Глава 2: 18:37

"12 августа 1993 года" Сегодня был худший день в моей жизни. Отец умер. Инфаркт. Я видел его за несколько часов до этого — он сидел за кухонным столом, помешивая ложкой чай. Его руки дрожали, взгляд был тяжёлым, но он пытался улыбнуться. — Всё будет хорошо, Вадим, я не буду пить, — сказал он мне. Но через несколько часов его не стало. Он умер в скорой, но фактически он умер ещё до того, как туда попал. Мой отец никогда не был пьющим человеком. Точнее, он пил, но только когда рядом не было матери. Она терпеть не могла алкоголь. Стоило ему открыть бутылку, как она тут же начинала наседать на него — упрекала, отчитывала, напоминала, как алкоголь разрушил жизнь его родного брата. — Ты хочешь пойти по его пути? — говорила она. — Ты хочешь, чтобы мы потеряли тебя так же? Поэтому он не пил, когда она была рядом. Но сегодня её не было. Мы с матерью вышли в магазин, обычная короткая поездка за продуктами. Отец остался дома один. Когда мы вернулись, он лежал на полу в гостиной. Я замер в дверях, не сразу осознавая, что происходит. Сначала я подумал, что он просто упал и что-то сломал. Может, оступился, потерял равновесие. В голове вспыхнула мысль: нужно помочь ему подняться, отвезти в больницу, если потребуется. Но затем я заметил пустую бутылку рядом, ещё две на столе, одна из них открытая. Что-то было не так. Я шагнул ближе. — Отец? Он повернул голову ко мне, и я увидел его лицо. Оно было неестественно красным, пот струился по вискам, губы двигались, но он не мог произнести ни слова. Он будто пытался что-то сказать, но вместо этого изо рта вырвался слабый стон. — Мам… — я позвал её, и она тут же подбежала. Мать замерла, увидев его. — Господи… — выдохнула она, а затем резко сжала губы. Она знала, что это алкоголь. Она бросилась к телефону, а я тем временем опустился на колени рядом с ним. Его глаза лихорадочно метались, рука дёрнулась, словно он пытался что-то схватить. Я видел, как его грудь судорожно вздымалась, как дыхание становилось рваным, прерывистым. Он пытался вдохнуть, но воздух не проходил, как будто внутри всё сжалось в смертельном спазме. — Держись, — прошептал я, хотя не понимал, слышит ли он меня. Его пальцы вцепились в мою руку. Хватка была сильной, отчаянной, как будто он цеплялся за меня, за жизнь. Но через мгновение она ослабла. Лицо исказилось болью, он судорожно выгнул спину, а затем резко обмяк. — Папа?! Я тряс его за плечи, но он не реагировал. Его губы стали синими, взгляд остановился. Изо рта выступила пена. Я слышал, как мать говорила что-то в трубку, но её голос звучал будто издалека, приглушённый, неразборчивый. Моё сердце колотилось в бешеном ритме. Скорая приехала через пятнадцать минут. Фельдшер, крепкий мужчина средних лет, попытался приподнять отца, но один он не мог его поднять. Отец был тяжёлым, а его тело безвольно обмякло. Мать, не теряя времени, бросилась к соседу, Василию, прося помочь. Василий, хоть и был уже в возрасте, без лишних слов подхватил отца под плечи, и они вдвоём осторожно понесли его к выходу. — Осторожно, аккуратнее, — повторял фельдшер, помогая направлять тело. Когда они вынесли отца на улицу, скорая уже ждала. Я схватил его за ноги, помогая Василию и фельдшеру аккуратно перенести его. Тело казалось тяжёлым, безвольным, но я боялся хоть на мгновение ослабить хватку. Мать металась впереди, распахивая перед нами двери, стараясь, чтобы мы нигде не зацепились, чтобы ничего не мешало нам как можно быстрее дойти до машины. Мы осторожно внесли его внутрь, стараясь не трясти, не уронить. Фельдшер с Василием подняли его на носилки, а я помогал закреплять ремни. Мать стояла рядом, сжав руки у груди, молча глядя, как врачи начинают борьбу за его жизнь. Врачи сразу же начали реанимацию. Они надели на него кислородную маску, проверяли пульс, пытались запустить сердце дефибриллятором. Раздался резкий разряд, но сердце не отвечало. Вадим сидел в углу машины, чувствуя, как внутри всё сжимается в ледяной комок. — Давай ещё раз, заряд! — голос врача был напряжённым. Ещё один разряд. Отец дёрнулся, но снова затих. Врач глянул на монитор, затем бросил короткий взгляд на коллегу. По их лицам было ясно: надежды почти не осталось. — Нет... — прошептал Вадим. Мать сидела, вцепившись в его руку, словно пыталась удержаться на краю пропасти. Она не произнесла ни звука, только стиснула зубы, пока врач наконец не произнёс страшные слова: — Время смерти... 18:37. Я не мог пошевелиться. Мои пальцы вцепились в край куртки, взгляд застыл на теле, которое ещё недавно было моим отцом, а теперь просто оболочкой, пустым сосудом. Мать закрыла лицо руками, но слёз не было — только сдавленный, беззвучный крик боли. Мы потеряли его. А я всё думал об одном: если бы мы не ушли в магазин, если бы кто-то был рядом, он бы выжил? Я так и не нашёл ответа.

