Часть 1

      Он вымылся до скрипа. Просушил волосы и облачился в белые одежды. Прошелся по тихому дому, вдыхая родной запах, и долго стоял на пороге комнаты сына, не решаясь в нее зайти. По босым ногам гулял сквозняк, но ему было все равно на то, что мерзли стопы.       Сакумо тенью, словно вор, прокрался в собственный дом, в пустующую комнату своего сына, и нерешительно остановился у стола, на котором сейчас перевернутая фотографией вниз лежала рамка.       Комната Какаши всегда была образцом аскетичности и аккуратности. Маленький педант и перфекционист даже учебники выставлял на полочке, едва ли не ровняя их по линейке.       От мыслей о сыне грудь сдавила горечь. Взяв рамку со стола, Сакумо огладил прохладное стекло большим пальцем, проводя по собственному изображению, осмотрел фотографию и задержался на изображении Какаши.       Обессиленно опустившись на пол, мужчина выдохнул и сгорбился, продолжая держать фоторамку в своих руках.       Сын ушел на задание и будет дома лишь на следующий день. У Сакумо достаточно времени, чтобы подумать напоследок, а после принять окончательное решение.       Он кладет фоторамку на то же место, а после аккуратно оставляет на столешнице семейный клинок, проводя грубыми пальцами по царапинам и потертостям, знакомым ему до боли. Сколько раз верное оружие спасало ему жизнь и убивало врагов, Сакумо уже и не вспомнит. Верный друг и отличный товарищ. И он надеется, что клинок так же верно будет служить и его сыну.       Рядом он кладет свиток призыва, с которым совсем недавно разорвал контракт. Без объяснений.       У Главы Клана Хатаке достаточно времени для размышлений и прощаний. У него не осталось тех, кто бы мог разделить с ним последнюю трапезу и отсечь голову, тем самым сохранив его достоинство. Его сэппуку будет незавершенным, возможно, после смерти он потеряет лицо, но ниже в глазах окружающих падать уже некуда.       Он упал даже в глазах собственного сына. Что еще тут можно сказать?       Сакумо все делает не спеша. Оборачивает белую ткань вокруг лезвия еще одного клинка из запасов клана, спускает с плеч белую верхнюю одежду, оголяя живот, и замирает, чувствуя, как остро заточенный металл вспарывает кожу, пуская первую кровь. Красная, она бежит по белой коже. Но рана — всего лишь царапина. Пока что. Шиноби прекрасно это понимает. И медлит.       Дышит спокойно, чуть прикрывая глаза, сканируя пространство вокруг дома. Трое слева, четверо на крыше. Еще двое в глубине дома. И один, неосторожный и наглый, замирает прямо у него за спиной, скрываясь и маскируясь. Весьма наивно думать, что от Сакумо можно скрыться в его собственном доме и уж тем более прерывать его одиночество.       Свидетелей Сакумо Хатаке не приглашал. Но они явились без приглашения, очевидно, чтобы убедиться, что он отошел в мир иной с гарантией. И если что — добить окончательно.       Сакумо медлит.       Как все удачно складывается, а?       Миссия, неправильная информация, спасение товарищей и последующее обвинение во всех грехах. Война и так была на пороге, уже велась, пока не активно, но все же она уже на тот момент началась. Вот только почему-то ее начало приписали ему. Миссия лишь вскрыла нарыв. Нет, Сакумо себя не оправдывает. Он провалил миссию. Факт. Но начало войны — это не его вина.       А товарищи отвернулись, деревня вся отвернулась. Хокаге, которому Сакумо служил, как верный пес, не вступился, хотя мог. Достаточно было одного слова. Но нет. И вот, из героя в предателя, с вершины — вниз. Так просто и жестоко.       