Глава 9. Ли Хёнджэ.

Утро выдалось на редкость безмятежным, наполненным ярким светом, который мягко просачивался сквозь кроны старых деревьев, согревая деревянные доски веранды и заливая сад поистине волшебным, золотистым сиянием. Бэй сидела в уютном плетёном кресле, поджав под себя ноги, и с головой ушла в работу, так увлечённо строча в своём блокноте, что карандаш едва успевал за полётом её разгорячённой фантазии, вырисовывая на бумаге целые миры, древние проклятия и своенравных духов, которые теперь казались ей куда более реальными, чем шумные улицы Сеула. Воздух вокруг был пропитан сладковатым, дурманящим ароматом цветущих лунных орхидей и свежескошенной травы, а тишину нарушал лишь мерный, успокаивающий скрип грифеля по бумаге да недовольное бурчание Чанхи, который уже битый час копошился в своей любимой клумбе, пытаясь усмирить какой-то особенно агрессивный, плотоядного вида куст с ярко-пунцовыми листьями. — Если ты не перестанешь пытаться откусить мне палец, я клянусь, я заменю тебя на обычный, скучный фикус, и будешь ты гнить в керамическом горшке на подоконнике у какого-нибудь глухого смертного деда! — яростно шипел фея, ловко уворачиваясь от хлёстких ударов гибких лоз и угрожающе размахивая маленькой серебряной лопаткой. Бэй, оторвавшись от рукописи, с лёгкой, насмешливой улыбкой понаблюдала за этой неравной битвой флоры и магии, лениво покрутив карандаш в пальцах. — Знаешь, Чанхи, если твои растения продолжат вести себя так, будто они сбежали из низкобюджетного фильма ужасов про мутантов, мне придётся начать брать с них арендную плату за проживание на моей территории, — ехидно заметила она, опираясь подбородком на ладонь. Чанхи резко выпрямился, возмущённо сдув со лба выбившуюся светлую прядь, и скрестил руки на груди, всем своим видом выражая крайнюю степень оскорблённого достоинства. — Твоей территории? Ха! Напоминаю, неблагодарная ты девчонка, что без моего круглосуточного, кропотливого труда этот сад давно бы превратился в сухое, безжизненное пепелище, так что это ты должна доплачивать мне за эстетическое наслаждение и чистый кислород! Бэй лишь тихо фыркнула, прекрасно зная, что спорить с ущемлённым эго этой крылатой занозы абсолютно бесполезно, и её мысли плавно, но неотвратимо скользнули к тому, чьё отсутствие она ощущала почти физически. Сону не появлялся с самого вчерашнего вечера, что было для него совершенно нетипично, учитывая его новообретённую привычку виться вокруг неё до одури тёплым и тактильным шлейфом каждую свободную секунду, то и дело норовя утащить в свои объятия. — Кстати, о раздражающих элементах экосистемы, — Бэй слегка нахмурилась, задумчиво постукивая тупым концом карандаша по губам. — Ты случайно не в курсе, куда делся мой персональный сквозняк? Его не видно со вчерашнего заката, когда Ёнджэ и Уён с подозрительно радостными воплями утащили его в сторону соседней деревни. Чанхи пренебрежительно закатил глаза, возвращаясь к своему капризному кусту и безжалостно окатывая его водой из медной лейки, отчего растение недовольно зашуршало. — О, можешь не ждать своего ветреного Ромео в ближайшие пару дней, эти три балбеса отправились в гости к Хонджуну и Кевину, а это значит, что они там застряли надолго и, скорее всего, уже успели разнести половину местного ландшафта. — Хонджуну и Кевину? — переспросила девушка, пытаясь вспомнить, слышала ли она эти имена раньше в бесконечном потоке сплетен, которыми её регулярно снабжал Ёнджэ. — А они кто такие? Очередные духи стихийных бедствий, от которых нужно прятать хрупкие предметы? Чанхи усмехнулся, ловко подвязывая упирающуюся красную ветку тугой нитью. — Хуже. Хонджун — местный токкэби, гоблин с таким невыносимым характером, что даже мне порой хочется его придушить; он скопил столько золота и магических побрякушек в своих пещерах, что может купить всю твою страну, но предпочитает тратить вечность, создавая жутко шумную, бьющую по ушам музыку, от которой у нормальных лесных обитателей начинается мигрень. А Кевин… лунный ткач, существо с настолько специфическим чувством прекрасного, что однажды он выткал из лунного света светящиеся панталоны для медведя просто шутки ради. Когда эти пятеро собираются вместе, законы физики, логики и здравого смысла дружно покидают их всех, так что наслаждайся тишиной, пока можешь. Бэй покачала головой, искренне надеясь, что Сону не вернётся домой в светящемся белье или с идеей научиться играть на гоблинской гитаре, и снова уткнулась в свой блокнот, собираясь продолжить описание сложной романтической сцены, как вдруг странное, колючее чувство чужого, пристального взгляда заставило её спину напрячься. Это не было лёгким, дразнящим прикосновением тёплого ветра, к которому она уже успела привыкнуть до такой степени, что узнавала его из тысячи; этот взгляд был невероятно тяжёлым, пронизывающим, магнетически-тягучим, словно ледяная вода, медленно пробирающаяся под тонкую ткань её одежды. «Сону, если ты думаешь, что подкрадываться со спины в гробовой тишине — это отличная идея для романтического сюрприза, то ты сильно ошибаешься», — мысленно проворчала она, готовясь высказать этому невыносимому духу всё, что думает о его дурацких играх, и с предвкушающей ухмылкой резко обернулась. Улыбка мгновенно, словно стёртая безжалостным невидимым ластиком, исчезла с её губ, а дыхание сбилось в жалкий, сдавленный хрип, когда её глаза наткнулись вовсе не на растрёпанного, хитро щурящегося духа ветра, готового заключить её в объятия. Там, у самой кромки залитого светом сада, где идеально ухоженный газон Чанхи плавно и дико переходил в тёмные, густые лесные заросли, стоял Хёнджэ. Древний дух озера, вечно депрессивный пленник своих тёмных вод и густых туманов, впервые на памяти Бэй покинул свою изолированную обитель и вышел под прямые, безжалостные лучи яркого утреннего солнца. Свет, который, казалось бы, должен был причинять этому созданию мрака дискомфорт, совершенно не вредил ему, напротив — он заставлял его неестественно бледную, фарфоровую кожу светиться изнутри каким-то потусторонним, жемчужным сиянием, от которого невозможно было оторвать взгляд. Густые, смоляные волосы, обычно мокрые и безнадёжно спутанные, сейчас были сухими и лишь слегка растрёпанными, мягкими волнами спадая на его пронзительные, пугающе глубокие глаза, в которых сейчас плескалась целая буря нечитаемых эмоций. Но больше всего Бэй поразило то, как он выглядел: на нём не