было что-то тёплое, мягкое, будто он понимал её без слов, будто в его присутствии можно было расслабиться, не бояться осуждения. С ним было легко и спокойно, будто он всегда на её стороне. А теперь всё иначе. Теперь она ощущала себя так, будто сделала что-то неправильное. Будто её осудили за то, за что осуждать вообще не должны. Почему ей вообще не всё равно? Она ведь не искала его одобрения. Не пыталась соответствовать чьим-то ожиданиям. Она всегда была сама по себе, привыкла справляться в одиночку. И всё же этот взгляд… что-то в нём было такое, что заставляло внутри неприятно сжиматься. Она не привыкла к тому, чтобы кто-то в ней разочаровывался, и не хотела привыкать. Тем более Джунён, который, казалось, единственный здесь был действительно добрым, искренним, не втягивал её во всю эту магическую чепуху, а просто проводил с ней время, как будто они двое обычных людей в обычном мире. Бэй глубоко вдохнула и тряхнула головой. Всё это ерунда! Он не имеет права судить её. Никто не имеет! Она не обязана ни перед кем оправдываться. Это её жизнь. Её тело. Её желания. Она может делать, что хочет, и с кем хочет. Но даже когда она проговорила это мысленно, ощущения неловкости не исчезло. Резко развернувшись, девушка вперила в них тяжёлый взгляд и, не раздумывая, указала на дверь. — Вон отсюда! Оба! Её голос прозвучал твёрдо, властно, и Бэй даже сама удивилась, как отчётливо в нём прозвучала злость. Её переполняло раздражение, смешанное с каким-то странным чувством вины, которое она никак не могла отогнать прочь от себя. Джунён моргнул, чуть подался назад, словно его кто-то слегка толкнул. Он явно не ожидал такой резкости, но, похоже, не собирался спорить. А вот Чанхи выглядел так, будто его только что ударили под дых. Он в изумлении раскрыл рот, взмахнул крыльями, и в воздухе мелькнули серебристые всполохи. — Эй! — возмутился он, сердито хмуря брови и топая ногой. — Это вообще-то и мой дом тоже! — Вот и лети в свой сад! — рявкнула она, не терпящим возражений тоном. Её терпение было на исходе, и она уже не собиралась сдерживаться. — И Джунёна забери с собой! Чанхи от возмущения даже подпрыгнул на месте, хлопая крыльями так резко, что с ближайшей полки упала какая-то безделушка. — Ты в своём уме?! — взвизгнул он, прижимая ладонь к груди. — Я вообще-то тебя в нём приютил! Ещё и с уборкой помог, создание ты неблагодарное! — Вот спасибо, очень признательна! — Бэй всплеснула руками, но тут же сжала кулаки, потому что ей хотелось либо кричать, либо ударить кого-то. — Но я устала! И хочу побыть одна! Джунён тяжело вздохнул, устало потерев лицо рукой. Он смотрел на неё долго, внимательно, и в его взгляде было столько всего — и разочарование, и досада, и какая-то тень сожаления. Но спорить он явно не собирался. Ну и ладно. Её жизнь — её выбор. Он сделал всё, что мог, предупредил, а дальше пусть сама решает, во что вляпываться. Если ей нужно обжечься, чтобы понять, что духи ветра — это не просто красивые забавы и легкомысленные поцелуи, а нечто куда более опасное, пусть так и будет. Он не станет держать её за руку и оттаскивать от пропасти, если она сама делает шаг вперёд. Джунён провёл ладонью по волосам, скрывая раздражённый выдох. Хотелось сказать что-то ещё, чтобы она поняла, но какой смысл? Всё равно ведь не слушает. А раз так, значит, пусть сама и разбирается потом с последствиями своей легкомысленности и дурости. Он предупредил — этого достаточно. Теперь, когда буря накроет её с головой, она хотя бы не сможет сказать, что её не говорили не лезть в это. Он скользнул по ней своим тяжёлым взглядом в последний раз, а после отвернулся, делая шаг в сторону. Больше ему здесь делать нечего. — Бэй, я не… — Никаких «я не»! — перебила она Чанхи, снова указывая на выход. — Не хочу сейчас ни с кем разговаривать! Тот насупился, раздувая ноздри и скрещивая руки на груди. — Это просто возмутительно! — заявил он, топая ногой так, что его босая ступня звонко хлопнула по полу. — Как можно быть такой невоспитанной невежей-дикаркой?! — Ох, простите, господин благородный эльф, — протянула она с преувеличенным почтением, картинно приседая в насмешливом реверансе. — Не удосужилась изучить правила этикета для общения с лесной знатью! Недовольно скрестив руки на груди, девушка глядела на Чанхи с приподнятой бровью. — Может, вручите мне свиток с наставлениями? Или того лучше — прочтёте лекцию о высоких манерах, пока я вас за дверь выставляю? — Но ты… ты же…! — Да-да, я отвратительная, безответственная и вообще непослушная смертная, — легко согласилась она, уже вытесняя его за порог. — Я такого не говорил! — Ну-ну. — И вообще, ты же сама потом пожалеешь! — Замечательно, тогда я хоть буду жалеть о чём-то стоящем. — Деревенщина неотёсанная! — взвизгнул он, хмуря брови. — Спасибо, стараюсь, — с самым сладким голоском ответила она и, не теряя времени, толкнула его в сторону выхода. Джунён, всё это время стоявший в сторонке, даже не сопротивлялся, когда её рука легонько упёрлась ему в грудь, подталкивая за порог. Только вздохнул, словно смирившись с тем, что спорить бесполезно. — Ну и ладно! — уже из-за двери возмущённо воскликнул Чанхи. — Иди и дальше сношайся с этим безродным кобелём! Только потом не удивляйся тому, что он приставляет и нимфам тоже! — Кыш, бесячий, — тут же огрызнулась Бэй, после чего шагнула вперёд и, прежде чем они успели хоть слово вставить, с силой захлопнула дверь