…---…

"5 октября 1993 года" Когда мне сообщили о сумме, я не мог поверить. Отец, который всю жизнь жил скромно, вдруг стал богаче, чем мог себе позволить. Но он не потратил эти деньги на себя. Он оставил их для нас, для будущих поколений, для "обучения внуков", как было указано в завещании. Я держал в руках письмо из банка, перечитывая каждую строчку по несколько раз. Отец выиграл в лотерею. Сумма была внушительной — на эти деньги можно было купить квартиру в центре Москвы или открыть своё дело. Но он не стал этого делать. Он хотел, чтобы они пошли на будущее, на образование тех, кого ещё даже не было на свете. Я закрыл глаза и вспомнил его слова. — Вадим, тебе пора задуматься о семье, — говорил он мне однажды за ужином, с улыбкой, в которой скрывалось не только желание, но и лёгкая настойчивость. — Ты ведь не хочешь встретить старость в одиночестве? Заводи детей, я хочу нянчить внуков. Я отмахивался тогда, смеялся. — Да куда мне, пап? Ещё не время. — Время всегда есть, когда есть желание, — сказал он, глядя на меня долгим, задумчивым взглядом. — А деньги — это не главное. Главное — любовь. Теперь его не было. А деньги были. Я чувствовал, как эта сумма жжёт мне карманы. Это был капитал, который мог изменить мою жизнь. Биржа тогда была дикой. СССР уже не существовал, и экономика России находилась в хаосе. Инфляция бешено росла, цены менялись каждый день, люди теряли свои сбережения, а банки лопались один за другим. Бизнесмены нового времени делали состояния на приватизации, но я не знал, куда вложиться. И тут я услышал о новых цифровых деньгах. В начале 90-х появились первые разговоры о криптографии и цифровых валютах. В 1990 году Дэвид Чаум запустил систему DigiCash, которая обещала совершить революцию в финансовом мире. Её идея заключалась в том, чтобы создать анонимные электронные деньги, которые можно было бы передавать через интернет. В 1993 году появилось e-gold — виртуальное золото, которое можно было покупать и продавать через интернет. Это был новый, неизвестный рынок, и меня он завораживал. Я помню тот вечер, когда впервые купил свои первые монеты e-gold. Сердце колотилось, как будто я играл в казино. "Это новая экономика", — твердили статьи. "Цифровое золото". Я вложил в это больше, чем следовало. Сначала всё шло неплохо. Цена росла, я следил за графиками и чувствовал себя гением. Но затем экономика начала штормить. Ситуация ухудшалась постепенно. В течение нескольких месяцев росла неопределённость, курс доллара скакал, а инвесторы всё чаще говорили о возможных кризисах. Тогда я ещё не понимал, к чему всё идёт. Я продолжал держать вложения, надеясь на рост.