было тех странных, текучих, похожих на мокрые водоросли одеяний, в которых она видела его прежде. Вместо этого он был облачён в старинную, свободную льняную рубашку прямого кроя с широкими рукавами и глубоким вырезом, небрежно стянутым потемневшим от времени кожаным шнурком, и простые тёмные штаны. Он выглядел как ожившая, невероятно трагичная, но до безумия прекрасная страница из старинного исторического романа, неподвижный, как идеальная мраморная статуя, и магнетически притягательный в своей вековой скорби. Звонкий, оглушительный металлический грохот разорвал повисшую над цветущим садом натянутую до предела тишину. Медная лейка, предательски выскользнув из ослабевших пальцев побледневшего Чанхи, с грохотом ударилась о каменную дорожку, расплескав остатки воды прямо на возмущённо запищавшие ромашки, но фее сейчас было абсолютно плевать на свой драгоценный сад. Чанхи резко выпрямился, его спина напряглась, как готовая выстрелить тетива, а за спиной с угрожающим, шуршащим звуком, разрезающим воздух, мгновенно распахнулись огромные, переливающиеся агрессивным, пульсирующим фиолетовым светом крылья. Его изящное лицо исказила гримаса неподдельной ярости, смешанной с глубоким, инстинктивным страхом за свою территорию, и он, стремительно шагнув вперёд и закрывая собой всё ещё сидящую в оцепенении Бэй, буквально зашипел на незваного гостя, словно разъярённый дикий кот, готовый в любую секунду броситься в неравную смертельную схватку, защищая смертную девчонку от древнего, смертоносного хищника, посмевшего покинуть свои тёмные воды. Фея, чьи обычно изящные и плавные черты лица сейчас исказились в гримасе звериного оскала, угрожающе зашипел, всем своим хрупким, но источающим мощную магию телом демонстрируя готовность защищать свою территорию и свою смертную гостью. Бэй, всё ещё сжимая в побелевших пальцах карандаш, затаила дыхание, ожидая, что сейчас разверзнется настоящая магическая катастрофа, что Хёнджэ, оскорблённый таким приёмом, поднимет из-под земли ледяные гейзеры или обрушит на них густой туман, превратив цветущий сад в мёртвое болото. Но вместо ожидаемой бури, древних проклятий и леденящего кровь гнева, тишину разорвал звук, который Бэй ожидала услышать меньше всего на свете — бархатистый, наполненный неподдельной, ленивой иронией смешок. Хёнджэ, этот затворник, чья аура до сих пор ассоциировалась у неё исключительно с беспросветной депрессией, суицидальной меланхолией и скорбными взглядами в водную гладь, вдруг плавно склонил голову набок, и его идеально очерченные, бледные губы растянулись в поразительно открытой ухмылке. Светлое, струящееся полотно его старинной льняной рубашки, чьи широкие рукава и глубокий вырез, стянутый кожаным шнурком, выглядели так, словно он только что сошёл с полотен художников эпохи Возрождения, едва заметно колыхнулось, когда он непринуждённо скрестил руки на груди, совершенно игнорируя угрожающее шипение крылатого садовника. — Спрячь свои перья, Чанхи, пока на них не слетелись местные вороны или, что ещё хуже, алчные коллекционеры редкостей, — его низкий, хриплый голос прозвучал на удивление спокойно, с лёгкой, поддразнивающей интонацией, которая совершенно не вязалась с его пугающим статусом. — Можешь расслабиться и перестать изображать из себя разъярённую наседку. Я пришёл с миром, а не забирать невинные души на дно, хотя, глядя на то, как агрессивно выглядит вон тот пунцовый куст, который ты так усердно пытаешься спасти, у меня возникает непреодолимое желание утопить хотя бы его. Чанхи поперхнулся собственным возмущённым шипением, его глаза округлились до размеров чайных блюдец, а крылья за спиной дёрнулись в растерянном, рассинхронизированном ритме, словно его операционная система выдала критическую ошибку. Фея явно готовился к эпичной битве насмерть, к защите своей территории от тёмных сил, а вместо этого получил порцию высокосортного сарказма от того, кто последние столетия не произносил ничего, кроме экзистенциальных вздохов. — Т-ты!.. — Чанхи возмущённо ткнул в него тонким пальцем, заикаясь от переизбытка эмоций и невозможности подобрать достаточно оскорбительное слово. — Ты не имеешь права покидать свою сырую, проклятую лужу и топтать мой идеальный, взлелеянный потом и кровью газон своими древними ногами! Ты нарушаешь экосистему! Ты распугиваешь моих пчёл своей могильной аурой! — О, прошу прощения за мой неподобающий вид, — Хёнджэ театрально, с изяществом истинного аристократа развёл руками, и в его тёмных, бездонных глазах, в которых Бэй раньше видела лишь пустоту, сейчас заплясали живые, лукавые искорки. — Я бы с удовольствием обул парадные сапоги, чтобы не осквернять твой священный газон, но, боюсь, моя последняя пара обуви окончательно сгнила где-то в районе тысяча семьсот второго года. К тому же, я подозреваю, что мой гардероб, — он критически, с лёгкой самоиронией оглядел свою старинную льняную рубашку и простые холщовые штаны, — несколько отстал от последних писков моды. Подскажи, Чанхи, крестьянский шик эпохи Чосон ещё не вернулся в тренды, или мне стоит позаимствовать у Кевина его светящиеся панталоны, чтобы соответствовать вашей пёстрой компании? Услышав эту фразу, Бэй, всё это время сидевшая в состоянии глубочайшего когнитивного диссонанса, просто не выдержала. Напряжение, сковывавшее её грудную клетку, лопнуло с оглушительным треском, и она разразилась громким, совершенно неконтролируемым, заливистым смехом, выронив многострадальный карандаш, который с тихим стуком покатился по деревянному полу веранды. Этот древний, наводящий ужас дух озера, которого Ёнджэ описывал как воплощение социофобии и мрака, стоял сейчас посреди залитого солнцем сада, шутил про сгнившие сапоги и подкалывал Чанхи с такой непринуждённой, обезоруживающей харизмой, что вся её логика летела в тартарары. Хёнджэ мгновенно перевёл свой взгляд на смеющуюся девушку, и его губы дрогнули в новой, какой-то невероятно мягкой, тёплой улыбке, от которой у Бэй вдруг странно, болезненно-сладко замерло сердце. В лучах утреннего солнца, без искажающей пелены озёрного тумана, он выглядел до безумия красивым — не пугающим, а просто… живым. Его черты, освобождённые от маски вечной скорби, оказались поразительно мягкими, а в уголках глаз, когда он улыбался, собирались крошечные, очаровательные морщинки, делающие его похожим не на древнее божество, а на обычного, невероятно привлекательного парня, который просто слишком долго