Недавно его пророчили в Хокаге, а сейчас даже здороваться с ним зазорно. Собственный сын игнорирует его и всеми силами пытается показать окружающим, что они ничем не связаны. Но если Какаши ребенок и многое в силу возраста не понимает, то собственные товарищи, ради которых он едва сам не сложил голову, провалил миссию, делил с ними пищу и кров, отвернулись и первыми назвали его предателем.       Это ранило.       Он ценил их жизни больше, чем свою, и больше, чем миссию. Они же, как оказалось, не ценили все его жертвы совершенно. И пусть Сакумо не стремился получить награду за свои поступки и сделал это искренне, их слова били больнее всего.       «Смотри, Сакумо, они оценили твою жертву по достоинству!» — шепчет в голове что-то темное и чуждое.       Они вернулись домой к своим семьям живыми и здоровыми. А его собственный сын, ведомый чужим мнением, не хочет его видеть и шарахается, как от прокаженного.       Быть может, выполнение миссии было правильным решением?       Его… ненавидели. И лишь вопрос времени, когда очередная вспышка войны принесет за собой изувеченных бойцов, полных злобы на запертого и отстраненного от любых миссий, «отсиживающегося» в деревне Сакумо. И если сорванную на себе злость он стерпит, то посягание на сына — нет. И он не должен допустить того, чтобы его ребенка затравили свои же.       Какаши и так вынужден слишком рано повзрослеть. Он замечательный, гениальный ребенок, который страдает от того, что замечает слишком многое, в отличие от других детей, но не всегда может понять и увидеть глубину тех или иных ситуаций.       Пусть он и маленький храбрый талантливый гений — он все же простой ребенок. Нелюдимый и отстраненный. Сталкивающийся с завистью и непониманием сверстников. Стремящийся поскорее вырасти.       Клеймо «сына предателя» не то, что желал бы видеть на своем сыне Сакумо.       И выход был один. Простой и логичный. В какой-то степени даже благородный. Вот только нашептали его на ухо гнилым языком.       — Ты же понимаешь, что это только вопрос времени, когда люди сорвутся на Какаши-куне? — холодный голос Данзо Шимуры звучит внутри мужчины эхом. — Людская ненависть границ не знает. Увы, таковы люди. Они запоминают только плохое и очень быстро перестают помнить заслуги. Твой сын, Сакумо, очень талантливый ребенок. Гениям и так живется тяжело…       Сакумо медлит. Дышит размеренно, не двигая клинок ни на миллиметр.       Дешевая манипуляция. Угроза сыну. Но он ведь повелся.       — Лучше бы тебя не было! — звучит в голове чей-то выкрик из толпы.       Мужчина поджимает губы.       Может и так.       Но почему он подумал, что Какаши будет легче жить с мертвым отцом-предателем, чем с живым? Уйти к Шинигами просто. Жить — нелегко.       А жить можно по-разному.       Сакумо Хатаке принимает решение.       — Прости меня, сын, — тихо выдыхает Сакумо, одним резким движением перехватывает танто за рукоять и мощным, сильным броском пришпиливает притаившегося подчиненного Данзо к стене. Клинок проходит сквозь шею, горло и пробивает шейные позвонки. — Я плохой отец.       Самоуверенный шпион хрипит. Из-под безликой маски течет кровь. Но мужчине до этого нет дела. Он в одно мгновение оказывается рядом, вырывает оружие, возвращая его обратно, и перетекает в стойку.       Нехорошо так ритуальный клинок использовать. А впрочем, какая разница?       Безликие появляются в помещении, как только улавливают смерть своего товарища. Сакумо холодно усмехается.       Минус один. Осталось девять. Да, у него сейчас из оружия только танто, но этого достаточно. В конце концов, его дом — это почти что полигон. И только он да Какаши знают все тонкости этой полосы препятствий и тайники, расположенные по пути.       Брызги крови украшают стены. Трещит переломанная мебель. Дом становится местом побоища.       