…---…

"17 августа 1994 года" Сегодня я впервые понял, что значит по-настоящему бояться за своё будущее. Россия пережила первый серьёзный кризис. Центральный банк неожиданно повысил процентные ставки, началась массовая паника. Люди перестали доверять банкам, валютные спекуляции усилились. А затем последовал кризис в США: Федеральная резервная система ужесточила политику, вызвав падение рынков по всему миру. Инвесторы начали забирать деньги из рискованных активов. Курс e-gold, который я считал надёжным, рухнул в два раза за неделю. Но я не хотел выходить с убытком. — Всё восстановится, — твердил я себе. Я взял ещё денег из своего капитала и вложил больше, надеясь отбить потери. Но рынок продолжил падать. DigiCash обанкротилась. e-gold начала терять популярность из-за нехватки ликвидности. Люди разочаровались в технологии. В течение месяца я потерял половину наследства. Я сидел перед экраном старого компьютера, смотрел на цифры и не мог поверить. Вчера у меня было состояние. Сегодня — почти ничего. Я вспомнил, как обдумывал свои траты. Как мечтал о том, что смогу сделать с этими деньгами. Может быть, купить землю и построить дом. Открыть собственный бизнес, о котором всегда мечтал. Или действительно отложить их, как завещал отец, на будущее своих детей. Но я сделал ставку на нечто призрачное. На виртуальные деньги, на рынок, в котором мало кто понимал. Я убедил себя, что иду в ногу со временем, что смогу обойти систему. Но система обошла меня. Это был первый раз, когда я по-настоящему почувствовал, что значит ошибиться. И я решил больше не играть в цифровые деньги. Мне нужен был реальный бизнес.