находился в плохом настроении. — Видишь, Чанхи? — мягко произнёс Хёнджэ, не отрывая своего гипнотического взгляда от Бэй. — Наша очаровательная гостья находит мои попытки социализации весьма забавными. А ты всё кричишь и размахиваешь лопаткой, словно я пришёл съесть твои ромашки. — Мои ромашки пищат от стресса только от одного твоего присутствия! — не унимался фея, хотя его крылья уже перестали пульсировать агрессивным светом и начали медленно, нехотя складываться за спиной, выдавая тот факт, что он тоже почувствовал отсутствие реальной угрозы. Чанхи раздражённо поднял с земли брошенную лейку, смерив водного духа уничтожающим и подозрительным взглядом. — И вообще, какого чёрта ты здесь забыл? У тебя же там плановое тысячелетнее уныние, страдания на камне и всё такое. Что, решил сменить локацию для депрессии? Хёнджэ неторопливо, с плавной, завораживающей грацией хищника, который никуда не спешит, ступил на деревянные ступени веранды, приближаясь к Бэй. С каждым его шагом девушка чувствовала, как воздух вокруг становится чуточку прохладнее, словно он принёс с собой невидимый шлейф свежести с самого дна своего озера, но этот холод не был пугающим, он был скорее успокаивающим, освежающим после жаркого, душного утра. — Я просто последовал весьма мудрому, хоть и крайне эмоционально высказанному совету одной несносной, упрямой смертной девчонки, которая имела наглость ворваться в мои владения посреди ночи в пижаме и отчитать меня, как провинившегося юнца, — его голос стал на полтона ниже, превратившись в интимный, вибрирующий шёпот, предназначенный только для неё, пока он грациозно опускался на соседнее плетёное кресло, вытягивая свои длинные ноги в старинных штанах. — Ты сказала, что я просто сижу и жду конца, не пытаясь бороться. И, поразмыслив над твоими словами, я пришёл к выводу, что сидеть на солнце и слушать, как Чанхи ругается с кустами, всё же несколько интереснее, чем бесконечно рассматривать своё отражение в темноте. Бэй судорожно сглотнула, чувствуя, как под этим пронзительным, изучающим взглядом её щёки заливает предательский румянец, а внутри, где-то в районе солнечного сплетения, зарождается то самое странное, тянущее чувство, которое привело её к озеру в ту самую ночь. Это было абсолютно иррационально, это нарушало все законы её нынешней реальности. Она была с Сону. Она наслаждалась каждой секундой, проведённой с этим своенравным, обжигающим духом ветра, чьи поцелуи всё ещё горели на её коже, чья страсть заставляла её терять голову и отдаваться моменту без остатка. Но сейчас, глядя на Хёнджэ, на то, как солнечный свет путается в его влажных волосах, как он улыбается ей этой своей новой, робкой, но такой искренней улыбкой, она чувствовала мощнейшую, непреодолимую, первобытную тягу, словно её душа, минуя разум и логику, инстинктивно узнавала в нём то, что было предназначено ей самой судьбой задолго до начала времён. — Значит… ты решил попробовать жить? — шёпотом спросила она, неосознанно подавшись вперёд, не в силах разорвать этот зрительный контакт, в котором тонула, как в глубоком, спокойном океане. — Я решил попробовать не исчезать, — так же тихо отозвался Хёнджэ, и в его глазах на мгновение промелькнула та самая древняя, вековая печаль, но она тут же была вытеснена тёплым, искренним интересом, когда он перевёл взгляд на лежащий на её коленях исписанный блокнот. — И, признаться честно, мне стало любопытно, что же такого может писать человеческая девушка. Бэй растерянно моргнула, машинально прикрывая ладонью исписанные страницы, словно боясь, что он сможет прочитать её мысли прямо сквозь плотную бумагу. — Всего понемногу, — смущённо пробормотала она, чувствуя, как её писательская уверенность трещит по швам перед лицом того, кто сам был живой легендой. — В основном это история о том, как кто-то находит свой дом там, где меньше всего ожидал его найти. И о том, что даже самые страшные проклятия иногда могут быть разрушены, если… если просто перестать отталкивать тех, кто хочет помочь. Хёнджэ долго, не мигая смотрел на неё, и Бэй показалось, что он видит её насквозь — её страхи, её сомнения, её запутанные чувства к Сону и ту странную, необъяснимую привязанность, которая стремительно, пугающе быстро формировалась между ними двумя. Его рука, бледная, с длинными пальцами, медленно, невесомо потянулась к ней, и он кончиками пальцев коснулся края её блокнота, словно прикасаясь к величайшему сокровищу. Его прикосновение было прохладным, освежающим, как глоток родниковой воды в знойный день, и этот контраст с горячим темпераментом Сону был настолько разительным, что у Бэй перехватило дыхание. — Это очень мудрая история, — бархатно, с невероятной нежностью произнёс Хёнджэ, и уголки его губ снова дрогнули в той самой улыбке, от которой хотелось зажмуриться, чтобы не ослепнуть. — И я буду крайне признателен, если ты позволишь мне иногда… сидеть здесь и наблюдать за тем, как ты её создаёшь. Обещаю вести себя тихо, не распугивать пчёл Чанхи и даже, так уж и быть, постараюсь не комментировать ваши современные нравы, хотя, признаться, эти ваши прямоугольные светящиеся дощечки, в которые люди постоянно смотрят, до сих пор вызывают у меня культурный шок. — Они называются смартфонами, Хёнджэ, — не выдержав, со смехом поправила его Бэй, чувствуя, как последние крохи неловкости растворяются в этом удивительно лёгком общении. — И если ты обещаешь не пытаться утопить мой телефон в чашке с чаем, я, возможно, даже покажу тебе, как в них играть в игры. — Договорились, — его глаза сияли неподдельным, детским восторгом от этой простой человеческой беседы, и в этот момент он казался таким далёким от образа проклятого, опасного духа, что Бэй окончательно забыла обо всех своих страхах. — Я сейчас сойду с ума! — донёсся с лужайки трагический, полный вселенской боли голос Чанхи, который, бросив лейку на произвол судьбы, показательно схватился обеими руками за голову, расправив крылья так, словно готовился взлететь прямо на орбиту. — Мало мне было одного невыносимого, ревнивого урагана, который постоянно путается под ногами и ворует мою малину, так теперь у нас тут завёлся ещё и депрессивный принц, который строит глазки нашей писательнице прямо на моей веранде! Это не дом, это какой-то приют для магических интрижек! Я требую повышения зарплаты! Или хотя бы тишины! — Успокойся, Чани, — Хёнджэ, даже не обернувшись, лениво махнул рукой в его сторону, и