Попавший в ловушку АНБУ безуспешно пытается выбраться, пока Сакумо быстрыми и отработанными движениями облачается в форму шиноби и запасается оружием. На мгновение смотрит на повязку со знаком своей деревни, но так и оставляет ее лежать.       Срывая маску с лица шиноби, он хмыкает с горечью. Инузука.       Сначала его попытались довести до самоубийства, а при неудаче решили добить.       Хладнокровно перерезая глотку пленнику, Сакумо качает головой.       — Как иронично.       Предателя предали.       На горизонте розовеет рассвет.       Сакумо выходит из дома, застывает на крыльце, дышит полной грудью. Невольно морщится от боли — напоминает о себе рана на животе. Небольшая, но болезненная. Он сильно наследил своей кровью в ванной, когда зашивал ее. Убирать этот бардак смысла не было. Да и времени.       Ему пора уходить.       Сердце ныло от осознания того, что придется в очередной раз пережить Какаши. Но… так нужно.       — Прости, сынок. Мы еще встретимся.       Он аккуратно прикрывает двери в дом. ***       Какаши возвращается с миссии ранним утром. Ему не особо хочется идти домой, но лучше уж сейчас, чем позже, по оживленной улице, когда в спину врезаются взгляды и везде сопровождают шепотки.       Недавно ему сообщили, что его включат в команду генинов под командованием Минато Намикадзе. Новыми товарищами должны были стать Рин Нохара и Обито Учиха. Он помнил их еще по учебе в Академии и, честно говоря, был совсем не рад.       Ему не нужна была команда. Он справится со всем один.       Он не будет как отец.       Протягивая руку к двери, мальчик замирает. Настороженно принюхивается и вздрагивает. Пахнет кровью. И не просто пахнет — воняет.       Нехорошее предчувствие заставляет судорожно схватиться за кунай и отступить от двери. Маленький Хатаке, крадучись, обходит дом, аккуратно поддевает оконную раму в определенном месте и проскальзывает внутрь, все еще сжимая оружие в руке. Крадется и застывает.       В коридоре лежит труп в маске, как у АНБУ. Только она абсолютно белая.       Следующий труп валяется у сломанных раздвижных дверей.       — Пап? — зовет Какаши, чувствуя, как сердце в груди испуганно екает.       В этот момент он забывает все обиды, все причины, все-все, что раньше казалось непростительным по отношению к отцу. Он срывается с места, аккуратно, лишний раз ничего не касаясь, но все же стремительно пробегая по дому.       — Папа?!       А в ответ — тишина.       И еще семь трупов в одной комнате. Брызги крови на стенах, переломанная мебель.       Глазами Какаши ищет, высматривает среди трупов отца и, не находя среди них Сакумо, облегченно выдыхает. А после замирает, испуганно задрожав.       Бойня. Это самая настоящая бойня. Десять… на одного?       Но… почему? Почему АНБУ напали?       Что произошло, пап?!       У Какаши потеют ладони, подрагивают руки, но воспитание и вбитые в голову правила заставляют его действовать. Он срывается с места и мчится в отделение полиции Конохи, едва не выбив дверь, тяжело дыша и заикаясь, трясясь, пытается рассказать об увиденном. Учиха многого не надо, и они срываются с места целым отрядом.       Какаши сидит в кабинете Главы полиции, вцепившись в кружку побелевшими пальцами, и еще не знает, что по всей Конохе ударными темпами разносятся слухи.       На Сакумо Хатаке совершили нападение. Причем свои же.       Людей лихорадит. Скандал набирает обороты.       Но…       Самой причины скандала найти не удается.       Какаши судорожно призывает своих собак и узнает о том, что отец около суток назад разорвал контракт.       Кровь в ванной принадлежит Сакумо Хатаке.       Жив же или мертв знаменитый шиноби — неизвестно. Спустя три месяца его признают пропавшим без вести. Через год — официально погибшим.       Сакумо Хатаке просто… пропал.