перед их носами. Секунду она стояла, прислушиваясь к тому, что творилось снаружи. — Это просто хамство! — бубнил Чанхи. — Оставь её, — спокойно сказал Джунён, спускаясь по ступенькам. — Оставь?! Да ты слышал, как она с нами разговаривала?! — Да, — он вздохнул. — Поэтому пусть делает, что хочет. Я больше не буду ей ничего говорить, пусть Санён сам объясняет. Едва наступила тишина, как Бэй выдохнула, прижавшись спиной к деревянной поверхности. Скрестив руки на груди, она попыталась отогнать странное, неприятное ощущение. Да какое им вообще дело? Почему их это так волнует? Она никому ничего не должна! Это её жизнь, и ей решать, как её проживать! Но всё же было как-то неуютно. Джунён был самым приятным собеседником среди всей этой… компании. Единственный, кто не пытался её учить, контролировать, наставлять. С ним было просто и легко. А теперь он смотрел так, будто… Она раздражённо провела рукой по лицу и тряхнула головой, пытаясь вытеснить оттуда навязчивые мысли, а потом быстро развернулась и пошла наверх. Душ. Вот что ей сейчас нужно. Тёплая вода смоет не только напряжение, но и странное чувство вины, которое, чёрт подери, не должно было там появляться и вовсе! Всё это просто усталость, просто накручивание… Ступая по деревянным ступеням, она чувствовала, как бешено стучит сердце. Неясная смесь эмоций комом застряла в груди. Она злилась, чувствовала смущение, даже какую-то нелепую вину. Перед кем? За что? Чушь. Зайдя в ванную, она закрыла за собой дверь, повесила полотенце на крючок и включила воду. Струи быстро стали горячими, и она, не раздумывая, шагнула под них. Вода стекала по телу, смывая усталость, а вместе с ней — все эти мучительные, ненужные мысли. Она запрокинула голову, закрыла глаза и позволила себе просто расслабиться. Но стоило ей прикрыть веки, как перед внутренним взором всплыло воспоминание. Голос Сону, его прикосновения, его дыхание у самой шеи. Как он наклонялся к ней, как его губы скользили по её коже, оставляя горячие поцелуи. Как он смотрел на неё, не просто желая, но и словно проникая в самую глубину её сущности. Бэй резко вздохнула, почувствовав, как всё внутри неё сжалось. Она провела ладонями по лицу, стараясь прогнать наваждение, но тело отозвалось иначе. Жар разлился по венам, между бёдер нарастало странное, но знакомое ощущение. Она разозлилась. На себя. На него. На этот проклятый лес, который, казалось, сам подталкивал её в чужие руки. Какого чёрта?! Почему она вообще оправдывается? Почему эти чувства, эти желания вдруг стали чем-то запретным? Да, она провела время с Сону. И что? Она хотела этого. Она наслаждалась каждым мгновением, каждой секундой их близости. И не собиралась жалеть об этом. Никто не должен осуждать её за это. Но всё же… всё же что-то внутри сжималось при мысли о том, что теперь они смотрят на неё иначе. Бэй сжала кулаки, упрямо разомкнула губы, пропуская сквозь зубы тихий выдох. Ну и плевать! Она не будет чувствовать себя виноватой! Не должна!

***

Оставшееся время Бэй бродила по дому, бездумно переходя из комнаты в комнату. Её раздражение постепенно угасало, но вместе с ним на смену пришло какое-то странное чувство опустошённости. Сначала она взялась за книжную полку. Провела пальцем по корешкам, задержавшись на каком-то старом фолианте, вытащила его, сдула пыль и раскрыла наугад. Глаза пробежались по строчкам, однако смысл написанного ускользал. Слова были прямо перед её взором, вот только складываться в цельную картинку они, хоть убей, отказывались. Девушка тут же нахмурилась, перевернула страницу, ещё одну… но вскоре захлопнула книгу и вернула её на место. Затем она отправилась на кухню. Может, если занять руки, станет легче? Порывшись в шкафчиках, нашла кусок хлеба, отломила маленький кусочек и положила в рот. Прожевала. Безвкусно. Второй кусочек — с тем же успехом. Она потянулась к кувшину с водой, налила в чашку и сделала глоток. Тишина вокруг давила. Обычно на этом месте обязательно раздавался бы чей-то голос. Может, Чанхи снова жаловался бы, что кто-то стащил его драгоценные травы. Или Ёнджэ с Уёном притаились бы где-то рядом, готовясь к очередной подлой выходке. Но никого не было. Даже старый скрипучий стул у камина казался заброшенным. Бэй взяла ещё один кусок хлеба, но так и не съела, просто бездумно вертела его в пальцах. В конце концов, оставив его на столе, она направилась в сад. Там хотя бы было чем заняться. Бэй медленно опустилась на скамейку. Обычно здесь всегда кто-то маячил, и этим кем-то был Чанхи, который всегда, когда выращивал все новые и новые растения, без умолку рассказывал о них и ей. Подняв взгляд к серому, тяжёлому небу, которое, казалось, всецело разделяло эту странную, гнетущую пустоту, Бэй вновь поймала себя на том, что её мысли предательски возвращаются к Сону, так ни разу и не появившемуся с самой ночи. Она искренне не понимала, почему его отсутствие так сильно её задевает, ведь всё было кристально ясно: это просто мимолётная связь, всего лишь одна горячая ночь без каких-либо громких обещаний и обязательств, но тогда почему внутри всё так болезненно скрутило, в груди сдавило от обиды, а в голове навязчивым роем крутились совершенно ненужные вопросы, подкидывая мерзкое ощущение того, что она использованная и брошенная? До побеления вцепившись пальцами в деревянный край скамейки, девушка резко одёрнула себя, упрямо убеждая, что всё это полнейший бред и никто её