его голос снова приобрёл ту самую насмешливую нотку. — Твоя малина мне даром не сдалась, а насчёт тишины… боюсь, тебе придётся подождать до тех пор, пока Сону не вернётся со своих гастролей и не обнаружит, что его место временно узурпировано кем-то более… классным. Бэй, представив себе лицо Сону, когда он вернётся домой после шумной ночи у Хонджуна и Кевина и обнаружит невероятно красивого водного духа, мирно пьющего чай на её веранде и обменивающегося с ней шутками, тихо застонала, прикрыв лицо ладонями. — О боги, — пробормотала она сквозь пальцы, хотя её плечи всё равно подрагивали от сдерживаемого смеха. — Он же разнесёт этот сад в щепки. Чанхи, готовь свои защитные купола, потому что когда Сону увидит эту историческую идиллию, твой Грёзоцвет станет нашей наименьшей проблемой. Хёнджэ лишь мягко, успокаивающе рассмеялся, откинувшись на спинку плетёного кресла и подставляя своё лицо, сотни лет не видевшее ничего, кроме сырого тумана, ласковым лучам утреннего солнца. Впервые с того момента, как проклятие рода Ли сомкнуло свои руки на его горле, он не чувствовал удушающей тяжести вечности. Он чувствовал лёгкость, странную, забытую теплоту и забавное, будоражащее кровь предвкушение того хаоса, который неминуемо разразится, когда этот взбалмошный дух ветра вернётся домой. И, глядя на Бэй, которая с улыбкой качала головой, вновь открывая свой блокнот, Хёнджэ вдруг отчётливо понял: растворяться в небытии он совершенно точно передумал. По крайней мере, пока он не узнает, чем закончится её история. Карандаш замер в миллиметре от бумажного листа. Бэй моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд на недописанной строчке, но буквы предательски расплывались, теряя всякий смысл. Сосредоточиться на сюжете собственного романа оказалось категорически невыполнимой задачей, когда прямо напротив, вальяжно раскинув длинные ноги в старинных холщовых штанах, сидело живое воплощение многовековой магии. Хёнджэ совершенно не вписывался в окружающую обстановку залитой солнцем деревянной веранды, однако именно этот контраст делал его до одури притягательным. Он с неподдельным любопытством вертел в длинных пальцах запасную шариковую ручку Бэй, то нажимая на кнопку, то отпуская её. Тихое щёлканье пластикового механизма разносилось над клумбами, действуя на нервы одному конкретному садовнику. — Если ты не прекратишь клацать этой штуковиной, я клянусь, что закопаю её вместе с тобой под корнями вон того папоротника! — не выдержав, взвизгнул Чанхи. Он стоял на коленях в грязи, отчаянно пытаясь оттереть с лица пятно от цветочной пыльцы, и метал в сторону веранды убийственные взгляды. — Мало того, что ты распугиваешь моих светлячков своей аурой, так теперь ещё и звуковой терроризм устроил! Водный дух даже не удостоил взбешённую фею взглядом. Лишь уголок его идеально очерченных губ дрогнул в едва заметной полуухмылке. — Поразительное изобретение, — протянул Хёнджэ, обращаясь исключительно к Бэй. Его низкий, бархатистый голос обволакивал, словно прохладный шёлк. — Никаких чернильниц, никаких перепачканных манжетов. В моё время написание даже короткого послания требовало недюжинного терпения и запаса птичьих перьев. А теперь… одно нажатие, и ты можешь творить миры! Человечество всё-таки не безнадёжно, раз сумело оптимизировать процесс передачи мыслей. Девушка тихо рассмеялась, откладывая свой блокнот на небольшой плетёный столик. — Подожди, пока я покажу тебе ноутбук. Хёнджэ чуть склонил голову набок. Тёплые солнечные лучи путались в его тёмных прядях, заставляя их переливаться мягким блеском. — Ноутбук? Звучит как название какого-то изощрённого орудия пыток. Впрочем, я ничуть не удивлюсь, если вы, смертные, действительно используете его для добровольного истязания собственных умов. Он осторожно положил ручку рядом с её записями. В его глазах, тех самых, что ещё недавно казались ей бездонными омутами отчаяния, сейчас плескался живой интерес. Он изучал её лицо, каждую эмоцию, каждую мимолётную улыбку, словно пытался выучить наизусть. И от этого внимательного, лишающего воли взгляда у Бэй по спине то и дело пробегали предательские мурашки. Она вдруг осознала, насколько сильно он отличается от Сону. Если дух ветра был ураганом — обжигающим, непредсказуемым, сбивающим с ног и подчиняющим своей бешеной энергии, то Хёнджэ напоминал тихую гавань. Глубокую, неизведанную, таящую в себе сотни неразгаданных тайн, но дарящую абсолютное умиротворение. Рядом с ним не хотелось бежать, спорить или доказывать свою правоту. Хотелось просто быть. И эта мысль, внезапно пронзившая её сознание, заставила девушку испуганно прикусить нижнюю губу. Она ведь уже сделала свой выбор! Так почему же сейчас её так неудержимо, словно магнитом, тянет к этой спокойной, прохладной воде? Ответить самой себе она не успела, потому что воздух над садом резко уплотнился, температура рухнула вниз на несколько градусов, а безмятежное синее небо внезапно затянула пелена неестественно быстро несущихся облаков. Стволы старых деревьев жалобно заскрипели, пригибаясь под натиском внезапно ударившего шквала. Чанхи, которого порывом ветра едва не сдуло прямо в куст шиповника, отчаянно вцепился в деревянную опору навеса. — Да чтоб вас всех перекрутило и выплюнуло на вершине Эвереста! — завопил он, пытаясь удержать на месте растрепавшиеся волосы и хлопая распахнувшимися на спине крыльями для равновесия. — Мои пионы! Вы же им все лепестки оборвёте, варвары! С громким хлопком, похожим на раскат миниатюрного грома, прямо посреди лужайки материализовалась троица. Уён и Ёнджэ выглядели так, словно только что ограбили лавку сумасшедшего фокусника. На шее Эрика болталось несколько странных, неоново-зелёных амулетов, подозрительно напоминающих клыки неизвестного животного, а Уён меланхолично стряхивал с плеча целую пригоршню блёсток, которые при ближайшем рассмотрении оказались живыми, светящимися мотыльками. — Бэй! Ты не поверишь! — радостно заорал Ёнджэ, спотыкаясь о собственные ноги и размахивая каким-то странным предметом, похожим на гибрид флейты и бензопилы. — Хонджун просто гений! Он показал нам такую коллекцию артефактов, что у меня до сих пор глаза в кучу собрать не получается! А Кевин… этот чокнутый эстет пытался заставить нас примерить мантии из звёздной пыли! Мы еле отбились! Но Бэй его почти не слышала. Её взгляд был намертво прикован к Сону. Он появился последним, соткавшись прямо из вихря кружащихся