Часть 1

      Самолюбование.       Они всегда говорили мне, что я слишком много любуюсь собой. Смешно. Они просто не знают на самом деле зачем это мне. Лишь глядя в любимое огромное зеркало в спальне, я ощущаю себя свободным и цельным.       И отнюдь не собой любуюсь. Нет, это точно не самолюбование. Чёртовы ублюдки, они не понимают — зеркало манит меня и дарит самые сокровенные желания. Исполняет их и… забирает затем без следа. Но я всё равно возвращаюсь к нему постоянно.       — Зеркало, скажи мне, кто прекраснее всех, — произношу тихо, рассматривая гладкую поверхность.       Почти мгновенно оно оживает, отражение моё размывается, уступая место дымке, которая тихо стекает по стене, отравляя пространство вокруг. Заполняя всю комнату.       — Пускай высокомерие — грех…       Но разве именно это сейчас меня должно заботить? Я знаю, зачем пришёл вновь сюда. Чтобы зеркало исполнило моё желание. Никогда так ничего ранее не желал, как ту девчонку, но я… Я не могу позволить себе этого. Не должен. Это против всех правил.       — Ты моё эго. Волной с ним играй.       Но только здесь и сейчас, в этой комнате, которая наполняется энергией зеркала, я могу расслабиться и получить то, что хочу. Любую девчонку, которую захочу. И совершенно неважно, что это лишь иллюзия, созданная магией зеркала.       — Давай, давай, давай.       Неторопливо и аккуратно меня окутывают тонкие серые нити, вьющиеся по ногам и рукам, я лишь ощущаю, как одежда исчезает с меня. Тёплые прикосновения магии ласкают кожу, заставляя прикрыть глаза. Мы проходили уже это, не один раз.       — Дай в матрице мне раствориться, — лишь лёгкий шепот срывается с моих губ, а тело отрывается от пола, совершенно отдаваясь магии. — Твоим наслаждениям открыться.       Утопаю в магии, здесь и сейчас. Стоит мне только вновь коснуться босыми ногами пола, и понимание накатывает с новой силой. Я опускаюсь мягко в постель, созданную лишь моим воображением. Или это зеркало создаёт? Я не желаю об этом думать, а когда передо мной появляется мисс Грейнджер в коротком цветастом платье, всё уходит на второй план. И растворяется за пределами этой иллюзии.       — Я всё решил сколько не убеждай.       И моё милое видение так игриво улыбается мне в ответ и распускает свои волосы. Я наблюдаю, как Гермиона закусывает свою губу и сжимает грудь руками сквозь тонкую ткань платья. Она почти нагло взбирается на кровать, садясь ко мне на бёдра. Тяжело сдерживать стон, когда член упирается в такие нежные волосики, растущие на её лобке.       Я лишь поддаюсь вперёд, когда тонкие ладони накрывают член, пальцы нежно ласкают уздечку, собирая капельки смазки. Готов кончить лишь от одного её взгляда, когда она склоняется, медленно приоткрывая рот и высовывая влажный от слюны язык. Я почти задыхаюсь, касаясь головкой мокрых губ.       — Давай, давай, давай!       И она сразу же делает то, что я хочу: так медленно и сладко проводит языком вдоль всего члена, причмокивая пошло губами. Как же я хочу кончить на её лицо, чтобы Грейнджер стояла голая на коленях и просила этого, умоляла. Как жаль, что эти видения молчаливы. Я откидываю голову назад и хватаю девчонку за волосы, закатывая в наслаждении глаза. Её горячий и такой мокрый рот заставляет меня закричать от наслаждения. Как бы я хотел узнать, насколько она хороша в реальности!       «На всё готов, чтобы только быть рядом».       Гермиона утыкается носом в мой лобок, пока я притягиваю её всё ближе, толкаясь глубже в глотку. Такое странное и сладкое чувство, член так приятно скользит у неё во рту. И как хорошо — девочка не теряется, а сжимает и оттягивает мошонку. Господи, я ведь хотел её трахать! Я бы отымел её в реальности после такого.       «Цепями скован, но не боюсь взглядов».       Резко оттягиваю Грейнджер от себя и сажусь, а она так нагло смотрит в глаза, облизывая губы, и я вижу, как по подбородку стекает моя липкая смазка. Твою мать, как хороша. И такая неправильно пошлая. Зеркало ощущает чего я желаю больше всего: и вот Грейнджер лежит передо мной на спине, широко разведя согнутые в коленях ножки. И так манит к себе жестами. Она ласкает свои соски руками, пока я поглаживаю свой член, наслаждаясь видом. Гермиона стонет, но звук лишь в моей голове, такой сладкий, пошлый и молящий. И я больше не хочу ждать, склонившись, мягко проникаю в её мокрое лоно. Смазка приятно хлюпает, а с губ срывается облегчённый вскрик. Одно движение бёдрами — и я упираюсь руками в кровать, чтобы не потерять равновесие от наслаждения.       «Твой вечный мир, словно рай».       Когда последний раз у меня подкашивались ноги от секса? Чертовски давно. А сейчас я не могу пошевелиться, смакуя каждый её хриплый вдох. Резко толкаюсь ещё раз и слышу свой собственный стон словно в тумане. Какая горячая, мокрая… Такая шлюха.       — Давай, давай, давай!       И я кричу, ощущая, как Гермиона буквально сама поднимается и трахает меня. Ох, твою мать! Я прижимаюсь полностью к ней и вбиваюсь из последних сил, пытаясь не потерять остатки рассудка от наслаждения. Её стоны смешиваются с моими, отдаются где-то в глубине черепа. И я подминаю её под себя, вколачиваясь нещадно. Мечтая, что однажды настоящая Гермиона будет так же умоляюще стонать подо мной.       «И всё прекрасно, всё в розовом цвете, но до тех пор, пока я так наметил…»       Почти моментально я выхожу из неё и вот уже стою над девчонкой, а она на коленях с открытым ртом. Грейнджер так пошло высовывает язык, обхватывает рукой член и быстро двигает ею. Я кончаю, ухватив её за волосы, и семя брызгает на лицо и в рот. Гермиона посасывает головку, собирая всё до последней капли, и медленно тает на моих глазах.       — И кто прекраснее всех? Отвечай! — усмехаюсь я в пустоту, прикрывая глаза.       Всё видение вокруг рассыпается, и я вновь остаюсь один напротив зеркала, голый. С засохшей спермой на руке.       «Давай, давай, давай».       Боже, сколько это всё будет продолжаться? Я не контролирую то, что делаю в этих грёбаных видениях. Что происходит на самом деле? Может, она и правда была здесь? Мысли хаотичны и совершенно безумны.       — Зеркало, что с моим разумом сделало ты?       Я доверял. Верил и понимал, что нельзя. Противоречиво было пригревать в своём доме это дьявольское отродье. А теперь чувствую, как оно разрушает меня изнутри. Ломает и рушит, словно осколки, рассыпающиеся по полу. Я теряю себя.       — Как это подло с твоей стороны! — поговариваю я, глядя лишь на своё позорное отражение.       И ведь знаю, что никакой Гермионы Грейнджер здесь не было и никогда не могло быть. Я снова ублажал сам себя, а теперь лишь пытаюсь найти виновного. Но в этом всём виновен лишь сам. Покупка этого зеркала была моей ошибкой.       — Я не просил этого так и знай!       Гнев тихо вскипает во мне. Взмах палочки, и я снова облачён в рубашку и брюки. Больше не выгляжу так позорно и жалко, словно меня застали за чем-то неприличным. Но я здесь абсолютно один. Нет. Один на один с зеркалом.       «Давай, давай, давай».       Пульсирующая в голове мысль не даёт мне покоя: разбить прямо сейчас. Мир переворачивается с ног на голову, перед глазами мелькают все мои исполненные этим проклятым зеркалом желания.       — Ажиотаж оказался фальшивкой, — шепчу я, сжимая крепче палочку в руке. — Мир в матрице так же ошибкой.       Мне предстоит сражение с собственным отражением, с желаниями. И, конечно, со своим внутренним эго.       — В глазах людей я теперь негодяй!       В кого я превратился, проводя почти всё время в этой комнате и сходя с ума от своих же мыслей. Разве мимолетное наслаждение может перечеркнуть реальную жизнь? Мимолётное, нереальное наслаждение.       «Давай, давай, давай».       Я должен решить всё здесь и сейчас. Так продолжаться больше не может. Меня затягивает в пучину собственных неприятных мыслей. Что если следующее желание будет убить кого-то? Или… что-то похуже?       — Встаю с колен, начинаю сначала, — проговариваю, глядя в свои собственные глаза. — Я возвращаю тебе, что тратил нещадно.       Мне не остаётся ничего, как резко ударить заклинанием в своё собственное отражение.       — Я разрываю оковы, good bye!       «Давай, давай, давай».       Зеркало усыпается тонкими нитями трещин, и я впервые слышу его истинный голос, кричащий от боли.       — И всё прекрасно, всё в розовом цвете, — с моих губ срывается нервный смешок, я повторяю то, что зеркало твердило мне всё это время. Но: — Ведь моё эго плетёт эти сети.       И я замираю, понимая, что по кусочку из зеркала выпадают осколки с моим отражением. Мир начинает вращаться вокруг, а моё тело медленно рассыпается, превращаясь в пыль.       — Я говорю тебе «стоп» и «прощай»!       — Давай, давай, давай! — впервые зеркало отвечает мне, но я полностью рассыпаюсь, смешиваясь с ним. ***       — У тебя просто жар, Люциус, — Гермиона будит меня, и я вздрагиваю, медленно приоткрыв глаза.       На её пальце по-прежнему обручальное кольцо, что я подарил ей, и я с облегчением выдыхаю, прижимая жену к себе.       — Что такое? — смеётся она, убирая непослушные локоны за уши. — Знаешь, там среди свадебных подарков…       Я прикладываю палец к её губам. Гермиона хмурит брови, убирая мои руку.       — Так вот. Я нашла там прекрасное зеркало и хочу его повесить здесь.       Мой мир переворачивается с ног на голову, а сон догоняет меня и накрывает волной ужаса и отчаяния.       — Никаких зеркал, — произношу я, прижимая жену к своей груди. — Я и сам скажу: ты прекраснее всех.       И всё прекрасно, всё в розовом цвете, но до тех пор, пока я так наметил.