не использовал, ведь она сама сделала этот выбор и ни на секунду о нём не жалеет… но почему же тогда этот тягучий день казался таким невыносимо, оглушающе пустым? Сидеть на одном месте оказалось совершенно невыносимо. Тишина, которая поначалу казалась спасительной, теперь давила с такой силой, что в ушах начинало звенеть, а каждый вдох давался с каким-то странным, вязким трудом. Бэй резко поднялась со скамейки, чувствуя, как внутри всё клокочет от необъяснимого коктейля из злости, растерянности и той самой ноющей пустоты, которую она так отчаянно пыталась игнорировать. Её ноги, словно обладая собственной, независимой от здравого смысла волей, сами выбрали направление, унося её прочь от ухоженного, иллюзорно-идеального сада Чанхи в сторону сгущающихся лесных теней. «И куда я, спрашивается, прусь?» — мысленно ругала себя девушка, упрямо шагая по извилистой тропинке, перешагивая через выступающие, узловатые корни деревьев, которые словно пытались схватить её за лодыжки и остановить. Она прекрасно знала, куда ведёт эта тропа, и именно поэтому её раздражение на саму себя росло в геометрической прогрессии с каждым пройденным метром. К озеру. Её тянуло именно туда. К тому самому месту, где всё началось, где туман едва не скрыл её навсегда, и где, чёрт бы побрал этого невыносимого духа ветра, она потеряла остатки своего самообладания. Лес вокруг становился всё мрачнее, кроны деревьев смыкались над головой плотным куполом, не пропуская даже редких лучей солнца, но Бэй упрямо шла вперёд, раздвигая ветки руками и игнорируя то, как они больно хлещут по плечам. Ей казалось, что если она вернётся туда, если посмотрит на эту кристально чистую и спокойную воду при свете дня, то сможет доказать самой себе, что ничего особенного не произошло. Что это просто водоём. Что Сону — просто ещё один самовлюблённый идиот, а её эмоции — лишь побочный эффект усталости и стресса от погружения в этот паранормальный цирк. Когда деревья наконец расступились, открывая вид на каменистый берег, Бэй остановилась, тяжело дыша. Озеро встретило её всё той же непоколебимой, давящей тишиной, но на этот раз над водой не висело ни клочка тумана. Гладкая, синяя поверхность отражала хмурое, затянутое облаками небо, выглядя как гигантское, холодное зеркало, в которое страшно было заглядывать. Никакого Хёнджэ с его пронзительным, вытягивающим душу взглядом. Никаких призрачных теней под водой. Просто пугающе тихая заводь, от которой веяло древней, затаённой печалью. Бэй подошла к самой кромке воды, обхватив себя руками за плечи, и сердито уставилась на своё отражение. — Ну и дура, — констатировала она вслух, и её голос эхом разнёсся над безмолвной гладью, прозвучав жалко и надломленно. — Пришла сюда, чтобы что? Ждать, что ветер вдруг вернётся и скажет, что просто заблудился в трёх соснах? Или надеяться, что местный водяной всё-таки утащит меня на дно, чтобы не пришлось разбираться со всем этим бредом? Она пнула мелкий камешек, который с тихим бульком скрылся под водой, нарушив идеальную гладь расходящимися кругами. И именно в этот момент, когда круги на воде ещё не успели исчезнуть, поверхность озера вдруг дрогнула. Это не был всплеск или шумное появление, как если бы кто-то вынырнул из глубины за глотком воздуха. Вода просто начала плавно расступаться, словно густой шёлк, выпуская из своих тёмных объятий фигуру. Бэй инстинктивно отшатнулась назад, сердце мгновенно ухнуло куда-то в район желудка, а дыхание перехватило. Первая мысль, пронзившая её сознание, была о том, что Хёнджэ всё-таки решил закончить начатое. Но, присмотревшись к медленно поднимающемуся из воды силуэту, она поняла, что это кто-то совершенно другой. Парень выходил на берег с такой неторопливой, хищной грацией, что Бэй на мгновение забыла, как дышать. Он был высоким, с невероятно широкими плечами и идеальной осанкой. Его тёмные волосы, на удивление, не висели мокрыми сосульками, а лежали влажными, аккуратными прядями, слегка спадая на пронзительные, лисьи глаза. Вода стекала по его телу, обрисовывая рельефные мышцы под тонкой, полупрозрачной от влаги тёмной рубашкой, которая липла к торсу так, что это вполне могло бы считаться незаконным в приличном обществе. В отличие от Хёнджэ, в нём не было той болезненной, призрачной бледности — его кожа имела тёплый, живой оттенок, а во всём облике сквозила какая-то тяжеловесная, уверенная в себе сила. Он остановился в паре шагов от кромки воды, стряхивая с рук невидимые капли, и наконец поднял на неё свой взгляд — глубокий, тёмный, как само это озеро, но в нём не было той леденящей пустоты. В нём читалось скорее снисходительное любопытство, смешанное с лёгкой, едва заметной полуулыбкой, притаившейся в уголках его чётко очерченных губ. — Я, конечно, польщён, что ты пришла сюда именно сейчас, но вынужден разочаровать: утаскивать на дно я никого не планирую. Это прерогатива моего более драматичного друга, — его голос оказался низким, бархатистым, с лёгкой хрипотцой, которая приятно, но в то же время тревожно вибрировала где-то внутри Бэй. Девушка нервно сглотнула, пытаясь собрать разбегающиеся мысли в кучу и придать лицу хоть немного менее испуганное выражение. — Ты… ещё один из них? — выдавила она, настороженно делая ещё один крошечный шаг назад. — Тот самый Джуён, который «появляется, когда захочет», как выразился Ёнджэ? Парень мягко усмехнулся, и это простое движение сразу сделало его