листьев. Растрёпанный, тяжело дышащий, с безумным блеском в медовых глазах. На его губах всё ещё играла широкая, мальчишеская улыбка, а руки были готовы распахнуться для объятий. Он уже сделал шаг навстречу девушке, предвкушая её реакцию, но вдруг замер. Словно налетел на невидимую бетонную стену: улыбка моментально померкла, уступив место хищному, звериному оскалу. Воздух вокруг него мгновенно наэлектризовался, запахло озоном и надвигающейся грозой. Сону безошибочно, на одних лишь инстинктах уловил чужое присутствие. Его взгляд, миновав побледневшую Бэй, впился в фигуру, спокойно сидящую в кресле. Хёнджэ даже не пошевелился. Он не вскочил, не принял защитную стойку и даже не попытался оправдаться. Он лишь медленно, с убийственной элегантностью закинул ногу на ногу и склонил голову, встречая испепеляющий взгляд духа ветра с ледяным спокойствием. — Какого. Дьявола. Здесь. Происходит. — Голос Сону упал до угрожающего, вибрирующего шёпота, от которого у Бэй заложило уши. Ёнджэ, наконец-то заметив незваного гостя, поперхнулся воздухом и выронил свою странную флейту. Уён присвистнул, мгновенно стирая с лица остатки меланхолии и настороженно подбираясь. Даже вечно недовольный Чанхи прикусил язык, понимая, что сейчас на его любимом газоне может развернуться битва, после которой не выживет ни один цветок. — О, а вот и наш блудный сквознячок пожаловал, — нарушил тишину Хёнджэ. Его тон был обманчиво мягким, но в каждом слове скользила тончайшая, убийственная издёвка. — Я уж было начал надеяться, что гоблины оставили вас у себя в качестве музейных экспонатов. Как жаль, что мои мечты редко сбываются. Сону рванул вперёд. В мгновение ока он оказался у самых ступеней веранды, его кулаки сжались так сильно, что побелели костяшки. Вокруг него закружился локальный ураган, срывая с петель лёгкие занавески на открытых окнах дома. — Пошёл вон, — прорычал он, глядя на Хёнджэ исподлобья. — Встал и убрался обратно в свою сырую лужу, пока я не развеял тебя по атомам! Ты не имеешь права находиться рядом с ней! Бэй вскочила на ноги, роняя блокнот. Сердце бешено колотилось где-то в горле. — Сону, прекрати! — крикнула она, пытаясь перекрыть шум ветра. — Он просто пришёл в гости! Мы разговаривали! — Разговаривали?! — Дух ветра резко повернулся к ней, и в его глазах полыхнула такая дикая ревность, что девушка невольно отшатнулась. — С ним?! Бэй, ты забыла, кто он такой? Забыла, что он делает с теми, кто оказывается слишком близко к его проклятым водам?! — Я бы попросил не обобщать, — лениво отозвался Хёнджэ, изящно стряхивая невидимую пылинку со своего льняного рукава. Он всё так же сидел в кресле, являя собой абсолютную противоположность беснующемуся Сону. — В отличие от некоторых неуравновешенных придурков, я умею вести цивилизованную беседу. К тому же, смею заметить, наша очаровательная хозяйка была вовсе не против моей компании. Правда, Бэй? Это было попадание прямо в цель. Искусная, тонко просчитанная провокация, бьющая по самым уязвимым точкам. Сону зарычал, и в следующую секунду мощнейший порыв ветра ударил прямо в веранду. Плетёный столик с грохотом перевернулся, бумаги разлетелись во все стороны белым снегопадом. Бэй не выдержала. Страх перед стихией мгновенно испарился, уступив место жгучей, человеческой ярости. Она шагнула вперёд, вклиниваясь прямо между двумя бессмертными существами, совершенно не заботясь о собственной безопасности. — А ну заткнулись оба! — рявкнула она так громко, что у неё сорвался голос. Ветер, словно наткнувшись на невидимую преграду, растерянно стих. — Это мой дом! Моя веранда! И только я решаю, кто здесь может находиться, а кто нет! Сону, немедленно прекрати устраивать истерики на пустом месте! А ты, — она метнула свирепый взгляд на водного духа, — перестань его провоцировать! Вы ведёте себя как два идиота в песочнице, не поделившие лопатку! Наступила ошеломляющая тишина. Ёнджэ где-то на заднем фоне тихо икнул. Уён уважительно поцокал языком, а Чанхи пробормотал что-то похожее на «наконец-то хоть кто-то вправил им мозги». Сону смотрел на тяжело дышащую девушку широко распахнутыми глазами. Его грудь прерывисто вздымалась. Он был зол, обижен, напуган и сбит с толку одновременно. Тот факт, что она встала на защиту этого затворника, буквально сжигал его изнутри, разъедая похуже любой кислоты. — Ты защищаешь его? — тихо, надломленно спросил он. И в этом вопросе было столько боли, что Бэй захотелось завыть. — Я защищаю здравый смысл! — отрезала она, хотя её голос уже не был таким твёрдым. Она потянулась к нему, желая взять за руку, но парень резко отдёрнул ладонь. Хёнджэ, оценив ситуацию, решил, что представление подошло к своему логическому завершению. Он плавно, без единого лишнего звука поднялся с кресла. Его высочайшая, статная фигура возвышалась над ними, излучая спокойное, ледяное превосходство. — Пожалуй, мне действительно пора, — произнёс он, глядя на Бэй. В его глазах больше не было сарказма. Только странная, затаённая мягкость, от которой у неё снова перехватило дыхание. — Благодарю за чудесное утро и увлекательную беседу. И… — он сделал паузу, бросив короткий, снисходительный взгляд на застывшего Сону, — постарайся не позволять этому сквозняку диктовать тебе условия. Ты заслуживаешь гораздо большего, чем вечный хаос. Он изящно, в старинной манере поклонился и, не говоря больше ни слова, шагнул прямо в тени деревьев. В ту же секунду его силуэт просто растворился, словно пролитая на асфальт вода, оставив после себя лишь запах озона и лёгкую сырость. Как только водный дух исчез, напряжение, державшее всех в оцепенении, рухнуло. Чанхи с причитаниями бросился собирать разлетевшиеся по саду листы рукописи, Уён дал подзатыльник всё ещё стоявшему с открытым ртом Эрику и потащил его в дом, бормоча о том, что им лучше не отсвечивать в ближайшие несколько веков. Бэй осталась одна. Один на один с Сону. Он стоял, опустив голову. Его чёлка скрывала глаза, а плечи были напряжены так, что казались каменными. Девушка сделала неуверенный шаг навстречу. — Сону… — мягко позвала она, осторожно касаясь его руки. В этот раз он не отстранился. Напротив, его пальцы судорожно и отчаянно вцепились в её ладонь, переплетаясь с ней с такой силой, что стало больно. Он резко вскинул голову. В его глазах плескалась такая буря уязвимости и собственнической привязанности, что Бэй стало не по себе. — Не смей больше с ним видеться, — хрипло выдохнул