…---…

"14 ноября 1994 года" После провала с инвестициями в цифровые деньги я искал что-то реальное, что-то, что я мог бы контролировать, не завися от хаоса на биржах. Мне нужен был проект, который я мог бы развить собственными руками. Я метался в поисках идей. Ходил по выставкам, встречался с предпринимателями, просматривал журналы, посвящённые бизнесу и технологиям. Везде говорили одно и то же: рынок нестабилен, риски высоки, но у смелых есть шанс. Я пытался найти то, что станет моим будущим. Что-то перспективное, но недооценённое. Я слушал студентов, ищущих финансирование, исследовал стартапы, которые только начинали появляться в постсоветской России. Но всё казалось либо слишком сырым, либо слишком рискованным. Так я вспомнил про Александра. Он был младше меня на десять лет — всего девятнадцать. Первый курс университета, талантливый инженер, слишком умный для своего возраста и слишком наивный. Я помнил его с детства: тихий, вечно с книгой, с тетрадью, в которой он чертил странные механизмы. Тогда это казалось глупостью, но теперь я видел в этом потенциал. Если он действительно так гениален, как мне казалось, то он мог стать фундаментом для моего будущего бизнеса. Но он не должен был этого осознавать. Я приехал без предупреждения. Александр открыл дверь, заминаясь на пороге. Его брови слегка нахмурились, взгляд метнулся в сторону, словно он не был уверен, стоит ли меня пускать. — Вадим? Я небрежно пожал плечами, скрывая свой интерес за маской безразличия. — Решил заехать, посмотреть, как ты. Он пропустил меня внутрь, нервно потирая пальцы. В его движениях была некоторая скованность, будто он опасался, что мой визит несёт в себе нечто большее, чем простое дружеское любопытство. Квартира у него была простая: небольшая комната, на полках — учебники, тетради, а на кухонном столе — чертежи. Разбросанные, с загнутыми углами, в хаосе мыслей, не предназначенные для чужих глаз. Я сразу понял, что это важно. Мы пили чай, говорили о его учёбе, но мой взгляд раз за разом возвращался к чертежам. Александр заметил это и напрягся, его пальцы непроизвольно сжались вокруг чашки. В конце концов я не выдержал и потянулся за ними. — Это что? Александр вздрогнул, чуть подался вперёд, его губы сжались в тонкую линию, словно он пытался подавить порыв выхватить у меня бумаги. — Просто наброски, — ответил он сдержанным голосом. Но я уже видел. Двигатели. Не просто схемы, не просто гипотетические расчёты. Это были реальные концепции новых технологий. Я перевернул пару страниц, быстро пробежал глазами формулы, чувствуя, как волнение нарастает. В уголках губ невольно мелькнула тень улыбки — передо мной были не просто чертежи, а нечто куда более значимое. — Ты это сам придумал? Александр отвёл взгляд, его пальцы нервно теребили край рубашки. — Да. В этот момент я понял — передо мной не просто талантливый юноша, а способ достичь будущего, которого я так жаждал. В памяти всплыл образ матери — её беззвучный крик боли после смерти отца, отчаянные попытки удержаться на плаву. Я не мог позволить себе повторить её путь. Александр был возможностью выбраться из хаоса, обрести стабильность и контроль. Через него я мог построить своё светлое и обеспеченное будущее. — Эти схемы… — я сделал паузу, выдерживая момент. — Они гениальны. Александр покраснел, его руки напряглись. — Это просто идеи. Они не тестировались, не проверялись. Я даже не знаю, можно ли это реализовать. Я наклонился ближе, внимательно всматриваясь в его лицо. — А если попробовать? Он нахмурился, губы слегка поджались. — Что ты имеешь в виду? — Я говорю о бизнесе. Если у нас будет капитал, если у нас будут ресурсы… мы можем создать что-то настоящее. Александр быстро замотал головой, его челюсть напряглась. — Нет. Я удивился. — Почему "нет"? — Потому что… — он замялся, облизнул пересохшие губы, его взгляд беспокойно метнулся к столу. — Это риск. Это не просто "попробовать". Если мы провалимся… я не знаю, откуда брать деньги. Мы окажемся в финансовой яме. Я усмехнулся, склонив голову набок, выдержав паузу. — У нас будут деньги. Александр нахмурился, его пальцы сжались в кулак. — Откуда? Я медленно отставил чашку, склонившись чуть ближе. — Они достались мне от отца. Он внимательно посмотрел на меня, пытаясь уловить в моих глазах хоть намёк на ложь. Я не отвёл взгляда. — Я никогда не говорил об этом, — продолжил я спокойно. — Но он оставил мне достаточно, чтобы мы могли начать. Александр провёл ладонью по лицу, глубоко задумавшись. Его плечи чуть приподнялись, в глазах метнулось напряжение. Он явно пытался просчитать все возможные риски. — То есть ты хочешь вложить наследство? — наконец произнёс он. — Я хочу вложить его в нас. В твои идеи. В наше будущее. Он сжал губы, колеблясь между страхом и желанием попробовать. Я видел, что он всё ещё не уверен, но трещина в его сомнениях уже наметилась. — Нет, ты не понимаешь, — он резко поднял на меня взгляд, его глаза сузились. — Я не могу взять на себя такую ответственность. Я не знаю, какие у тебя ресурсы, но это огромный риск. Вот оно. Я знал, что он это скажет. — Послушай, — я заговорил медленно, словно объясняя очевидные вещи. — Ты же учишься на инженера, верно? Это твоя мечта. А что ты будешь делать после выпуска? — Найду работу, — ответил он, но в голосе прозвучала неуверенность. — Кем? Инженером-конструктором на заводе? Чертить схемы для чужих проектов, а потом смотреть, как кто-то другой получает за это миллионы? Александр сжал кулаки, его ноздри слегка раздулись. — Я не об этом… — Именно об этом, — я наклонился ближе. — Ты хочешь создавать. Это твоя природа. Но если ты не начнёшь сейчас, тебя просто затянут в систему. Ты будешь работать на чужие идеи. Он молчал. Я видел, что сомнения начали разъедать его изнутри. Но он всё равно качнул головой, его лицо приобрело упрямое выражение. — Я не хочу, чтобы ты потерял деньги. — Так не потеряю. — Как ты можешь быть в этом уверен? — Потому что у меня есть план. Я сделал глубокий вдох. Он не сдастся просто так. Значит, мне нужен компромисс. — Хорошо, — сказал я, откидываясь назад. — Я предлагаю тебе сделку. — Какую? — Мы начнём с малого…