лицо менее суровым, добавив ему какого-то мальчишеского обаяния, которое никак не вязалось с его внушительной фигурой. — Собственной персоной, — он слегка склонил голову в изящном, театральном полупоклоне. — Ли Джуён к вашим услугам, мадам. И да, Ёнджэ, как всегда, преувеличивает мою загадочность. Я не депрессивный, просто предпочитаю избегать лишнего шума. А там, где есть Сону и Ёнджэ, шум — это единственное агрегатное состояние реальности. При упоминании имени Сону Бэй непроизвольно вздрогнула, её лицо на мгновение исказилось, и она быстро отвела взгляд, скрестив руки на груди в защитном жесте. Джуён, обладая той самой проницательностью, о которой её предупреждали, не пропустил эту реакцию. Он сделал несколько плавных, абсолютно бесшумных шагов к ней, оставляя на влажном песке следы, которые тут же слизывала вода, и остановился на почтительном расстоянии. — Выглядишь так, будто кто-то вытащил из тебя все внутренности, прополоскал в ледяной воде и запихнул обратно, забыв при этом инструкцию по сборке, — спокойно заметил он, присаживаясь на ближайший крупный валун и вытягивая свои длинные ноги. Ткань его брюк казалась совершенно сухой, несмотря на то, что он только что буквально вышел со дна водоёма. — Очень поэтичное сравнение, — огрызнулась Бэй, шмыгнув носом и упорно глядя куда угодно, только не на него. — У вас тут у всех курсы по изощрённым издевательствам над людьми, или это врождённый талант? — Врождённый, смешанный с веками практики, — ничуть не обидевшись, отозвался Джуён. Он оперся локтями о колени и внимательно посмотрел на неё. — Я знаю, что произошло, Бэй. Лес шепчет, ветер разносит слухи, а вода… вода отражает всё, что происходит на её берегах. Так что можешь не пытаться строить из себя железную леди передо мной. Бэй почувствовала, как к горлу снова подступает этот мерзкий, душащий ком обиды, смешанной с гневом. — О, прекрасно! — она всплеснула руками, начиная мерить шагами небольшую полоску берега. — Просто замечательно! У вас тут, я смотрю, прямая трансляция моей личной жизни! Может, вам ещё попкорн принести, чтобы интереснее было наблюдать за тем, как я выставляю себя полной дурой?! Она резко остановилась, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Глаза предательски защипало, но она скорее бы позволила местным русалкам утащить себя на корм рыбам, чем расплакалась бы перед очередным древним существом. — Он исчез, — голос её всё же дрогнул, и она ненавидела себя за эту слабость. — Просто… растворился. Как будто ничего и не было. А я, как последняя идиотка, сидела и думала, что… что это хоть что-то значило. Чанхи был прав. Я просто очередная дурочка, которая решила, что сможет приручить ветер. Джуён тяжело, размеренно вздохнул. В отличие от Чанхи, который сыпал обвинениями и паниковал, Джуён излучал спокойствие монументальной скалы, о которую разбиваются любые штормы. — Сядь, — тихо, но тоном, не терпящим возражений, произнёс он, похлопав по нагретому камню рядом с собой. Бэй упрямо вздёрнула подбородок, но, встретившись с его твёрдым, но абсолютно лишённым осуждения взглядом, вдруг почувствовала, как вся её боевая спесь сдувается, словно проколотый шарик. Она нехотя подошла и опустилась на самый край валуна, стараясь держаться как можно дальше. — Чанхи — истеричка с комплексом гиперопеки, — спокойно начал Джуён, глядя куда-то на горизонт. — Он заботится о тебе, но его методы… скажем так, оставляют желать лучшего. И он не прав. Ни в отношении тебя, ни в отношении Сону. Бэй недоверчиво хмыкнула. — Да ну? И в чём же он ошибся? В том, что Сону сбежал при первой же возможности? Джуён повернул голову, и его губы тронула мягкая, снисходительная улыбка. — Бэй, ты забываешь, с кем имеешь дело. Подумай сама. Что такое ветер? Это стихия, которая не имеет ни формы, ни веса, ни привязанностей. Он существует только в движении. Веками Сону был именно таким. Легкомысленным, неуловимым, проносящимся мимо человеческих жизней, не оставляя после себя ничего, кроме растрёпанных волос и унесённых вещей. Он никогда ни к кому не привязывался, потому что привязанность — это тяжесть, а ветер не умеет быть тяжёлым. Он не знает, как с этим справляться. Он сделал паузу, позволяя её словам осесть в её разгорячённом сознании, а затем продолжил: — То, что произошло между вами вчера у водопада… Это не было для него простой ночью, как ты сейчас пытаешься себя убедить. Если бы это было так, он бы остался, отшутился, пустил пару пошлых шуточек утром и полетел бы дальше, как он всегда это делает. Сону исчез не потому, что ты для него ничего не значишь. Он исчез, потому что впервые в своём бесконечном существовании он почувствовал вес. Почувствовал, что хочет остаться. И это напугало его. Уж я-то его знаю. Бэй замерла, вслушиваясь в его слова. Гнев, который кипел в ней всё утро, начал медленно остывать, уступая место странному, щемящему пониманию. — Он… испугался? — недоверчиво переспросила она, вспоминая, с какой властностью и уверенностью Сону держал её в своих руках, как его губы с жадностью сминали её собственные. Представить, что этот самоуверенный, дерзкий парень мог чего-то бояться, было просто невозможно. — До чёртиков, — усмехнулся Джуён, и в его глазах блеснули озорные искорки. — Готов поспорить, он сейчас мечется где-нибудь в верхних слоях атмосферы, создавая локальные ураганы и пытаясь понять, почему его тянет обратно к одной несносной, упрямой