он, притягивая её к себе рывком и вжимая в свою грудь. Его руки обвили её талию, словно железные тиски. — Пожалуйста. Я не вынесу, если он… если ты… Он уткнулся лицом в изгиб её шеи, судорожно вдыхая её запах, словно пытался перебить им оставшийся в воздухе аромат озерной воды. Бэй замерла, чувствуя, как его сердце колотится о её рёбра. Она медленно подняла руки, зарываясь пальцами в его растрёпанные волосы, и тихо, успокаивающе погладила. Она обнимала его, даря успокоение и тепло, но её взгляд, помимо собственной воли, был устремлён туда, где ещё пару минут назад стоял Хёнджэ. В голове билась тревожная, пугающая мысль: этот древний водный дух больше не был абстрактной угрозой или мифом из старой книги. Он стал реальным, осязаемым и, что самое страшное, он стал ей небезразличен. — Всё хорошо, — прошептала она, стараясь, чтобы её голос звучал уверенно. — Я здесь. Я с тобой. Но сама она уже не была уверена в том, что эти слова были абсолютной правдой. Древнее проклятие рода Ли, о котором она читала в старинных фолиантах, только что сделало свой первый, сокрушительный ход в реальности, превратив её спокойную жизнь в эпицентр столкновения двух непримиримых, могущественных стихий. И Бэй ясно осознавала, что это было только начало. Объятия Сону, поначалу казавшиеся спасительным убежищем, постепенно ослабли, но парень так и не выпустил её ладонь, словно боялся, что стоит ему отвернуться — и Бэй растворится в воздухе. Его взгляд оставался настороженным, а плечи напряжёнными, и девушка прекрасно понимала: он всё ещё злился. Не на неё, а на ту невидимую, но осязаемую связь, которая необъяснимым образом начала выстраиваться между ней и Хёнджэ. Тишину нарушил жалобный, полный вселенской скорби стон. Из-за покосившейся деревянной опоры, осторожно ступая босыми ногами по разбросанным листам рукописи, показался Чанхи. Его крылья нервно подрагивали, осыпая траву тускнеющей золотистой пыльцой, а в руках он баюкал сломанную ветку какого-то несчастного растения, вид у которого был такой, словно оно пережило артобстрел. — Я отказываюсь это комментировать, — сдавленно прохрипел фея, трагично возводя глаза к небу. — Просто отказываюсь. Вы не духи, вы стихийное бедствие без тормозов и совести! Посмотрите, во что вы превратили моё рабочее место! Мой любимый плетёный столик! Мои бедные, ни в чём не повинные петунии! Словно по команде, из приоткрытого окна на втором этаже высунулась растрёпанная макушка Эрика. Парень опасливо покрутил головой, оценивая масштаб разрушений, а затем с широкой, совершенно нераскаявшейся улыбкой облокотился на подоконник. — Штормовое предупреждение официально отменено, или нам с Уёном лучше посидеть в шкафу до ужина? — крикнул он, ничуть не смущаясь сердитого взгляда Сону. — Бэй, ты как там? Не унесло в страну Оз? — Ещё одно слово, Эрик, и я лично проверю, насколько хорошо ты летаешь без своей магии! — рявкнула девушка, высвобождая наконец руку из хватки Сону и принимаясь ползать по траве, собирая разлетевшиеся страницы своего романа. Бумага была испачкана землёй, пара листов и вовсе угодила в лужу от перевёрнутой лейки. Бэй с досадой прикусила губу. Её труд, её выстраданные главы сейчас выглядели как мукулатура. Сону, осознав масштаб содеянного, виновато опустил глаза. Вся его агрессия улетучилась, оставив лишь неловкость провинившегося мальчишки. Он молча присел рядом, проворно вылавливая из кустов застрявшие листы и аккуратно складывая их в стопку. — Прости, — едва слышно буркнул он, не поднимая взгляда. — Я... потерял контроль. — Заметно, — сухо отозвалась Бэй, вырывая из его пальцев пострадавшую страницу. — В следующий раз, когда решишь устроить сцену ревности, будь добр, выбирай локацию без бьющихся предметов и моих рукописей. И вообще, прекрати вести себя так, будто я твоя собственность. Я имею право разговаривать с кем хочу! Дух ветра упрямо сжал челюсти, но промолчал. Он знал, что неправ, но клокочущее внутри чувство собственничества было сильнее любых логических доводов. Внезапно со стороны лесной тропинки, ведущей к главной дороге, раздался отчетливый хруст сухих веток. Это не был бесшумный шаг магического существа или лёгкая поступь лесного зверя. Кто-то шёл уверенно, тяжело ступая по гравию, ломая мелкие сучья и совершенно не заботясь о маскировке. Чанхи мгновенно подобрался, его крылья угрожающе сверкнули, а Эрик даже перестал улыбаться, скрывшись в окне. Бэй нахмурилась, поднимаясь на ноги. Гостей они точно не ждали, а после недавнего визита Хёнджэ её нервная система была натянута до предела. Из-за высоких кустов орешника показалась мужская фигура. В элегантном, идеально скроенном пальто песочного цвета, с дорогим кожаным портфелем в одной руке и большим картонным стаканчиком из кофейни в другой, он выглядел настолько чужеродно на фоне дикого леса, что это казалось абсурдом. — Санён! — выдохнула Бэй, чувствуя, как от облегчения подкашиваются колени. Её редактор, тот самый человек, который втянул её во всю эту мистическую авантюру, остановился на краю поляны. Он медленно обвёл взглядом перевёрнутый столик, разбросанные вещи, нервно подрагивающего Чанхи и Сону, который застыл с листами бумаги в руках, словно пойманный с поличным воришка. Санён сделал глоток кофе, невозмутимо поправил очки на переносице и тяжело вздохнул. — Я оставил тебя здесь на пару недель, чтобы ты нашла вдохновение и написала книгу, Бэй, — произнёс он своим фирменным, идеально поставленным голосом редактора, в котором сейчас скользила откровенная усталость. — А вместо этого застаю сцену из дешёвого блокбастера про апокалипсис. Вы что, пытались вызвать демона, но перепутали заклинания? — Санён-хён! — раздался радостный вопль со второго этажа. Входная дверь едва не слетела с петель, когда на крыльцо вылетел Эрик, буквально сметая всё на своём пути. Он подлетел к мужчине и сгрёб его в такие мощные медвежьи объятия, что из стаканчика Санёна едва не выплеснулся кофе. — Ты вернулся! Мы думали, ты окончательно променял нас на свои скучные городские офисы и бумажки! Уён, появившийся следом, лишь уважительно кивнул, прислонившись к дверному косяку. Даже Чанхи, спрятав крылья, неохотно пробормотал что-то вроде приветствия, хотя всё ещё продолжал оплакивать свои клумбы. Санён похлопал Эрика по спине, аккуратно высвобождаясь из захвата, и перевёл строгий взгляд на духа ветра. — Здравствуй, Сону. Вижу, твой темперамент с годами ничуть не изменился. Всё так же решаешь проблемы с помощью локальных торнадо? Сону демонстративно отвёл взгляд, скрестив руки на груди, но огрызаться не стал. Для всех них Санён был не просто человеком. Он был тем, кто полвека назад смог разорвать цепи проклятия, тем, кто выжил и ушёл в другой мир. Между ними существовало негласное уважение, которое даже такой своенравный дух, как Сону, не смел нарушать. — Пойдём в дом, — Бэй устало потёрла переносицу, забирая у Санёна портфель. — У нас... много новостей. И боюсь, половина из них тебе не понравится. Спустя пятнадцать минут они сидели на кухне. Чанхи, всё ещё дуясь на весь белый свет, молча заваривал травяной чай, демонстративно гремя чашками. Эрик и Уён благоразумно ретировались наверх, решив не лезть в серьёзные разговоры, а Сону категорически отказался отходить от Бэй, пристроившись на стуле рядом с ней так близко, что их колени соприкасались. Санён сделал глоток чая, поморщился от избытка ромашки, которую фея явно насыпал ему назло, и внимательно посмотрел на свою подопечную. — Ты выглядишь вымотанной. Но при этом... другой, — заметил он, его проницательный взгляд скользнул по её лицу, а затем остановился на Сону. — Вижу, ты не теряла времени даром. Лесной воздух пошёл тебе на пользу. Бэй вспыхнула, поймав самодовольную ухмылку Сону, который тут же накрыл её ладонь своей. — Мы не для этого здесь собрались, — резко оборвала она, стараясь вернуть разговору деловое русло. — Санён, ты не говорил мне, насколько всё... масштабно. Ты скрыл, что твой брат — древнее водное божество в глубочайшей депрессии, которое пугает местных обитателей и вообще-то может убить одним взглядом. Мужчина тяжело вздохнул, снимая очки и потирая уставшие глаза. — Если бы я сказал тебе правду в Сеуле, ты бы вызвала санитаров, а не подписала контракт. К тому же, я надеялся, что ты просто поработаешь здесь, проникнешься атмосферой, и твоя энергетика как-то расшевелит его. Джэхён... он слишком долго был один. Я думал, что живой и творческий человек поблизости сможет хотя бы выманить его из тумана. — Ну, твой план перевыполнен, — хмыкнула Бэй, откидываясь на спинку стула. — Он сегодня утром явился прямо ко мне на веранду. Сидел вон там, в плетёном кресле, щёлкал моей ручкой и интересовался процессом написания книги. А потом Сону чуть не разнёс дом от ревности. В кухне повисла мёртвая тишина. Чанхи, который как раз наливал кипяток, промахнулся мимо чашки и ошпарил себе палец, тихо зашипев. Санён застыл, словно превратившись в статую. Он медленно поднял взгляд на Бэй, и его обычно невозмутимое лицо сейчас выражало культурный шок. — Он... пришёл к тебе? Днём? — голос Санёна дрогнул, потеряв всю свою уверенность. — Джэхён вышел на солнце? Сам? — Да, — Бэй растерянно пожала плечами, не понимая такой острой реакции. — Одет был странно, правда, как из исторической дорамы, но вёл себя вполне адекватно. Даже шутил над Чанхи. Санён медленно опустился на стул, закрыв нижнюю половину лица руками. Его плечи напряглись. — Бэй... ты не понимаешь, — глухо произнёс он, глядя на неё поверх сцепленных пальцев. — Мой брат не покидал территорию озера почти двести лет. Ни ради меня, ни ради кого-либо другого. Он был убеждён, что свет солнца ускорит его исчезновение. Если он добровольно пришёл к тебе... Он перевёл тяжёлый, изучающий взгляд на Сону. Дух ветра мгновенно напрягся, его челюсти сжались. До него дошёл скрытый смысл слов Санёна, и эта правда болезненно ударила его прямиком под дых. — Проклятие рода Ли реагирует только на одну вещь, — тихо продолжил Санён, словно боясь нарушить хрупкое равновесие в комнате. — На ту, чья судьба способна изменить исход. На ту самую истинную связь. Джэхён почувствовал это. Он не просто пришёл в гости, Бэй. Его потянула к тебе магия, которая древнее нас всех. Девушка замерла, чувствуя, как внутри всё обрывается. Воздух вдруг стал невыносимо спёртым. Она перевела растерянный взгляд на Сону. Парень сидел с неестественно прямой спиной, его глаза потемнели, превратившись в две чёрные воронки. Он медленно, словно нехотя, выпустил её руку и поднялся из-за стола. — Это ничего не меняет, — прорычал Сону, его голос вибрировал от сдерживаемой боли и ярости. — Судьба, проклятия, магия — мне плевать. Она сделала свой выбор! — Выбор нельзя сделать, если ты не знаешь всех правил игры, Сону, — парировал Санён, его тон стал жёстким. — Если Бэй предназначена для того, чтобы разорвать эту петлю, её связь с тобой будет лишь вытягивать жизнь из Джэхёна ещё быстрее. Ты же сам видишь, как меняется погода. Лес чувствует дисбаланс. Бэй сидела ни жива ни мертва. Каждое слово вбивалось в её сознание, разрушая ту хрупкую идиллию, которую она успела построить за эти недели. Выходит, те странные, тянущие ощущения, тот необъяснимый магнетизм, который она чувствовала рядом с Хёнджэ — это не просто жалость. Это было притяжение самой судьбы, пытающейся вернуть её на предначертанный путь. И за каждый её поцелуй с Сону древний дух озера расплачивался остатками своей вековой жизни. Сону не стал дослушивать. Он с силой оттолкнул стул, который с грохотом отлетел к стене, и, не взглянув на Бэй, пулей вылетел из кухни. Через секунду входная дверь жалобно треснула от удара, а за окном взвыл ледяной, пронизывающий до костей ветер, унося духа прочь от правды, которую он не был готов принять. Бэй осталась сидеть за столом, обхватив плечи руками и чувствуя, как по щекам помимо её воли катятся горячие слёзы. Вся её реальность только что раскололась на две несовместимые половины, и она понятия не имела, как собрать их обратно, не уничтожив при этом ни себя, ни тех, кто успел стать ей так невыносимо дорог. Тишина, воцарившаяся на кухне после оглушительного хлопка входной двери, казалась тяжёлой и липкой, словно разлившаяся смола, в которой тонули любые попытки осознать масштаб произошедшего краха. Санён сидел неподвижно, его пальцы, все еще сжимавшие края остывающей чашки с чаем, заметно подрагивали, а взгляд был устремлен куда-то сквозь стену, в ту невидимую точку пространства, где только что развеялся яростный след Сону. Чанхи, обычно такой шумный и ворчливый, сейчас молча замер у плиты, прижимая обожженный палец к губам и глядя на Бэй со смесью жалости и тревоги, от которой ей хотелось немедленно провалиться сквозь землю. — Я… я не знала, — наконец выдавила она, и её голос, надтреснутый и слабый, прозвучал в этой стерильной тишине как хруст тонкого льда. — Ты отправил