девчонке, которая даже не боится огрызаться на духов. Для существа, чья суть заключается в абсолютной свободе, осознание того, что он добровольно хочет отдать эту свободу кому-то другому — это катастрофа вселенского масштаба. У него сейчас, выражаясь вашим современным языком, критический сбой системы. Бэй не сдержалась и слабо, надломленно улыбнулась. Образ паникующего Сону, который носится над облаками, не зная, что делать со своими внезапно проснувшимися чувствами, был одновременно нелепым и странно трогательным. — Так что не вздумай винить себя или думать, что ты была использована, — твёрдо добавил Джуён, слегка коснувшись её плеча. Его рука была тёплой и удивительно заземляющей. — Сону — идиот. Феерический, непревзойдённый идиот, который сначала делает, а потом, когда до него доходит смысл содеянного, впадает в панику. Ему просто нужно время, чтобы понять: то, что он чувствует — это не якорь, который потянет его на дно, а нечто, что может дать ему совершенно новый смысл существования. Девушка глубоко выдохнула, чувствуя, как невидимые тиски, сжимавшие её грудную клетку с самого утра, наконец-то разжались. Воздух наполнил лёгкие, принося с собой запах прелых листьев и прохладной воды. — Значит, он вернётся? — тихо спросила она, не поднимая глаз, боясь, что её голос выдаст ту отчаянную надежду, которая всё ещё тлела внутри. Джуён тихо рассмеялся — звук был глубоким, раскатистым, словно далёкий гром. — Вернётся? Бэй, да он скоро начнёт кружить вокруг твоего дома, как привязанный воздушный змей. Ветер всегда возвращается туда, где ему позволили стать чем-то большим, чем просто сквозняк. Просто дай ему немного перебеситься. А пока он там страдает от своего личностного кризиса, у тебя есть отличная возможность придумать, как именно ты будешь издеваться над ним, когда он наконец-то приползёт обратно с виноватым видом. Бэй подняла на него глаза, и на этот раз её улыбка была искренней. В этом парне, появившемся из глубин озера, не было ни капли той угрозы, которую она себе нафантазировала. Он был удивительно понимающим, спокойным и… нормальным. Насколько это вообще применимо к магическому существу. — Спасибо, Джуён, — искренне произнесла она, чувствуя, как странная опустошённость сменяется уютным теплом. — Ты, оказывается, неплохой психолог. Почему Ёнджэ описывал тебя как какого-то отшельника-социопата, прячущегося в водорослях? Джуён театрально закатил глаза, элегантно откидываясь назад и опираясь руками о камень. — Потому что Ёнджэ считает, что если ты не орёшь песни на весь лес в три часа ночи и не пытаешься поджечь собственную шевелюру ради веселья, то у тебя глубокая депрессия. Я просто ценю личное пространство и тишину. К тому же, кто-то должен сохранять остатки здравого смысла в этой компании сумасшедших. Джунён один не справляется, у него уже нервный тик от них всех. Они просидели на берегу ещё какое-то время, разговаривая о сущей чепухе. Джуён оказался потрясающим собеседником — он умел слушать, вставлял меткие, саркастичные комментарии и обладал невероятным талантом делать любые, даже самые абсурдные вещи, звучащими абсолютно логично. Бэй слушала его рассказы о том, как Уён однажды случайно сдул целую стаю гусей не в ту страну, и как Чанхи пытался вызвать дождь, чтобы полить свои цветы, но вместо этого затопил половину подвала в доме. И с каждой минутой её тревоги казались всё более незначительными, растворяясь в этом спокойном, умиротворяющем присутствии духа воды, который оказался самым приземлённым из всех, кого она здесь встретила. Попрощавшись с Джуёном, который с присущей ему плавной, завораживающей грацией буквально скользнул обратно в тёмные воды озера, растворившись в них так бесшумно, словно был не из плоти и крови, а соткан из самой этой кристально чистой глади, Бэй направилась обратно к дому, чувствуя, как невидимый, свинцовый груз, давивший на её плечи с самого утра, окончательно исчез, уступив место неожиданному, окрыляющему спокойствию. Лес, который ещё час назад казался ей враждебным, пугающим лабиринтом, сотканным из мрачных теней и цепких, узловатых корней, теперь выглядел совершенно иначе: сквозь густые кроны вековых деревьев пробивались тёплые, золотистые лучи уходящего солнца, окрашивая мох на стволах в изумрудные оттенки, а воздух, напоённый ароматами прелой листвы и влажной земли, больше не обжигал холодом, а лишь приятно освежал разгорячённую кожу. Девушка шагала по извилистой тропинке, едва ли не улыбаясь собственным мыслям, раз за разом прокручивая в голове слова водного духа, которые, словно спасительный маяк в непроглядном тумане, осветили всю абсурдность сложившейся ситуации, ясно давая понять, что её проблема заключается вовсе не в том, что она оказалась использованной, а в том, что один конкретный, невыносимо самовлюблённый дух ветра оказался феноменальным, паникующим придурком, не знающим, как справляться с собственными, внезапно обрушившимися на него чувствами. Однако её умиротворённое состояние продлилось ровно до того момента, пока она не приблизилась к окраине леса, где уютная лесная тишина внезапно сменилась нарастающим, хаотичным гулом, от которого закладывало уши, а верхушки деревьев начали угрожающе раскачиваться из стороны в сторону, словно попав в эпицентр зарождающегося торнадо. Бэй удивлённо вскинула голову, наблюдая за тем, как обычно спокойный, мягкий ветерок превратился в настоящую истерику стихии: сухие ветки с треском ломались и летели во все стороны, сорванные листья кружились в бешеных, миниатюрных смерчах, а пыль поднималась с земли спиралями, так и норовя попасть в глаза, из-за чего девушке пришлось прикрыть лицо ладонью и ускорить шаг, инстинктивно понимая, чьих именно рук — или, вернее, эмоций — это было дело. Выскочив на поляну перед домом, она застала картину, достойную какой-нибудь абсурдной комедии: разъярённый Чанхи, чьи переливающиеся, полупрозрачные крылья сейчас были распахнуты на всю ширину и нервно подрагивали, носился по саду с огромной лейкой наперевес, отчаянно пытаясь закрыть своим телом горшки с какими-то редкими, светящимися нежно-голубым светом цветами, которые нещадно трепал шквальный ветер. — Да чтоб тебя разорвало в стратосфере, придурок ненормальный! — вопил фея, перекрикивая вой ветра и грозя кулаком взбесившемуся небу, пока его идеально уложенные волосы превращались в воронье гнездо. — Если ты вырвешь с корнем мою лунную орхидею, я клянусь всеми силами природы, я найду способ засунуть тебя в банку и закопать на заднем дворе так глубоко, что даже Джунён тебя не откопает! Прекрати истерить, придурошный сквозняк, ты мне всю клумбу переломал! Бэй, наблюдая за этой сюрреалистичной сценой битвы флоры с метеорологическими осадками, не выдержала и громко, заливисто расхохоталась, скрестив руки на груди и опираясь плечом о деревянный столб крыльца. И стоило только звуку её смеха звонким эхом разнестись по двору, как ураган, ещё секунду назад грозившийся снести дом с фундамента, резко, словно по щелчку пальцев, стих, оставляя после себя лишь оглушающую тишину и парочку плавно опускающихся на землю потрёпанных листьев, один из которых весьма комично приземлился прямо на взбешённую макушку запыхавшегося Чанхи. Воздух вокруг мгновенно потяжелел, уплотнился, и прямо посреди двора, буквально из ниоткуда, материализовался Сону — растрёпанный, с безумным блеском в глубоких карих глазах, тяжело дышащий, словно он только что пробежал марафон вокруг экватора, с рубашкой, застёгнутой наперекосяк, и таким выражением лица, будто его поймали на месте преступления с поличным. Он замер, уставившись на неё так, словно увидел привидение, его пухлые губы приоткрылись в немой растерянности, а вся его привычная, нагловатая уверенность испарилась без следа, оставив перед ней лишь окончательно запутавшегося парня, который отчаянно не знал, куда деть свои длинные руки. Бэй насмешливо приподняла бровь, медленно, с грацией сытой хищницы отталкиваясь от столба и делая несколько неторопливых шагов навстречу этому воплощению стихийной паники, совершенно игнорируя то, как Чанхи на заднем фоне раздражённо фыркнул, картинно закатил глаза и, пробормотав что-то вроде «избавьте меня от этих подростковых соплей», хлопнул дверью, скрываясь в доме. — Ну и что это было? — протянула она с откровенной издёвкой в голосе, останавливаясь в паре шагов от Сону и демонстративно окидывая его скептическим взглядом с головы до ног. — Репетиция конца света или ты просто решил переквалифицироваться в ландшафтного дизайнера-экстремала, чтобы помочь Чанхи с пересадкой его лунных орхидей? Сону судорожно сглотнул, его кадык дёрнулся, а пальцы нервно затеребили край собственной рубашки, когда он попытался натянуть на лицо свою фирменную, ленивую ухмылку, которая, впрочем, сейчас выглядела так жалко и натянуто, что вызывала лишь умиление, смешанное с желанием дать ему подзатыльник. — Я… я просто проверял воздушные потоки в этом секторе, — выдавил он, и его голос предательски дрогнул, разрушая последние остатки образа крутого и неприступного духа. — Знаешь ли, изменения давления, циклоны, антициклоны… важная работа, требует полной самоотдачи и… — И полного отсутствия здравого смысла, да? — перебила его Бэй, сокращая расстояние между ними ещё на один шаг, отчего Сону инстинктивно дёрнулся назад, но заставил себя остаться на месте, словно кролик перед удавом. — Джуён оказался прав, ты действительно феноменальный идиот, который сначала делает, а потом впадает в панику, устраивая локальные стихийные бедствия, потому что боится признаться самому себе, что в кои-то веки вляпался во что-то, что нельзя просто сдуть. Услышав имя водного духа, Сону мгновенно нахмурился, его глаза опасно сузились, а былая растерянность мгновенно улетучилась, уступив место резкой, собственнической вспышке ревности, которая заставила его шагнуть вперёд, почти вплотную приближаясь к девушке. — Ты виделась с этим скользким типом? — прорычал он, и воздух вокруг них снова угрожающе задрожал, а голос стал низким и вибрирующим. — Какого чёрта, Бэй? Я же просил тебя не лезть к озеру, этот депрессивный водолаз только и ждёт, чтобы затащить кого-нибудь на дно ради компании, а ты идёшь прямо к нему в руки, стоит мне только отвернуться на секунду! — Отвернуться на секунду?! — взвилась Бэй, резко ткнув указательным пальцем прямо в его твёрдую, нервно вздымающуюся грудь, заставляя парня удивлённо хлопнуть ресницами. — Ты не отвернулся, придурок, ты испарился! Исчез, смылся, растворился в воздухе сразу же после того, как… — она осеклась, почувствовав, как предательский румянец всё-таки заливает щёки, но упрямо вздёрнула подбородок, не отводя взгляда. — После того, как всё закончилось! И если бы не Джуён, который, к слову, оказался гораздо более адекватным собеседником, чем некоторые трусливые сквозняки, я бы