меня сюда как на заклание, Санён? Чтобы я стала живой батарейкой для твоего брата, даже не спросив моего согласия? Санён медленно поднял голову, и за стеклами его очков Бэй увидела не своего начальника, а человека, чья душа была изъедена чувством вины и вековым ожиданием чуда, которое в итоге обернулось катастрофой. — Нет, Бэй, клянусь всеми богами этого леса, я никогда не желал тебе роли жертвенного агнца, — его голос был тихим от сдерживаемой боли. — Я просто надеялся, что твоя искра, твоя невероятная способность оживлять словами даже самое мёртвое, сможет пробудить в Джэхёне волю к жизни. Я не знал, что проклятие выберет тебя как единственный ключ, и уж точно не мог предположить, что ты свяжешь свою судьбу с Сону. В этот момент с верхнего этажа донёсся приглушенный топот, и через секунду в дверях кухни показались Эрик и Уён, выглядевшие на редкость серьеёзно и даже как-то непривычно притихшими. Эрик, чей недавний задор и шутки испарились без следа, подошёл к столу и бережн, положил руку на плечо Бэй. — Хён, ты перегибаешь палку, — твердо произнес он, глядя прямо на Санёна. — То, что Бэй и Сону нашли друг друга — это не ошибка, а обычная жизнь. Сону сейчас мечется над лесом, превращая облака в рваные лохмотья, потому что он впервые в своей бесконечной жизни почувствовал, что его счастье стоит чьего-то угасания. И это знание выжигает его изнутри, понимаешь? Уён, прислонившийся к дверному косяку и меланхолично наблюдавший за тем, как за окном яростно гнутся к земле верхушки сосен под натиском невидимого гнева Сону, лишь тяжело вздохнул. — Дисбаланс уже начался, — констатировал он, и в его глазах отразилась вспышка далекой молнии. — Ветер стал холодным, а вода в озере Джуёна начала прибывать без дождя. Если мы не найдем способ примирить эти две силы, лес просто схлопнется внутрь себя. Бэй резко встала, отчего стул скрежетнул по полу, заставив Чанхи вздрогнуть. Она чувствовала, как внутри нее закипает странная, обжигающая ярость, смешанная с отчаянием — та самая энергия, которая обычно помогала ей дописывать самые безнадежные сцены в своих книгах. — Хватит! — отрезала она, обводя взглядом присутствующих. — Я не позволю вам решать, чья жизнь важнее, и уж точно не собираюсь сидеть здесь и оплакивать свою «неправильную» любовь. Санён, если Джэхён вышел на солнце ради меня, значит, в нем осталось что-то человеческое, что-то, что сильнее этого проклятия. И если Сону сейчас крушит лес от ревности и боли, значит, он тоже заслуживает шанса быть счастливым без клейма убийцы твоего брата. Она решительно направилась к выходу, игнорируя протестующий возглас Чанхи о том, что на улице сейчас опасно из-за «атмосферного психоза Сону». Но ей было плевать. Она выскочила на крыльцо, где ветер тут же набросился на нее, пытаясь сбить с ног, швыряя в лицо горсти сухих листьев и ледяные капли дождя, которые начали падать из внезапно почерневшего неба. — Сону! — закричала она, перекрывая вой стихии. — Немедленно спускайся сюда, ты, трусливый сквозняк! Ты обещал быть моим персональным штормом, так почему ты сейчас ведешь себя как обиженный ребёнок, у которого отобрали любимую игрушку?! Воздух вокруг неё на мгновение замер, став густым и наэлектризованным, а затем, прямо перед ней, соткавшись из хаоса кружащихся веток, материализовался Сону. Он выглядел ужасно: его одежда была разорвана, волосы стояли дыбом, а в глазах плескалась такая бездонная, разрывающая душу мука, что Бэй невольно сделала шаг назад. — Зачем ты здесь? — прохрипел он, и от его голоса по коже пробежали мурашки. — Уходи в дом, Бэй. Иди к Санёну, иди к Хёнджэ… Ты слышала его, ты — его спасение. Я же краду его время, его право на существование. Я просто порыв ветра, а он — твоя судьба. Бэй сделала шаг навстречу, не обращая внимания на то, как разряды статического электричества покалывают кончики её пальцев. Она схватила его за воротник рваной рубашки и с силой притянула к себе, заставляя смотреть прямо в глаза. — Послушай меня внимательно, ты, бессмертный идиот! — прошипела она, чувствуя, как дождь мгновенно пропитывает её одежду. — Я — писательница, и свою собственную жизнь я пишу сама. Никакая магия, никакие проклятия не имеют права диктовать мне, кого любить. Думаешь, Хёнджэ будет счастлив, если получит свою «преднзначенную» ценой твоей боли? Ты видел его сегодня? Он смеялся! Он начал оживать не потому, что я обязана быть с ним, а потому, что в этот дом вернулась жизнь! Сону замер, его дыхание стало прерывистым, а руки, мелко дрожащие, наконец-то обхватили её талию, притягивая вплотную, словно пытаясь защитить от того самого шторма, который он сам и вызвал. — Но Санён сказал… — начал он, но Бэй накрыла его губы своими, прерывая этот бессмысленный поток оправданий. Поцелуй был горьким от дождя и соленым от её слез, но в нем было столько отчаяния, что даже ветер вокруг них начал постепенно утихать, превращаясь в мягкий, примиряющий шелест. В этот момент из дома медленно вышел Джуён. Дух озера, как всегда безупречный и спокойный, остановился на нижней ступеньке, скрестив руки на груди и наблюдая за этой сценой с той самой меланхоличной мудростью, которая была доступна только водным стихиям. — Вы закончили разрушать ландшафт? — негромко спросил он. — Сону, Джэхён сейчас сидит на берегу моего озера и никуда не исчезает. Напротив, он попросил меня принести ему… как ты это назвала, Бэй? Смартфон? Кажется, он всерьёз намерен разобраться в том, как устроены современные штучки, чтобы не выглядеть полным ископаемым в твоих глазах. Бэй отстранилась от Сону, часто моргая и пытаясь осознать услышанное. — Он… он у озера? — переспросила она, чувствуя, как дикое напряжение в груди наконец-то начинает сменяться недоверчивым облегчением. — Да, — Джуён едва заметно улыбнулся, и в его лисьих глазах блеснул мягкий свет. — И он передал, что если этот придурок ещё раз попробует уронить дерево на его территорию, он лично заморозит все воздушные потоки в радиусе мили. А еще сказал, что проклятие… оно меняется и больше не требует обладания, оно требует присутствия. Твой выбор в пользу Сону не убивает его, а даёт по-новому взглянуть на жизнь по лучами солнца. Сону тяжело выдохнул, утыкаясь в шею Бэй, и его плечи наконец-то расслабились под её руками. Тишина, вернувшаяся в лес, теперь была другой — не пустой и угрожающей, а наполненной звуками живой природы, которая словно вздохнула с облегчением вместе с ними.