до сих пор сидела и думала, что оказалась для тебя просто очередной скучной забавой на одну ночь! Сону замер, его глаза расширились от шока, а вся агрессия мгновенно выветрилась, словно её и не было; он медленно поднял руки, словно боясь к ней прикоснуться, а затем всё-таки осторожно и трепетно обхватил её лицо своими большими, горячими ладонями, заставляя смотреть только на него. — Забавой? — хрипло, с неподдельной болью в голосе выдохнул он, и его большие пальцы мягко огладили её скулы, стирая последние остатки обиды. — Бэй, ты издеваешься? Да я чуть с ума не сошёл от ужаса, когда осознал, что натворил, потому что всю свою чёртову бесконечную жизнь я был абсолютно уверен, что мне никто не нужен, что свобода — это единственное, что имеет смысл, а потом появляешься ты, со своим характером, острым языком и этим своим взглядом, который выворачивает мою душу наизнанку. Я сбежал не от тебя, ненормальная, я сбежал от себя самого, потому что понял, что если останусь рядом с тобой ещё хоть на секунду, то больше никогда, ни при каких обстоятельствах не смогу уйти, и эта мысль напугала меня до такой степени, что я перепутал небо с землёй! Его признание, такое искреннее, сбивчивое и отчаянное, выбило у Бэй почву из-под ног, заставив сердце гулко, болезненно-сладко сжаться в груди, а губы сами собой растянулись в глупой, но абсолютно счастливой улыбке. Она медленно подняла руки, накрывая его ладони на своих щеках, и, чуть приподнявшись на носочках, легонько, дразняще клюнула его в приоткрытые губы, наслаждаясь тем, как судорожно он втянул воздух от этого невесомого прикосновения. — Знаешь, для тысячелетнего духа ты иногда ведёшь себя как полнейший придурок, Сону, — прошептала она, глядя прямо в его потемневшие от нахлынувших эмоций глаза. — Но, так уж и быть, если ты пообещаешь больше не устраивать ураганы в саду Чанхи и перестанешь сбегать при малейшем намёке на серьёзность, я, возможно, позволю тебе остаться моим личным, персональным штормом. Не успел Сону даже толком вдохнуть, чтобы ответить на эту дерзкую, но такую долгожданную тираду Бэй, как идиллическая — если таковой можно было назвать сцену посреди переломанных кустов — тишина была бесцеремонно разорвана внезапным, оглушительным треском, донёсшимся со стороны старой раскидистой яблони, чьи ветви так низко свисали над крыльцом, что порой казались частью самого дома. В следующую же секунду прямо из густой листвы, словно перезрелый и невероятно шумный плод, на землю с грохотом свалился Ёнджэ, который, судя по всему, провёл там последние минут двадцать, старательно прикидываясь частью ландшафта ради возможности подслушать самые сочные подробности их примирения. — О боги, это было просто легендарно! — возопил он, не обращая внимания на застрявшие в волосах сухие листья и явную угрозу в глазах Сону, который мгновенно превратился из влюблённого романтика обратно в кипящий котёл негодования. — Бэй, да тебе нужно сценарии к дорамам писать, я чуть слезу не пустил, честное слово! Ёнджэ вскочил на ноги, энергично отряхивая коленки и сияя своей самой обезоруживающей улыбкой, от которой у Джунёна, внезапно материализовавшегося на пороге дома с видом человека, чей лимит терпения на этот век окончательно исчерпан, задёргалось левое веко. — Я же говорил, что у них тут намечается сюжетный поворот! — продолжал вещать этот неугомонный источник хаоса, активно жестикулируя. — Джунён, ты только представь: он устраивает ураган, она выходит в красном платье, по воздуху летают сорванные лютики Чанхи, и — бам! — катарсис! Это ли не искусство? — Это ли не повод для того, чтобы я наконец-то воплотил свою мечту об одиночестве в тихом подвале? — загробным голосом отозвался Джунён, опираясь плечом о косяк и смерив Сону таким взглядом, от которого любой нормальный человек уже давно бы превратился в статую. — Сону, я, конечно, всё понимаю, гормоны, кризис самоидентификации и всё такое, но если ты ещё раз решишь устроить здесь атмосферную аномалию такого масштаба, я лично засуну тебя в бутылку и отправлю почтой Санёну с пометкой «бракованный товар, обмену и возврату не подлежит». В этот момент дверь с грохотом распахнулась повторно, и из дома вылетел Чанхи, чей внешний вид сейчас больше напоминал безумного шляпника после затяжной депрессии: волосы окончательно встали дыбом, а в руках он всё ещё сжимал ту самую несчастную лейку, словно это было его единственное оружие в борьбе с этой несправедливой вселенной. Его крылья, по-прежнему сияющие и предательски распахнутые, создавали вокруг него ореол праведного гнева, от которого воздух начал пахнуть озоном и какими-то очень дорогими удобрениями. — Вы! — взвизгнул фея, тыча пальцем поочерёдно то в Сону, то в Ёнджэ, который предусмотрительно спрятался за спину Бэй. — Вы двое — официальное проклятие моего существования! Сону, посмотри на мою орхидею! Она же была такой хрупкой, такой изысканной, она росла здесь ещё до того, как ты научился чихать без вызова шторма, а теперь она похожа на пожёванную коровьим стадом тряпку! Я требую компенсации! Немедленной! — Да ладно тебе, Чанхи, — беспечно отозвался Ёнджэ, выглядывая из-за плеча Бэй и явно наслаждаясь тем, как фея начинает закипать. — Мы просто празднуем! Бэй и Сону наконец-то признали очевидное, разве это не стоит парочки переломанных веток? Я считаю, нам нужна вечеринка! Настоящая, шумная, с танцами на воде, иллюзиями и — о, я знаю! — мы заставим Джунёна готовить его фирменное рагу, от которого у смертных обычно случается гастрономический экстаз! — Вечеринка?! — Джунён посмотрел на Ёнджэ так, будто тот предложил ему добровольно прыгнуть в костёр. — Ёнджэ, в последний раз, когда вы устраивали вечеринку, в соседней деревне пошёл розовый снег, а местный староста три дня доказывал жене, что не пил ничего крепче чая. Мой ответ — категорическое нет. — Ой, да брось, ты просто зануда! — Ёнджэ уже вовсю хозяйничал, подбегая к Джунёну и пытаясь всучить ему ту самую лейку, отобранную у опешившего Чанхи. — Бэй, скажи же им! Тебе ведь тоже нужно отпраздновать своё вступление в наш закрытый клуб! К тому же, Сону должен как-то загладить свою вину перед тобой и садом этого ворчливого эльфа. Бэй, которая всё это время наблюдала за перепалкой с чувством, что она попала в какой-то сюрреалистичный ситком, где у главных героев вместо логики — магические спецэффекты, не выдержала и снова расхохоталась. Сону, почувствовав, что напряжение спадает, наконец-то расслабился, небрежно закинув руку ей на плечи и с вызовом посмотрев на друзей. — Ладно, — бросил он, и в его глазах снова заплясали те самые дерзкие искорки. — Будет вам вечеринка. Но если Ёнджэ хоть раз пошутит про «недосуществ» или «постельные утехи», я клянусь, он узнает, на какой скорости ветер доносит до ближайшего болота. — Эй! — возмутился Ёнджэ, хватаясь за сердце. — Мой юмор — это единственное, что удерживает нас всех от коллективной депрессии! Джунён, ты слышал? Он мне угрожает физической расправой через метеорологическое воздействие! Бэй, защити меня, ты же здесь единственная, кто обладает хоть капелькой здравого смысла! — Здравого смысла? — переспросила Бэй, лукаво взглянув на Сону. — После того, как я согласилась связаться с духом ветра и остаться в доме, где по кухне бегает фея с крыльями, а из озера выходят длинноногие психологи? Ёнджэ, боюсь, мой здравый смысл помахал мне ручкой ещё на вокзале в Сеуле. Джунён лишь тяжело выдохнул, понимая, что битва проиграна, и, развернувшись, направился в сторону кухни, бормоча под нос что-то о том, что Санёну придётся оплатить ему не только отпуск в городе, но и пожизненный запас успокоительного. — Шевелитесь уже, — бросил он через плечо. — Если я собираюсь готовить на эту ораву бездельников, то Чанхи, изволь спрятать свои крылья — от их сияния у меня глаза слезятся, а ты, Сону, будь добр, обеспечь нормальный приток воздуха, а не этот твой удушающий штиль, от которого в доме дышать нечем. Через полчаса кухня Бэй превратилась в эпицентр какого-то невероятного, хаотичного, но на удивление уютного процесса. Ёнджэ, возомнив себя великим диджеем, пытался настроить старое радио, которое вместо музыки ловило лишь странные помехи, подозрительно напоминающие завывание голодных призраков, на что Чанхи, сидевший на столе и небрежно болтавший ногами, только фыркал, утверждая, что это его друзья из леса выражают своё одобрение. Сону, решив во что бы то ни стало доказать, что он не просто ходячий сквозняк, старательно чистил овощи под суровым надзором Джунёна, делая это с таким сосредоточенным видом, будто от ровности нарезки моркови зависела вся его судьба. — Ты режешь её слишком крупно, Сону, — меланхолично заметил Джунён, не отвлекаясь от помешивания в огромном казане. — Это рагу, а не дрова для камина. Ты хочешь, чтобы Бэй подавилась твоим кулинарным мастерством? — Я хочу, чтобы ты перестал ворчать как столетний дед, — огрызнулся Сону, но всё же начал стараться усерднее, изредка бросая на Бэй быстрые, полные нежности взгляды, от которых она каждый раз невольно улыбалась, чувствуя, как внутри разливается невероятное спокойствие. — Посмотрите на него! — не унимался Ёнджэ, наконец-то поймав на радио какую-то бодрую мелодию. — Наш грозный шторм теперь усмирен до состояния кухонного подмастерья! Бэй, ты точно ведьма, признайся! Чем ты его опоила? Росой с клумб Чанхи? — С моих клумб он мог получить только крапивный ожог, — буркнул Чанхи, но при этом он уже не выглядел таким злым. Он спрыгнул со стола и, подойдя к Бэй, небрежно протянул ей странный, переливающийся синим светом цветок, который он, судя по всему, успел спасти во время урагана. — Держи. Это лунная орхидея. Она помогает… ну, знаешь, сохранять голову холодной, когда рядом находятся такие горячие идиоты. Бэй осторожно взяла цветок, ощущая исходящую от него приятную прохладу. — Спасибо, Чанхи. Постараюсь не потерять голову окончательно. — Слишком поздно для этого, — вставил Уён, который, как всегда бесшумно, появился в окне кухни, усевшись на подоконник с улицы. — Судя по её взгляду на Сону, там уже не просто голова потеряна, там уже полная капитуляция. Сону, поздравляю, ты официально стал центром вселенной для одного маленького, но очень кусачего человеческого существа. — Заткнись, Уён, — беззлобно отозвался Сону, и в этот момент на кухне наконец-то воцарилась та самая редкая, наполненная смехом и запахом вкусной еды атмосфера, ради которой, возможно, Бэй и стоило проделать этот долгий путь. Она смотрела на этих странных, невозможных, но ставших ей такими родными существ и вдруг поняла, что её книга теперь точно будет закончена. Потому что теперь она знала: магия — это не только древние проклятия и страшные легенды, это ещё и шумная компания на кухне, подгорелая морковь, ворчливая фея и ветер, который теперь всегда будет дуть только в её сторону.